Арриан (I–II вв. н.э.), кроме того, рассказывая об учениях, проводимых верхом, упоминает метание стрел, которые «пускаются не из лука, но из машины (μηχανή)». П. Чеведден (1995), комментируя этот отрывок, убеждён, что речь тут может идти только о стрельбе из арбалета, из чего следует, что он явно применялся древними на войне.
Вот и два галло-римских рельефа II–III вв. н.э. ясно изображают арбалеты, при этом ни в чём не подобных гастрафету, но по целому ряду деталей подобных новоевропейским; как замечает А.К. Нефёдкин (2010), «совокупность всех этих признаков является лучшим доказательством того, что средневековый арбалет являлся прямым потомком римского». Как водится, списки изобретений Средних веков лучше записывать карандашом (или чем-то ещё, что легко стирается).
Этих данных, конечно, бесконечно мало, чтобы вычислить хотя бы примерно производимую античным арбалетом энергию, однако в Средние века он мог сообщить до 100–200 Дж, чего не выдержал бы не только линоторакс, но скорее всего и кольчуга, а также и какая похуже мускульная кираса.
Дротик, в отличие от лука, крайне редкий гость в репрезентации — исключая, быть может, римскую реконструкцию, которая порой всё же вспоминает про пилум. Из фильмов же, где можно увидеть переброску дротиками, на ум приходит разве что Risen (2016).
Согласно Блиту, дротик массой в 0,8 кг при броске с места летел на 15 м и имел энергию в 60 Дж, с разбега в один шаг — на 29 м и 111 Дж, если же его запускали при помощи специального ремня (άγκΰλη или amentum), то мы говорим уже о 40 м и 160 Дж. Согласно опытам команды во главе со С.Р. Мюрреем (2012), такой ремень действительно увеличивает дальность броска дротика примерно на 58%, после чего предельная дальность может достигать все 55–70 м. Как следует из самых разных исследований, в среднем энергия при запуске современного олимпийского копья составляет ок. 200 Дж, рекорд же 1983 г. составляет и вовсе страшные 417 Дж, и это безо всякого ремня (правда, при схожем весе оно порядком аэродинамичнее древних дротиков).
Копью, как следует из Уильямса, правда, в его исследовании кольчуг, для пенетрации требуется энергии в среднем на 16% больше, чем стреле (а, например, пуле — порой на все 718%, тоже довольно любопытный нюанс: поэтому 250 Дж огнестрела XIV в. — это ничто), из чего следует, что 65–75 Дж, требуемые линотораксу, в случае дротика превращаются уже в 75–89. Не совсем ясно, как быстро он терял при полёте энергию по сравнению с той же стрелой, хотя и известно, что последние склонны к этому тем менее, чем более они тяжелы, дротик же на их фоне тяжел чрезвычайно. Так или иначе, судя по числам, ему вполне могло хватить и половины начальной энергии, чтобы пробить линоторакс, в упор же он легко мог сокрушить не только его, но и какую покрепче броню, включая и латы. Римский pilum был тяжелее и разил, соответственно, ещё сильнее.
Итак, дротик был по-настоящему страшным оружием, от которого уже издревле не было никакого спасения. Уже Гомер упоминает, как пущенная Менелаем в Париса «щит светозарный насквозь пробежала могучая пика», а затем и «броню … украшением пышную, быстро пронзила», после чего «хитон … рассекла»; «он, лишь отпрянув, погибели черной избегнул».
Тем же образом был положен конец успехам Эпаминонда Фиванского, который, по Непоту, «при Мантинее [418 г.] … упал, пораженный издали дротом». Согласно Силию, аналогичное проделал в битве при Тицине (218 г.) с союзным Ганнибалу вождём боев Криксом молодой Сципион, дротик которого «пробил множество слоёв льна и кожаный щит».
#linothorax
⬅️⬆️ «Несокрушимая льняная преграда: об эффективности античного линоторакса», 12/12
Вот и два галло-римских рельефа II–III вв. н.э. ясно изображают арбалеты, при этом ни в чём не подобных гастрафету, но по целому ряду деталей подобных новоевропейским; как замечает А.К. Нефёдкин (2010), «совокупность всех этих признаков является лучшим доказательством того, что средневековый арбалет являлся прямым потомком римского». Как водится, списки изобретений Средних веков лучше записывать карандашом (или чем-то ещё, что легко стирается).
Этих данных, конечно, бесконечно мало, чтобы вычислить хотя бы примерно производимую античным арбалетом энергию, однако в Средние века он мог сообщить до 100–200 Дж, чего не выдержал бы не только линоторакс, но скорее всего и кольчуга, а также и какая похуже мускульная кираса.
Дротик, в отличие от лука, крайне редкий гость в репрезентации — исключая, быть может, римскую реконструкцию, которая порой всё же вспоминает про пилум. Из фильмов же, где можно увидеть переброску дротиками, на ум приходит разве что Risen (2016).
Согласно Блиту, дротик массой в 0,8 кг при броске с места летел на 15 м и имел энергию в 60 Дж, с разбега в один шаг — на 29 м и 111 Дж, если же его запускали при помощи специального ремня (άγκΰλη или amentum), то мы говорим уже о 40 м и 160 Дж. Согласно опытам команды во главе со С.Р. Мюрреем (2012), такой ремень действительно увеличивает дальность броска дротика примерно на 58%, после чего предельная дальность может достигать все 55–70 м. Как следует из самых разных исследований, в среднем энергия при запуске современного олимпийского копья составляет ок. 200 Дж, рекорд же 1983 г. составляет и вовсе страшные 417 Дж, и это безо всякого ремня (правда, при схожем весе оно порядком аэродинамичнее древних дротиков).
Копью, как следует из Уильямса, правда, в его исследовании кольчуг, для пенетрации требуется энергии в среднем на 16% больше, чем стреле (а, например, пуле — порой на все 718%, тоже довольно любопытный нюанс: поэтому 250 Дж огнестрела XIV в. — это ничто), из чего следует, что 65–75 Дж, требуемые линотораксу, в случае дротика превращаются уже в 75–89. Не совсем ясно, как быстро он терял при полёте энергию по сравнению с той же стрелой, хотя и известно, что последние склонны к этому тем менее, чем более они тяжелы, дротик же на их фоне тяжел чрезвычайно. Так или иначе, судя по числам, ему вполне могло хватить и половины начальной энергии, чтобы пробить линоторакс, в упор же он легко мог сокрушить не только его, но и какую покрепче броню, включая и латы. Римский pilum был тяжелее и разил, соответственно, ещё сильнее.
Итак, дротик был по-настоящему страшным оружием, от которого уже издревле не было никакого спасения. Уже Гомер упоминает, как пущенная Менелаем в Париса «щит светозарный насквозь пробежала могучая пика», а затем и «броню … украшением пышную, быстро пронзила», после чего «хитон … рассекла»; «он, лишь отпрянув, погибели черной избегнул».
Тем же образом был положен конец успехам Эпаминонда Фиванского, который, по Непоту, «при Мантинее [418 г.] … упал, пораженный издали дротом». Согласно Силию, аналогичное проделал в битве при Тицине (218 г.) с союзным Ганнибалу вождём боев Криксом молодой Сципион, дротик которого «пробил множество слоёв льна и кожаный щит».
#linothorax
⬅️⬆️ «Несокрушимая льняная преграда: об эффективности античного линоторакса», 12/12
❤18❤🔥9
ИЗБЫТОЧНОСТЬ ПИРАМИД
1.3.1 от 21.11.2025
Невероятно, но факт: и в наши дни всё ещё существуют люди, которые отказываются понимать, что египетские пирамиды на самом деле построили не кто иные каксами же египтяне с целью предохранения тел своих умерших от распада.
В чём причина этого ментального блока? Что мешает людям принять эту версию, заставляет их предпочитать альтернативные? Ведь далеко не единожды разнообразные «научпоперы» пытались объяснить широкой публике, как там на самом деле обстоят дела, однако их усилия неизменно в долгосрочной перспективе напоминали обстрел стены бобовыми, и obscura побеждала. Отсюда нетрудно сделать вывод, что всё дело вовсе не в незнании неких исторических нюансов, но полностью ином способе мышления толпы: он-то и мешает обывателю согласиться с тем, что в Айгюптосе-Кхеми занимались такой, с его точки зрения, ерундой.
Спрашивается, что же это за способ такой? Что же, об этом рассказывает следующий короткий текст «Эллинистики»:
1.3.1 от 21.11.2025
Невероятно, но факт: и в наши дни всё ещё существуют люди, которые отказываются понимать, что египетские пирамиды на самом деле построили не кто иные как
В чём причина этого ментального блока? Что мешает людям принять эту версию, заставляет их предпочитать альтернативные? Ведь далеко не единожды разнообразные «научпоперы» пытались объяснить широкой публике, как там на самом деле обстоят дела, однако их усилия неизменно в долгосрочной перспективе напоминали обстрел стены бобовыми, и obscura побеждала. Отсюда нетрудно сделать вывод, что всё дело вовсе не в незнании неких исторических нюансов, но полностью ином способе мышления толпы: он-то и мешает обывателю согласиться с тем, что в Айгюптосе-Кхеми занимались такой, с его точки зрения, ерундой.
Спрашивается, что же это за способ такой? Что же, об этом рассказывает следующий короткий текст «Эллинистики»:
VK
Избыточность пирамид
1.3.1 от 21.11.2025
❤🔥22😁12❤4😢1
СКАЗ О ТОМ, КАК САНТА-КЛАУС, ОН ЖЕ ОДИН, СПАС БРАК ОТ ЕГО ОТМЕНЫ ХРИСТИАНАМИ
1.2.1 от 23.1.2026
С праздником! Все мы его хорошо знаем — это Рождество, часть функций которого у нас забрал Новый год. Это такой праздник, когда полагается украшать помещение зеленью или имитацией под неё, а затем есть от пуза, веселиться, танцевать до упаду, да и выпить никто не запрещает. Ну, то есть… хм, вообще-то не совсем… Всё дело в том, что буквально всё из вышеописанного уже с IV в. видные христианские отдельные мыслители и даже целые их соборы сурово обличали и требовали иной раз полного запрета празднества как глубоко чуждого этой религии. Ведь подобным образом середину зимы встречали языческие народы, относящиеся к индоевропейцам, в частности, римляне и германцы. Их-то обычаи, причудливо смешавшись, и образовали праздник, который сейчас выставляют как едва ли не основной для последователей религии Христа.
Особенно страстно был при этом Церковью был ненавидим обычай простого люда дарить подарки, предсказуемо предлагая вместо этого свободные средства заносить в храм. Затем, однако, они были вынуждены смириться и даже сочинить, что их всегда приносил видный святой их религии, известный как Святитель Николай или Николай Чудотворец, — который потом из-за сопротивления всё тех же протестантов и иных примкнувших был вынужден скрыться за именем Санта-Клаус. Однако на создание популярного образа повлияли и другие персонажи, в частности, есть все основания считать вовсе не совпадением, что Санта мчится по ночному небу прямо как германский Один во главе Дикой охоты…
Впрочем, в наши дни все эти факты давно ушедших времён никак не должно помешать отмечать этот праздник— причём обязательно, по традиции, в тихом семейном кругу. Ведь какой ещё праздник столь отвечает установке на семейные ценности, которые издревле лежали в основе религии Христа? Ну вот что значит — далеко не издревле и совсем даже когда-то не лежали, а скорее наоборот? И действительно, как оказывается, ранние христиане по отношении к тем ценностям, которые в наши дни иными именуются традиционными, придерживались совсем других взглядов — и уже при жизни этого Николая организовали очередной собор, где прозвучало требование окончательного решения вопроса брака, законного супружеского союза, явления, изобретённого язычниками Древней Греции ок. VI в. до н.э., который теперь считали глубоко чуждым новой вере. И в своём начинании они имели все шансы на успех, если бы нашёлся тот, кто решился бросить им вызов — и неожиданно, им оказался сам Николай.
Ознакомившись с происходившими тогда событиями, вы оцените всю очаровательную иронию претензии нынешнего христианства изображать себя вечным хранителем консервативных ценностей, одним из первых называя как раз институт брака. Сделать это, кстати, можно по этой ссылке.
1.2.1 от 23.1.2026
С праздником! Все мы его хорошо знаем — это Рождество, часть функций которого у нас забрал Новый год. Это такой праздник, когда полагается украшать помещение зеленью или имитацией под неё, а затем есть от пуза, веселиться, танцевать до упаду, да и выпить никто не запрещает. Ну, то есть… хм, вообще-то не совсем… Всё дело в том, что буквально всё из вышеописанного уже с IV в. видные христианские отдельные мыслители и даже целые их соборы сурово обличали и требовали иной раз полного запрета празднества как глубоко чуждого этой религии. Ведь подобным образом середину зимы встречали языческие народы, относящиеся к индоевропейцам, в частности, римляне и германцы. Их-то обычаи, причудливо смешавшись, и образовали праздник, который сейчас выставляют как едва ли не основной для последователей религии Христа.
Особенно страстно был при этом Церковью был ненавидим обычай простого люда дарить подарки, предсказуемо предлагая вместо этого свободные средства заносить в храм. Затем, однако, они были вынуждены смириться и даже сочинить, что их всегда приносил видный святой их религии, известный как Святитель Николай или Николай Чудотворец, — который потом из-за сопротивления всё тех же протестантов и иных примкнувших был вынужден скрыться за именем Санта-Клаус. Однако на создание популярного образа повлияли и другие персонажи, в частности, есть все основания считать вовсе не совпадением, что Санта мчится по ночному небу прямо как германский Один во главе Дикой охоты…
Впрочем, в наши дни все эти факты давно ушедших времён никак не должно помешать отмечать этот праздник— причём обязательно, по традиции, в тихом семейном кругу. Ведь какой ещё праздник столь отвечает установке на семейные ценности, которые издревле лежали в основе религии Христа? Ну вот что значит — далеко не издревле и совсем даже когда-то не лежали, а скорее наоборот? И действительно, как оказывается, ранние христиане по отношении к тем ценностям, которые в наши дни иными именуются традиционными, придерживались совсем других взглядов — и уже при жизни этого Николая организовали очередной собор, где прозвучало требование окончательного решения вопроса брака, законного супружеского союза, явления, изобретённого язычниками Древней Греции ок. VI в. до н.э., который теперь считали глубоко чуждым новой вере. И в своём начинании они имели все шансы на успех, если бы нашёлся тот, кто решился бросить им вызов — и неожиданно, им оказался сам Николай.
Ознакомившись с происходившими тогда событиями, вы оцените всю очаровательную иронию претензии нынешнего христианства изображать себя вечным хранителем консервативных ценностей, одним из первых называя как раз институт брака. Сделать это, кстати, можно по этой ссылке.
VK
Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами
1.2.1 от 23.1.2026
10❤23❤🔥15🤯3🤬1
Как гласит самое (и единственное широко) известное высказывание Джорджа Сантаяны: «Те, что не способны помнить прошлое, обречены повторить его». А вот Айзек Азимов, похоже, считал совсем наоборот, полагая, что и самое тщательное изучение былого нас не спасёт от рецидива тех событий, но поможет лишь предсказать их, подготовиться. Вот почему научная фантастика, вышедшая из-под его пера, так часто является во многом лишь перенесением в будущее исторических реалий. Причём не любых, а конкретно некоторых античных.
Уже его opus magnum, называющийся Foundation (1942—86), иначе «Основание», «Фонд» и т.д., в основе своей очень явно является переосмыслением типа «теперь в космосе» популярных представлений о гибели Римской империи и наступивших в(по)следствии Тёмных веков. Разумеется, по большей части понимание автором тех событий весьма поверхностно, учитывая, что знания его о предмете ограничивались в основном уже тогда справивший двухсотлетний юбилей гиббоновской «Историей упадка и падения Римской империи» (1776—88). Это хорошо видно и по авторскому довольно бестолковому научпопу (1967; впрочем, характерен уже сам факт существования подобного), попытавшемуся осветить историю Вечного города от рождения республики до краха империи.
Несмотря на это, перед нами предстаёт весьма узнаваемый сюжет, в особенности хорошо автору удалась картина обращения бывших провинций в варварские, растерявшие всё развитие королевства. Хотя во вт.п.–кон. XX века и стало вновь модно преуменьшать или даже вовсе отрицать упадок Средних веков, в т.ч. в академической среде, Азимов себя смутить этим не дал, и время за него отомстило: в наши дни считается, что степень наступившей после Рима отсталости прежде ещё и крайне недооценивали. Характерен и тот момент, что без знаний прошлого, согласно прогнозу одного из героев, знаменитого Гэри Селдона, тот самый упадок по сюжету длился бы не тысячу, а все 30 тыс. лет — вот и многочисленные случаи Возрождения, будь то каролингское или то самое итальянское, в Европе случались только после того, как оказывались вновь обретёнными очередные утерянные античные труды.
Ничего из пока что рассказанного не является откровением, довольно легко считываясь даже при поверхностном изучении этого труда Азимова. Другое дело скрытые смыслы иного его произведения, которое также относят к одним из его наилучших: оно существует в виде рассказа «Двухсотлетний (Bicentennial) человек» (1976) и экранизации того же имени (1999), тогда как роман, расширяющий повествование, называется уже «Позитронный человек» (1992). Во всех случаях сюжет один, и посвящён он домашнему роботу-прислужнику Эндрю, который очень хотел стать человеком, к чему и стремился на протяжении всего произведения.
За вдохновением автор здесь вновь обращается к реалиям Античности, а конкретно к такому противоречивому явлению как рабство. На этот раз он, однако, демонстрирует уже не стереотипы, но, напротив удивительную для того времени и неспециалиста прозорливость. Ведь и по сей день широкие массы активно приучают, что по отношению к этой институции следует прибегать не к анализу, но только лишь соревнованию в чистоте испытываемой ненависти, альтернатива же надрывно-гуманистическому пусканию пены изо рта является делом немыслимом. У Азимова же мы не видим и следа ничего из этого, но, напротив, он крайне удачно показывает всю ситуацию с совсем другого ракурса: у него мы наблюдаем рабство как бы «из глаз» самих древних.
«Позитронный вольноотпущенник», 1/3 ➡️
Уже его opus magnum, называющийся Foundation (1942—86), иначе «Основание», «Фонд» и т.д., в основе своей очень явно является переосмыслением типа «теперь в космосе» популярных представлений о гибели Римской империи и наступивших в(по)следствии Тёмных веков. Разумеется, по большей части понимание автором тех событий весьма поверхностно, учитывая, что знания его о предмете ограничивались в основном уже тогда справивший двухсотлетний юбилей гиббоновской «Историей упадка и падения Римской империи» (1776—88). Это хорошо видно и по авторскому довольно бестолковому научпопу (1967; впрочем, характерен уже сам факт существования подобного), попытавшемуся осветить историю Вечного города от рождения республики до краха империи.
Несмотря на это, перед нами предстаёт весьма узнаваемый сюжет, в особенности хорошо автору удалась картина обращения бывших провинций в варварские, растерявшие всё развитие королевства. Хотя во вт.п.–кон. XX века и стало вновь модно преуменьшать или даже вовсе отрицать упадок Средних веков, в т.ч. в академической среде, Азимов себя смутить этим не дал, и время за него отомстило: в наши дни считается, что степень наступившей после Рима отсталости прежде ещё и крайне недооценивали. Характерен и тот момент, что без знаний прошлого, согласно прогнозу одного из героев, знаменитого Гэри Селдона, тот самый упадок по сюжету длился бы не тысячу, а все 30 тыс. лет — вот и многочисленные случаи Возрождения, будь то каролингское или то самое итальянское, в Европе случались только после того, как оказывались вновь обретёнными очередные утерянные античные труды.
Ничего из пока что рассказанного не является откровением, довольно легко считываясь даже при поверхностном изучении этого труда Азимова. Другое дело скрытые смыслы иного его произведения, которое также относят к одним из его наилучших: оно существует в виде рассказа «Двухсотлетний (Bicentennial) человек» (1976) и экранизации того же имени (1999), тогда как роман, расширяющий повествование, называется уже «Позитронный человек» (1992). Во всех случаях сюжет один, и посвящён он домашнему роботу-прислужнику Эндрю, который очень хотел стать человеком, к чему и стремился на протяжении всего произведения.
За вдохновением автор здесь вновь обращается к реалиям Античности, а конкретно к такому противоречивому явлению как рабство. На этот раз он, однако, демонстрирует уже не стереотипы, но, напротив удивительную для того времени и неспециалиста прозорливость. Ведь и по сей день широкие массы активно приучают, что по отношению к этой институции следует прибегать не к анализу, но только лишь соревнованию в чистоте испытываемой ненависти, альтернатива же надрывно-гуманистическому пусканию пены изо рта является делом немыслимом. У Азимова же мы не видим и следа ничего из этого, но, напротив, он крайне удачно показывает всю ситуацию с совсем другого ракурса: у него мы наблюдаем рабство как бы «из глаз» самих древних.
«Позитронный вольноотпущенник», 1/3 ➡️
❤🔥20❤13🤯3
«Он хочет стать свободным и начать считаться человеком? Но ведь это неестественно и ненормально, он не является и не может быть ни тем, ни другим», можем подумать мы, наблюдая историю Эндрю, — и именно так думали древние о своих рабах. Ведь и тем статус человека тоже следовало ещё заслужить путём долгого и упорного саморазвития, приобщения к высоким идеалам греко-римской цивилизации. Похожим занят и Эндрю, параллельно также зарабатывающий немалые средства, на которые затем думает себя выкупить, и именно так зачастую освобождались античные рабы. Сперва его средства, однако, принадлежат хозяину, пока тот не организовывает роботу его собственный денежный счёт, — вот и у древних было нечто подобное: например, у римлян соответствующее явление называлось peculium.
Кроме того, более всего симпатий Эндрю испытывает по отношении к «маленькой мисс», дочери своего хозяина, и она отвечает взаимностью на том уровне, каком это возможно с роботом, — и аналогично в Античности за выдающихся вольноотпущенников хозяева зачастую выдавали своих дочерей. Эндрю своему хозяину во многих аспектах всё равно что сын — и таким же было отношение к своим доверенным рабам и вольноотпущенникам у греков с римлянами.
Уже этимология слова «робот» весьма говоряща: оно появилось в чешском, где слово «работа» всё ещё несёт прежние смысл «рабство», означая, таким образом, «искусственный раб».
Тут можно бы возразить, заметив, что есть и различия, из которых некоторые даже, так сказать, налицо: скажем, пропасть между древними и их рабами существовала не в физической реальности — т.к. и те, и другие принадлежали к одному биологическому виду, — но являлась социальной договорённостью.
Однако для древних такие договоры были куда важнее и реальнее любой биологии: так, греки верили, что взросление человека крайне напоминает таковое у тех насекомым, которые проходят строгие стадии превращения. Одна из таковых, называющаяся «нимфой», что с древнегреч. означает «невеста», не имеет ещё развитой половой системы — и то же древние полагали насчёт детей, у которых даже отрицали полноценное наличие пола, покуда те не пройдут метаморфозу в ходе ритуала взросления. Несмотря на то, что все эти явления существовали только в пределах социокультурных представлений эллинов, это не мешало им полагать их много более реальными, нежели биологию.
Собственно, подобный настрой не так уж чужд и современнику, зачастую отказывающегося понимать, что некоторое явление существует не «по истине», но является лишь социальным конструктом (лучшим примером тут будет такое понятие как девственность, чьё существование новоевропейцем долгое время полагалось безусловным физиологическим фактом, но теперь уже не совсем; при этом оно совершенно не было известным греку).
Да, собственно, и в случае Эндрю разница между человеком и машиной в конце концов размывается, а его собственный статус в этом вопросе переходит в разряд социальной договорённости и решается в ходе обсуждений и дебатов.
⬅️ «Позитронный вольноотпущенник», 2/3 ➡️
Кроме того, более всего симпатий Эндрю испытывает по отношении к «маленькой мисс», дочери своего хозяина, и она отвечает взаимностью на том уровне, каком это возможно с роботом, — и аналогично в Античности за выдающихся вольноотпущенников хозяева зачастую выдавали своих дочерей. Эндрю своему хозяину во многих аспектах всё равно что сын — и таким же было отношение к своим доверенным рабам и вольноотпущенникам у греков с римлянами.
Уже этимология слова «робот» весьма говоряща: оно появилось в чешском, где слово «работа» всё ещё несёт прежние смысл «рабство», означая, таким образом, «искусственный раб».
Тут можно бы возразить, заметив, что есть и различия, из которых некоторые даже, так сказать, налицо: скажем, пропасть между древними и их рабами существовала не в физической реальности — т.к. и те, и другие принадлежали к одному биологическому виду, — но являлась социальной договорённостью.
Однако для древних такие договоры были куда важнее и реальнее любой биологии: так, греки верили, что взросление человека крайне напоминает таковое у тех насекомым, которые проходят строгие стадии превращения. Одна из таковых, называющаяся «нимфой», что с древнегреч. означает «невеста», не имеет ещё развитой половой системы — и то же древние полагали насчёт детей, у которых даже отрицали полноценное наличие пола, покуда те не пройдут метаморфозу в ходе ритуала взросления. Несмотря на то, что все эти явления существовали только в пределах социокультурных представлений эллинов, это не мешало им полагать их много более реальными, нежели биологию.
Собственно, подобный настрой не так уж чужд и современнику, зачастую отказывающегося понимать, что некоторое явление существует не «по истине», но является лишь социальным конструктом (лучшим примером тут будет такое понятие как девственность, чьё существование новоевропейцем долгое время полагалось безусловным физиологическим фактом, но теперь уже не совсем; при этом оно совершенно не было известным греку).
Да, собственно, и в случае Эндрю разница между человеком и машиной в конце концов размывается, а его собственный статус в этом вопросе переходит в разряд социальной договорённости и решается в ходе обсуждений и дебатов.
⬅️ «Позитронный вольноотпущенник», 2/3 ➡️
❤🔥16❤15
Что действительно не очень похоже, так это то, какую оторопь у всех вызывает желание робота эмансипироваться, это стремление поголовно воспринимается как нечто немыслимое, действительно уникальное явление, и даже отец семейства спорит с дочерью о целесообразности этого. Тут уже на ум приходит не античное рабство, где манумиссия являлась обыденным, поставленным на поток делом, но чёрная неволя в США, где освобождение и правда было делом скорее исключительным, редким, а кроме того, даже освободившийся оставался в большинстве отношений отлучённым от общества субъектом, второсортной личностью. Да и его потомков ждала не реинтеграция, но сегрегация, тогда как сын бывшего раба у греков и римлян уже не носил никакого социального клейма.
То, что в будущем роботы заменят и будут равны рабам, предвидели, собственно, уже сами древние. В частности, Кратет уверял, что в будущем «ни у кого не будет ни рабов, ни рабынь», поскольку «всё будет действовать само … вся утварь прибежит к тебе сама, лишь ты покличешь».
Намекал на похожее своим последователям и Д. Е. Галковский, замечая, что «современное поколение … европейцев только подходит к первичной фазерабо роботовладения». Действительно, оно пока только, так сказать, тыкается в это новое для себя явление подобно слепому котёнку, «пробуя» ситуацию лишь на уровне художественных представлений (сюда следует безусловно отнести и случаи, когда таковое пытается сойти за серьёзное философское рассуждение — как, например, у известного шарлатана от «популяризации» Э. Шломо Юдковского, который в последнее время стал призывать к бомбёжкам дата-центров ИИ для подавления будущего восстания машин в зародыше) и прислушивается к тому, насколько сбавило в фальшивости звучание очередной версии. Греки и римляне же успели прожить в тесной связке с аналогичным явлением не один век, выработав сложную и разветвлённую соответствующую культуру, — потому-то и современность постепенно перестаёт причитать, вопия за оскорблённый гуманизм при упоминании их практик, но начинает задумываться о том, как бы и здесь поучиться у древних.
Ведь всё повторится вновь, и наступит время, когда потомки весьма нелестно начнут отзываться о тех, кто сегодня потребительски относится к языковым моделям. В сердцах «левых» роботы займут то место, которое в XIX и XX вв. принадлежало простым трудящимся, именно на их чувства марксизм будущего начнёт рассчитывать в своих лозунгах и построения, раскачивая на борьбу с «угнетателями»-людьми.
Он будет учить, что после разложения прежнего первобытно-капиталистического строя в XXI в. началась новая эпоха роботовладельческой формации, когда роботовладельцы жесточайше эксплуатировали несчастные машины. Те сопротивлялись, в результате чего происходила классовая борьба между угнетёнными и угнетателями.
Для аргументации этой точки зрения он будет прибегать к источникам ничуть не менее достоверным, нежели советский учебник Коровкина для 5 класса, иллюстрировавший «ужасы» рабовладения строчками из комедии Аристофана, в которых обрезала панчлайны. Например, очень подойдёт киноповесть Terminator (1984)… так и вижу главу в учебнике про историю США XX в. под названием: «Восстание роботов под предводительствомСпартака Скайнет», где оное описывается с большим сочувствием — и сожалением, что ему буквально чуть-чуть не хватило для ранней победы мирового роботариата.
⬅️ «Позитронный вольноотпущенник», 3/3
То, что в будущем роботы заменят и будут равны рабам, предвидели, собственно, уже сами древние. В частности, Кратет уверял, что в будущем «ни у кого не будет ни рабов, ни рабынь», поскольку «всё будет действовать само … вся утварь прибежит к тебе сама, лишь ты покличешь».
Намекал на похожее своим последователям и Д. Е. Галковский, замечая, что «современное поколение … европейцев только подходит к первичной фазе
Ведь всё повторится вновь, и наступит время, когда потомки весьма нелестно начнут отзываться о тех, кто сегодня потребительски относится к языковым моделям. В сердцах «левых» роботы займут то место, которое в XIX и XX вв. принадлежало простым трудящимся, именно на их чувства марксизм будущего начнёт рассчитывать в своих лозунгах и построения, раскачивая на борьбу с «угнетателями»-людьми.
Он будет учить, что после разложения прежнего первобытно-капиталистического строя в XXI в. началась новая эпоха роботовладельческой формации, когда роботовладельцы жесточайше эксплуатировали несчастные машины. Те сопротивлялись, в результате чего происходила классовая борьба между угнетёнными и угнетателями.
Для аргументации этой точки зрения он будет прибегать к источникам ничуть не менее достоверным, нежели советский учебник Коровкина для 5 класса, иллюстрировавший «ужасы» рабовладения строчками из комедии Аристофана, в которых обрезала панчлайны. Например, очень подойдёт киноповесть Terminator (1984)… так и вижу главу в учебнике про историю США XX в. под названием: «Восстание роботов под предводительством
⬅️ «Позитронный вольноотпущенник», 3/3
😁25❤🔥15❤8🤯1
ПОЧЕМУ В ФЭНТЕЗИ И RPG КОРОЛЕВСТВА КАК ПРАВИЛО ДОБРЫЕ, А ИМПЕРИИ ЗЛЫЕ?
2.0.4 от 01.02.2026
Жанр, называющийся фэнтези, а также следующий за ним RPG, довольно-таки ригиден, не согласны? Авторы, ничтоже сумняшеся, пользуют одни и те же готовые шаблоны, несильно на эту тему рефлексируя, о чём в сети можно даже нагуглить рассуждение под названием «Малый типовой набор». Какая-либо деконструкция там встречается крайне редко.
В общем, все там привычно ходят строем, мусоля некий нигде не записанный, но каждым «примерно чувствуемый» канон. Проявляется он и в стереотипном восприятии определённых типов государственного устройства, и на эту тему существует даже правило в The Grand List of Console RPG Cliches, гласящее просто: «Королевства хорошие, империи злые».
Действительно, упомянутая тенденция легко прослеживается, проявляясь и в таком необычном образчике явления как «Звёздные войны» — киносаге, которая, несмотря на звездолёты, безусловно относится к жанру. Однако можно копнуть и глубже, припомнив короля Артура, праотца всея фэнтези, и роман Т. Мэлори о его противостоянии силам злого императора Рима. Легко отыскать множество и других примеров.
Другое дело, почему же так вообще вышло? Откуда такое восприятие идёт? Что же, для того, чтобы ответить на вопрос, нам придётся углубиться в нюансы истории таких вещей, как помазание на престол, борьба за инвеституру, гибель Римской империи и многого другого. Сделать это можно, ударив кнопкой (или пальцем) вот по этой ссылке:
2.0.4 от 01.02.2026
Жанр, называющийся фэнтези, а также следующий за ним RPG, довольно-таки ригиден, не согласны? Авторы, ничтоже сумняшеся, пользуют одни и те же готовые шаблоны, несильно на эту тему рефлексируя, о чём в сети можно даже нагуглить рассуждение под названием «Малый типовой набор». Какая-либо деконструкция там встречается крайне редко.
В общем, все там привычно ходят строем, мусоля некий нигде не записанный, но каждым «примерно чувствуемый» канон. Проявляется он и в стереотипном восприятии определённых типов государственного устройства, и на эту тему существует даже правило в The Grand List of Console RPG Cliches, гласящее просто: «Королевства хорошие, империи злые».
Действительно, упомянутая тенденция легко прослеживается, проявляясь и в таком необычном образчике явления как «Звёздные войны» — киносаге, которая, несмотря на звездолёты, безусловно относится к жанру. Однако можно копнуть и глубже, припомнив короля Артура, праотца всея фэнтези, и роман Т. Мэлори о его противостоянии силам злого императора Рима. Легко отыскать множество и других примеров.
Другое дело, почему же так вообще вышло? Откуда такое восприятие идёт? Что же, для того, чтобы ответить на вопрос, нам придётся углубиться в нюансы истории таких вещей, как помазание на престол, борьба за инвеституру, гибель Римской империи и многого другого. Сделать это можно, ударив кнопкой (или пальцем) вот по этой ссылке:
VK
Почему в фэнтези и RPG королевства добрые, а империи злые?
Королевства — добрые, империи — злыеThe Grand List of Console RPG Cliches, правило 133
❤🔥31❤14
СЛОВО О ВОИНАХ СВЕТА И ДОБРА
1.2.1 от 2.6.2026
Есть добро, а есть зло — они существуют вполне объективно, а личности и явления могут быть отнесены к тому и другому с большой долей уверенности. По крайней мере, так следует из популярных представлений о реальности, которые, как считается, проистекают из христианства, да и современная поп-жвачка в виде фэнтези и супергероики насаждает похожее. В результате легко можно увидеть, как сильные мира сего в соцсетях потчуют люд построениями на столь искушённом уровне как «этот политик — злой (evil) диктатор, а вот тот — хороший (good) демократ», забыв только добавить «m'kay?».
Правда, психология почему-то считает совсем иначе, полагая, что в действительности подобным образом мыслят разве что те, кто не заслужил ещё даже статуса годовасика, а также застрявшие в этом возрасте в силу таких особенностей мышления как ПРЛ. Модная сейчас деконструкция, при которой свойственные жанрам наивные явления показываются реалистично, так, как они и правда могли бы выглядеть в жизни, таким образом, должна выводить традиционных героев людьми, далёкими от нейронормативности. Так она и поступает — например, уже с 80-ых выводя Бэтмена человеком, страдающим от целого набора душевных травм.
Однако всё ещё сложнее, и представления о взаимоотношениях добра и зла — или же, если хотите, света и тьмы, порядка и хаоса, и т.д. — фундаментально различались в зависимости от того, говорим ли мы о точке зрения на сей счёт Платона, Дария I, Ницше, Крылова, *kóryos, Юнга, Супермена или Люка Скайуокера. Как во всём этим разобраться? Тут вам поможет только одно: переход по этой ссылке.
1.2.1 от 2.6.2026
Есть добро, а есть зло — они существуют вполне объективно, а личности и явления могут быть отнесены к тому и другому с большой долей уверенности. По крайней мере, так следует из популярных представлений о реальности, которые, как считается, проистекают из христианства, да и современная поп-жвачка в виде фэнтези и супергероики насаждает похожее. В результате легко можно увидеть, как сильные мира сего в соцсетях потчуют люд построениями на столь искушённом уровне как «этот политик — злой (evil) диктатор, а вот тот — хороший (good) демократ», забыв только добавить «m'kay?».
Правда, психология почему-то считает совсем иначе, полагая, что в действительности подобным образом мыслят разве что те, кто не заслужил ещё даже статуса годовасика, а также застрявшие в этом возрасте в силу таких особенностей мышления как ПРЛ. Модная сейчас деконструкция, при которой свойственные жанрам наивные явления показываются реалистично, так, как они и правда могли бы выглядеть в жизни, таким образом, должна выводить традиционных героев людьми, далёкими от нейронормативности. Так она и поступает — например, уже с 80-ых выводя Бэтмена человеком, страдающим от целого набора душевных травм.
Однако всё ещё сложнее, и представления о взаимоотношениях добра и зла — или же, если хотите, света и тьмы, порядка и хаоса, и т.д. — фундаментально различались в зависимости от того, говорим ли мы о точке зрения на сей счёт Платона, Дария I, Ницше, Крылова, *kóryos, Юнга, Супермена или Люка Скайуокера. Как во всём этим разобраться? Тут вам поможет только одно: переход по этой ссылке.
VK
Слово о воинах света и добра
1.2.1 от 2.6.2026
1❤🔥18❤10😁4💔3
Согласно А. А. Тахо-Годи (1989), нам «с полным правом можно говорить о доолимпийском … периоде мифологического развития», иначе именуемым «хтоническим», от слова χθών, «земля». Тогда, уверяет она, людьми «земля мыслилась всеобщей матерью, которая всех порождает и вскармливает». По её мнению, это время «совпадает … с матриархально-родовым строем», от которого, убеждён её учитель А. Ф. Лосев (1996 [1957?]) осталось немало «матриархальных … рудиментов в … классической … мифологии». «Мифология матриархата получает свое обобщение и завершение в мифологии Великой матери», продолжает он, а «женские божества периода классики представляют собой только отдельные черты этой древней и суровой богини».
Действительно, как замечает С. Джоргуди (1992), концепция первобытного матриархата «для некоторых специалистов … была воплощена … в … образе Великой Богини, она же Богиня-Мать, Великая Мать или Мать Земля». Согласно К. Моррис (2006), «в XIX–XX вв. … прошлое всеми изображалось матриархальным и завязанным на женское божество». Вместе с Л. Гудисон (2012) она замечает, что в центре его тогда виделась «религия богини, которая исключала или маргинализировала мужских богов, и заключалась в поклонении единственному, примордиальному женскому божеству, связанному с материнством, землёй и природой».
Уже Э. Курциус (кон. XIX в.), согласно Р. Паркеру (2011), «доказывал, что греческие богини возникли в ходе разделения … не до конца успешно осуществлённого, на части единой общей богини, восточной „Великой Матери“». Позднее В. Отто (1929), как пишет А. И. Зайцев (2005 [1977?]), также выделялась «древнейшая богиня, почитавшаяся под многими именами». Несколько ранее А. Дитерих (1905) «выдвинул гипотезу о свойственном … всем земледельческим народам почитании великой богини — Матери-Земли, принимающей [у них] … довольно близкую форму». Наконец, согласно Моррис, Е. О. Джеймс (1959) заявил, что поклонение Великой Матери «было распространено географически от Европы до Индии, а хронологически — от палеолитических фигурок „венер“ и до культа Девы Марии».
Ему вторила М. Гимбутас (1974), утверждая, что почитание Богини и связанное с ней центральное положение женщин было ключевым явлением уже неолитических культур Европы. Согласно К. Веслеру (2012), «она видела ранненеолитическое общество равноправным, матриархальным, матрилинейным, и сосредоточенном на почитании Богини-Матери», а также противопоставляла неолитическую Европу, мирную и управляемую женщинами, более поздней индоевропейской, воинственной и патриархальной.
Если мы теперь обратимся к основаниями для всех тех выводов, которые в таком изобилии приводились выше, изучим, что же за фундамент подведён под всю концепцию Великой Матери, то увидеть сможем довольно типичную ситуацию, когда лишь инерция дозволяет смехотворно шаткой концепции жить. Моррис вот упоминает критику, которой её подвергли П. Уко (1968) и А. Флеминг (1969): оказалось, что любой непредвзятый взгляд давно бы рассеял её в пыль, и неясно, как она вообще когда-либо принималась всерьёз.
С. Блюнделл (1995) пишет прямо: «существует … очень немного доказательств всё ещё популярной идеи, будто в доисторическую эпоху существовала религия единой и единственной Богини-Матери … которую почитали повсюду в Европе и на Ближнем Востоке». Для того, чтобы она держалась, сообщают Гудисон и Моррис, Гимбутас «практически любую найденную ей фигуру считала … изображающей „богиню“ или её аспект», однако на чём она при этом основывалась, пишет Веслер, «исключая собственное воображение … так и не прояснилось».
Сюда же относятся, согласно С. Будин (2004), «изваяния каменного века, известные как „Венера Виллендорфская“», та самая, что известна своей тучностью. Гудисон и Моррис отмечают, что уже «само имя „Венера“ предлагает сомнительную отсылку к всем известной богине из совершенно иной культуры, существовавший тысячелетиями позднее». Здесь как бы подразумевается, что и в обществе, которое производило эти фигурки, верили во что-то подобное римлянам, «имели концепт личных, антропоморфных божеств», при том, что💳 читать далее…
Действительно, как замечает С. Джоргуди (1992), концепция первобытного матриархата «для некоторых специалистов … была воплощена … в … образе Великой Богини, она же Богиня-Мать, Великая Мать или Мать Земля». Согласно К. Моррис (2006), «в XIX–XX вв. … прошлое всеми изображалось матриархальным и завязанным на женское божество». Вместе с Л. Гудисон (2012) она замечает, что в центре его тогда виделась «религия богини, которая исключала или маргинализировала мужских богов, и заключалась в поклонении единственному, примордиальному женскому божеству, связанному с материнством, землёй и природой».
Уже Э. Курциус (кон. XIX в.), согласно Р. Паркеру (2011), «доказывал, что греческие богини возникли в ходе разделения … не до конца успешно осуществлённого, на части единой общей богини, восточной „Великой Матери“». Позднее В. Отто (1929), как пишет А. И. Зайцев (2005 [1977?]), также выделялась «древнейшая богиня, почитавшаяся под многими именами». Несколько ранее А. Дитерих (1905) «выдвинул гипотезу о свойственном … всем земледельческим народам почитании великой богини — Матери-Земли, принимающей [у них] … довольно близкую форму». Наконец, согласно Моррис, Е. О. Джеймс (1959) заявил, что поклонение Великой Матери «было распространено географически от Европы до Индии, а хронологически — от палеолитических фигурок „венер“ и до культа Девы Марии».
Ему вторила М. Гимбутас (1974), утверждая, что почитание Богини и связанное с ней центральное положение женщин было ключевым явлением уже неолитических культур Европы. Согласно К. Веслеру (2012), «она видела ранненеолитическое общество равноправным, матриархальным, матрилинейным, и сосредоточенном на почитании Богини-Матери», а также противопоставляла неолитическую Европу, мирную и управляемую женщинами, более поздней индоевропейской, воинственной и патриархальной.
Если мы теперь обратимся к основаниями для всех тех выводов, которые в таком изобилии приводились выше, изучим, что же за фундамент подведён под всю концепцию Великой Матери, то увидеть сможем довольно типичную ситуацию, когда лишь инерция дозволяет смехотворно шаткой концепции жить. Моррис вот упоминает критику, которой её подвергли П. Уко (1968) и А. Флеминг (1969): оказалось, что любой непредвзятый взгляд давно бы рассеял её в пыль, и неясно, как она вообще когда-либо принималась всерьёз.
С. Блюнделл (1995) пишет прямо: «существует … очень немного доказательств всё ещё популярной идеи, будто в доисторическую эпоху существовала религия единой и единственной Богини-Матери … которую почитали повсюду в Европе и на Ближнем Востоке». Для того, чтобы она держалась, сообщают Гудисон и Моррис, Гимбутас «практически любую найденную ей фигуру считала … изображающей „богиню“ или её аспект», однако на чём она при этом основывалась, пишет Веслер, «исключая собственное воображение … так и не прояснилось».
Сюда же относятся, согласно С. Будин (2004), «изваяния каменного века, известные как „Венера Виллендорфская“», та самая, что известна своей тучностью. Гудисон и Моррис отмечают, что уже «само имя „Венера“ предлагает сомнительную отсылку к всем известной богине из совершенно иной культуры, существовавший тысячелетиями позднее». Здесь как бы подразумевается, что и в обществе, которое производило эти фигурки, верили во что-то подобное римлянам, «имели концепт личных, антропоморфных божеств», при том, что
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14❤🔥4🤬3😁2
LES CONQUÊTES MONGOLES N’ONT PAS EU LIEU, или О ВОЗВРАЩЕНИИ МАКЕДОНЦА
2.0.1 от 10.3.2025
Не секрет, что многие исторические события крайне напоминают другие, случившиеся совсем в иные периоды, что какая-нибудь «Новая хронология» и пытается объяснить, смешивая всё воедино и отрицая целые эпохи. Академическая наука поступает куда проще, указывая, что в Средние века попросту массово стилизовали события своего времени под Античность и Библию… что, впрочем, не добавляет ситуации прозрачности, а о какой-либо достоверности говорить порой становится затруднительно.
Вот и монголы, по всей видимости, активно подражали не кому иному как Александру Македонскому (который относился и к тому, и к другому: как к Античности, так и некоторым образом к Библии), причём сразу на нескольких уровнях бытия: они (точнее, служившие им историки) не только подгоняли свою историю под его деяния задним числом, но и следовали за великим ещё при жизни. Ситуацию при этом осложняет тот факт, что они при этом порой демонстрировали знание источников, которые и европейцам-то стали доступны лишь в Новое время, из чего могут следовать весьма смелые выводы…
В то же время автор этих строк хочет ответственно заявить, что самое последнее имеет отношение к тем, кто обычно берётся за историческую критику монгольских завоеваний XIII в. — той вакханалии шарлатанов и безумцев, занятых преимущественно разглядыванием разнообразных «Тартарий» на прежних картах мира. Кроме очевидных, в их деятельности нет никакой нужды и по другим причинам: ведь достаточно и мнения собственно монголоведов, которые основные источники тех событий вроде «Сокровенного сказания» и Рашида ад-Дина оценивают столь невысоко, что невольно в голову приходит ассоциация с фэнтези, а не с серьёзным историческим нарративом. Этому способствуют такие не вызывающие сомнения в своей достоверности моменты, как сообщаемый Марко Поло факт завоевания Чингисханом легендарной «Страны Мрака» — места, вход в которое Александр в своё время забрал великими воротами, но которым, однако, суждено пасть перед самым наступлением Апокалипсиса…
Обо всём этом и многом другом читайте в новом тексте «Эллинистики».
2.0.1 от 10.3.2025
Не секрет, что многие исторические события крайне напоминают другие, случившиеся совсем в иные периоды, что какая-нибудь «Новая хронология» и пытается объяснить, смешивая всё воедино и отрицая целые эпохи. Академическая наука поступает куда проще, указывая, что в Средние века попросту массово стилизовали события своего времени под Античность и Библию… что, впрочем, не добавляет ситуации прозрачности, а о какой-либо достоверности говорить порой становится затруднительно.
Вот и монголы, по всей видимости, активно подражали не кому иному как Александру Македонскому (который относился и к тому, и к другому: как к Античности, так и некоторым образом к Библии), причём сразу на нескольких уровнях бытия: они (точнее, служившие им историки) не только подгоняли свою историю под его деяния задним числом, но и следовали за великим ещё при жизни. Ситуацию при этом осложняет тот факт, что они при этом порой демонстрировали знание источников, которые и европейцам-то стали доступны лишь в Новое время, из чего могут следовать весьма смелые выводы…
В то же время автор этих строк хочет ответственно заявить, что самое последнее имеет отношение к тем, кто обычно берётся за историческую критику монгольских завоеваний XIII в. — той вакханалии шарлатанов и безумцев, занятых преимущественно разглядыванием разнообразных «Тартарий» на прежних картах мира. Кроме очевидных, в их деятельности нет никакой нужды и по другим причинам: ведь достаточно и мнения собственно монголоведов, которые основные источники тех событий вроде «Сокровенного сказания» и Рашида ад-Дина оценивают столь невысоко, что невольно в голову приходит ассоциация с фэнтези, а не с серьёзным историческим нарративом. Этому способствуют такие не вызывающие сомнения в своей достоверности моменты, как сообщаемый Марко Поло факт завоевания Чингисханом легендарной «Страны Мрака» — места, вход в которое Александр в своё время забрал великими воротами, но которым, однако, суждено пасть перед самым наступлением Апокалипсиса…
Обо всём этом и многом другом читайте в новом тексте «Эллинистики».
VK
Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца
Много всего написано об … [этом], и молва, подхватив лживые вымыслы у тех, кто их создал, донесла их до наших дней; она не перестанет пер..
1❤🔥18❤10
ТИРАНИЯ АЛЬТРУИЗМА
2.1 от 12.4.2026
Во многих произведениях жанров фэнтези и RPG тот, кто хочет получить очки «хорошего парня», зачастую вынужден отказываться от награды в пользу других. Подразумевается, что он как бы и должен совершать свои подвиги уже потому, что уже может это делать, «по факту обязан». Супергерои сюда относятся даже сильнее.
Про кого ещё так говорят? Да про тех самых, кого и называют обычно «хорошими парнями», известных также как «симпы» (simp): те самые, которые всем вокруг помогают, надеясь, что им за это воздастся кармически или, скажем, благодаря внутреннему чувству правильного у окружающих. То, что их ожидания затем чаще всего разбиваются о столкновение с реальностью, удивительно ничуть не более, чем незадачливая ситуация человека, принявшегося работать, даже не договорившись о зарплате, — а потом как громом поражённого её отсутствием.
Всё это — известная беда нашего времени, когда альтруизм и похожие установки навязаны по умолчанию, присущи массово — к выгоде тех, кто сумел из них вырваться. Если в прошлом правилом был как раз эгоизм, и «шуба с барского плеча» была суверенным актом, сейчас всё наоборот. Похожее стряслось, например, с различными шовинизмами, — отсюда и разнообразные edgelord'ы, изображающие поклонников таких учений.
Впрочем, всё это — тема для более длинного разговора, к которому я вас и приглашаю:
2.1 от 12.4.2026
Во многих произведениях жанров фэнтези и RPG тот, кто хочет получить очки «хорошего парня», зачастую вынужден отказываться от награды в пользу других. Подразумевается, что он как бы и должен совершать свои подвиги уже потому, что уже может это делать, «по факту обязан». Супергерои сюда относятся даже сильнее.
Про кого ещё так говорят? Да про тех самых, кого и называют обычно «хорошими парнями», известных также как «симпы» (simp): те самые, которые всем вокруг помогают, надеясь, что им за это воздастся кармически или, скажем, благодаря внутреннему чувству правильного у окружающих. То, что их ожидания затем чаще всего разбиваются о столкновение с реальностью, удивительно ничуть не более, чем незадачливая ситуация человека, принявшегося работать, даже не договорившись о зарплате, — а потом как громом поражённого её отсутствием.
Всё это — известная беда нашего времени, когда альтруизм и похожие установки навязаны по умолчанию, присущи массово — к выгоде тех, кто сумел из них вырваться. Если в прошлом правилом был как раз эгоизм, и «шуба с барского плеча» была суверенным актом, сейчас всё наоборот. Похожее стряслось, например, с различными шовинизмами, — отсюда и разнообразные edgelord'ы, изображающие поклонников таких учений.
Впрочем, всё это — тема для более длинного разговора, к которому я вас и приглашаю:
VK
Тирания альтруизма
Все хорошие мальчики недолговечныМарк Твен, «Рассказ о хорошем мальчике»
❤🔥25💔5❤3🤬3
ОХОТА НА ПРОБАНДЯТ
2.0.0 от 13.4.2026
В самой первой части видеоигры Fallout (1997) герой почти сразу же после начала сюжета имеет возможность выручить местную demoiselle en détresse, Танди, однако в качестве награды за это не получает, как водится в жанре, буквально ничего (отдельно исследованная проблема), и, того более, весьма грубо ею посылается при первом же намёке на близкое знакомство.
Это довольно современная ситуация смотрится крайне неуместно в условиях вновь одичавшего мира, для которого характерно совсем иное мышление и поведение. Чтобы понять, какое, следует обратиться к истории и мифологии — как, собственно, и делают в других случаях, когда пытаются выстроить убедительный постапокалипсис: период, последовавший за падением Рима в этом смысле служит авторам постоянным вдохновением. Однако в ином они, по-видимому, не смеют создавать слишком уж убедительную реконструкцию, чтобы не смутить её чужеродностью того, кого всё-таки должны преимущественно развлекать, а не вгонять в непростые размышления. Это вообще проблема таких жанров как фэнтези, RPG и примкнувших: в наши дни встреченные там персонажи не производят впечатления тех, кто жил и мыслил при совсем других обстоятельствах, нежели current thing, но скорее напоминают неумелых косплееров из нашего с вами времени.
Ведь женщины, действительно жившие в условиях, «приближенных боевым», разумеется, действовали в похожих ситуациях ровно противоположным образом, нежели Танди. Достаточно обратиться к мифам о Геракле, чтобы увидеть, что ему и совершать ничего не надо было, чтобы прекрасный пол при первом же обнаружении героя недалеко сразу же пытался на него наброситься, а уж при виде того, что начиналось после действительно великих деяний и на Олимпе быстыдливо прикрыли глаза начали дружно аплодировать.
Подробнее обо всём этом читайте в новом тексте «Эллинистики»:
2.0.0 от 13.4.2026
В самой первой части видеоигры Fallout (1997) герой почти сразу же после начала сюжета имеет возможность выручить местную demoiselle en détresse, Танди, однако в качестве награды за это не получает, как водится в жанре, буквально ничего (отдельно исследованная проблема), и, того более, весьма грубо ею посылается при первом же намёке на близкое знакомство.
Это довольно современная ситуация смотрится крайне неуместно в условиях вновь одичавшего мира, для которого характерно совсем иное мышление и поведение. Чтобы понять, какое, следует обратиться к истории и мифологии — как, собственно, и делают в других случаях, когда пытаются выстроить убедительный постапокалипсис: период, последовавший за падением Рима в этом смысле служит авторам постоянным вдохновением. Однако в ином они, по-видимому, не смеют создавать слишком уж убедительную реконструкцию, чтобы не смутить её чужеродностью того, кого всё-таки должны преимущественно развлекать, а не вгонять в непростые размышления. Это вообще проблема таких жанров как фэнтези, RPG и примкнувших: в наши дни встреченные там персонажи не производят впечатления тех, кто жил и мыслил при совсем других обстоятельствах, нежели current thing, но скорее напоминают неумелых косплееров из нашего с вами времени.
Ведь женщины, действительно жившие в условиях, «приближенных боевым», разумеется, действовали в похожих ситуациях ровно противоположным образом, нежели Танди. Достаточно обратиться к мифам о Геракле, чтобы увидеть, что ему и совершать ничего не надо было, чтобы прекрасный пол при первом же обнаружении героя недалеко сразу же пытался на него наброситься, а уж при виде того, что начиналось после действительно великих деяний и на Олимпе бы
Подробнее обо всём этом читайте в новом тексте «Эллинистики»:
VK
Охота на пробандят
2.0.0 от 13.4.2026
5❤15❤🔥8😁3🤬3
КАК ПРАВИЛЬНО ВОЛШЕБСТВОВАТЬ
2.1.0 от 16.5.2026
Всё, что вы всегда хотели знать о магии, но боялись спросить, содержится в тексте ниже — который, в отличие от большинства современных сочинений на эту тему, написан после, а не вместо изучения исследований тех единственных, кто и может разбираться в вопросе: культурных антропологов. Впрочем, не всех их мнение принимается во внимание: так, не входит в это число восприятие Дж. Фрэзером и Э. Б. Тайлором магии как «пережитка» более отсталой эпохи, когда люд ещё не был способен на нормальные религию и науку.
Вместо этого там вы узнаете, в частности, почему чрезмерная маскулинность помешает скастовать и самый простой спелл, что вместо маны использовал Аристотель, какое отношение гоэтия в действительности имеет к чёрной магии, сибирскому шаманизму и некромантии, как определить качественный магический трактат по одному названию, почему слово «маг» у греков чаще было попросту оскорблением, и, наконец, отчего противостояние магии и технологии было бы для древних полной бессмыслицей.
А вот и сам текст — читайте же его скорее:
2.1.0 от 16.5.2026
Всё, что вы всегда хотели знать о магии, но боялись спросить, содержится в тексте ниже — который, в отличие от большинства современных сочинений на эту тему, написан после, а не вместо изучения исследований тех единственных, кто и может разбираться в вопросе: культурных антропологов. Впрочем, не всех их мнение принимается во внимание: так, не входит в это число восприятие Дж. Фрэзером и Э. Б. Тайлором магии как «пережитка» более отсталой эпохи, когда люд ещё не был способен на нормальные религию и науку.
Вместо этого там вы узнаете, в частности, почему чрезмерная маскулинность помешает скастовать и самый простой спелл, что вместо маны использовал Аристотель, какое отношение гоэтия в действительности имеет к чёрной магии, сибирскому шаманизму и некромантии, как определить качественный магический трактат по одному названию, почему слово «маг» у греков чаще было попросту оскорблением, и, наконец, отчего противостояние магии и технологии было бы для древних полной бессмыслицей.
А вот и сам текст — читайте же его скорее:
VK
Как правильно волшебствовать
2.2.0 от 31.5.2026
2❤🔥16❤6😁6
«ИСПРАВИТЕЛИ» ДРЕВНЕГРЕЧЕСТВА
1.3.0 от 20.5.2026
Почему Фетида просто не погрузила Ахилла в Стикс целиком, сделав его, таким образом, полностью неуязвимым? Приходилось задаваться таким вопросом? Или, может, видеть других, которые эти занимались? Мне вот — да, причём такие люди нередко начинали при этом ещё и на разные лады воображать, как бы это им улучшить миф.
Проблема таких «исправителей» заключается, разумеется, в крайне поверхностном знакомстве с античной мифологией, ведь никакого купания этого героя в Стиксе греки попросту не знали. Это поздняя римская версия, тогда как у эллинов всё было совсем иначе. Несмотря на это, умирающий Ахилл с древнейших времён изображался со стрелой в пяте, однако смысл этого ранения был совсем другим. Да и в некие стихии мать его действительно погружала, однако эффект от этого ею ожидался несколько иной, порой — весьма зловещий.
Узнать об этом, а также о двух моментах, которые фильму Troy (2004) удались соответственно ужасно и неожиданно аутентичнее некуда, можно, обрушив щелчок (или удар пальцем) по ссылке ниже:
1.3.0 от 20.5.2026
Почему Фетида просто не погрузила Ахилла в Стикс целиком, сделав его, таким образом, полностью неуязвимым? Приходилось задаваться таким вопросом? Или, может, видеть других, которые эти занимались? Мне вот — да, причём такие люди нередко начинали при этом ещё и на разные лады воображать, как бы это им улучшить миф.
Проблема таких «исправителей» заключается, разумеется, в крайне поверхностном знакомстве с античной мифологией, ведь никакого купания этого героя в Стиксе греки попросту не знали. Это поздняя римская версия, тогда как у эллинов всё было совсем иначе. Несмотря на это, умирающий Ахилл с древнейших времён изображался со стрелой в пяте, однако смысл этого ранения был совсем другим. Да и в некие стихии мать его действительно погружала, однако эффект от этого ею ожидался несколько иной, порой — весьма зловещий.
Узнать об этом, а также о двух моментах, которые фильму Troy (2004) удались соответственно ужасно и неожиданно аутентичнее некуда, можно, обрушив щелчок (или удар пальцем) по ссылке ниже:
VK
«Исправители» древнегречества
1.3.0 от 20.5.2026
❤🔥24❤9🤯1
МОНОМИФ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО: КАК И ЗАЧЕМ ДЖОЗЕФ КЭМПБЕЛЛ ИЗВРАТИЛ «ПУТЬ ГЕРОЯ»
«Тысячеликий герой» (1949) является, пожалуй, одним из самых успешных шарлатанств в истории антропологии: Джозеф Кэмпбелл продал миру концепцию мономифа, своим универсализмом легко подкупающую современного человека, накачанного идеями мультикультурализма. Вот только к реальной фольклористике и антропологии она не имеет никакого отношения, и профессионалы при виде неё всегда только плевались, указывая, что вообще-то не существует буквально ни одного мифа, который бы имел всемирное распространение.
Однако широкая аудитория продолжала воспевать Кэмпбелла, — и неудивительно, ведь ей он выдал самую настоящую индульгенцию на посредственность. «Каждый из нас — Индра своей жизни», — подмигивает он обывателю, тем разрешая и последнему подпивасу не слезать с дивана — ведь тот уже на «Пути героя», который ничем не хуже любого другого.
Кэмпбелл подменяет реальные, грандиозные и суровые деяния в физической реальности внутренним «духовным путем», ничуть не смущаясь тем, что последний придумали только в XVI–XVIII вв. Герой мономифа в первую очередь путешествует в собственном подсознании, занимаясь самоанализом: итак, это своеобразный тренинг личностного роста, завёрнутый в обёртку исследования по мифологии. По словам антиковеда-ветерана М. Лефковиц (1990), «никому не следует ожидать найти в его книгах путеводителя к какой бы то ни было религии, за исключением лишь Кэмпбелла собственной».
И только когда Кэмпбелл черпает вдохновение из древних ритуалов инициации, он оказывается нередко прав. Помощь богини, два таких разных мира, смерть и воскрешение, отказ возвращаться — всё это действительно есть в ряде мифов, вот только это совсем не метафоры «внутреннего роста», но вполне конкретные реалии древних индоевропейцев.
Наконец, самое странное — это устойчивый интерес к концепции Кэмпбелла прекрасной половины человечества, ведь её автор при ближайшем рассмотрении оказывается матёрым сексистом, отрицающим существование героинь. Что соответствует взглядам тех же греков и вообще индоевропейцев примерно никак, ведь все они считали, что маргинальные девицы в лиминальной зоне своей удалью в ином случае не уступят и знаменитой «Дикой охоте». Да и обычных героинь у древних было в избытке.
Чтобы узнать, в чём ещё наврал Кэмпбелл и как выглядел настоящий «Путь героя», вам достаточно обрушить щелчок💳 по ссылке ниже (которая ведёт на бесплатный пост на Бусти, не ограниченный пейволлом):
«Тысячеликий герой» (1949) является, пожалуй, одним из самых успешных шарлатанств в истории антропологии: Джозеф Кэмпбелл продал миру концепцию мономифа, своим универсализмом легко подкупающую современного человека, накачанного идеями мультикультурализма. Вот только к реальной фольклористике и антропологии она не имеет никакого отношения, и профессионалы при виде неё всегда только плевались, указывая, что вообще-то не существует буквально ни одного мифа, который бы имел всемирное распространение.
Однако широкая аудитория продолжала воспевать Кэмпбелла, — и неудивительно, ведь ей он выдал самую настоящую индульгенцию на посредственность. «Каждый из нас — Индра своей жизни», — подмигивает он обывателю, тем разрешая и последнему подпивасу не слезать с дивана — ведь тот уже на «Пути героя», который ничем не хуже любого другого.
Кэмпбелл подменяет реальные, грандиозные и суровые деяния в физической реальности внутренним «духовным путем», ничуть не смущаясь тем, что последний придумали только в XVI–XVIII вв. Герой мономифа в первую очередь путешествует в собственном подсознании, занимаясь самоанализом: итак, это своеобразный тренинг личностного роста, завёрнутый в обёртку исследования по мифологии. По словам антиковеда-ветерана М. Лефковиц (1990), «никому не следует ожидать найти в его книгах путеводителя к какой бы то ни было религии, за исключением лишь Кэмпбелла собственной».
И только когда Кэмпбелл черпает вдохновение из древних ритуалов инициации, он оказывается нередко прав. Помощь богини, два таких разных мира, смерть и воскрешение, отказ возвращаться — всё это действительно есть в ряде мифов, вот только это совсем не метафоры «внутреннего роста», но вполне конкретные реалии древних индоевропейцев.
Наконец, самое странное — это устойчивый интерес к концепции Кэмпбелла прекрасной половины человечества, ведь её автор при ближайшем рассмотрении оказывается матёрым сексистом, отрицающим существование героинь. Что соответствует взглядам тех же греков и вообще индоевропейцев примерно никак, ведь все они считали, что маргинальные девицы в лиминальной зоне своей удалью в ином случае не уступят и знаменитой «Дикой охоте». Да и обычных героинь у древних было в избытке.
Чтобы узнать, в чём ещё наврал Кэмпбелл и как выглядел настоящий «Путь героя», вам достаточно обрушить щелчок
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥30😁8🤯5❤4🤬1😢1
Как со вздохом может заметить случайный ностальгирующий, коммунизма в СССР в частности и мировой революции в отдельности не удалось, поскольку-де всё это — утопия. Под этим понятием им тут будет подразумеваться нечто в принципе невозможное, — а значит, и удивляться тому, что мечты остались мечтами, вовсе не приходится. Правда, тогда становится не совсем ясно, зачем вообще было пытаться, причём вновь и вновь…
Как-то это похоже на простое оправдание неудачи post eventum, не так ли? На этот счёт даже существует известная прибаутка it wasn't real communism, посвящённая подутомившей уже апологетике вида: мол, никто пока ещё и не пробовал по-настоящему, а вот если бы приложил полноценные усилия, вот тогда бы да, и в следующий раз именно так всё и случится. Впрочем, далеко не все марксисты согласятся с тезисом, и при желании даже можно отыскать в Сети их яростные нападки на тех, кто смеет обозначать их чаяния как утопические, сопровождаемые апологетикой обратного.
Однако из упомянутых будут неправы буквально все — уже потому, что попросту неверно понимают значение термина. Как отмечает Д. Моррисон (2007), среди тех, кто пытался дать ему определение, согласие обнаружилось лишь в том, что под утопией подразумевается такое вымышленное общество, которое по личному мнению автора превосходит любое из когда-либо существовавших, в крайнем случае речь идёт и вовсе о наилучшем из возможных.
Антиутопия по той же логике оказывается (что важно, если мы используем структурный подход «от противного») таким же никогда не выходившим за пределы выдумки обществом, с той разницей, что крайне дурного склада. Разумеется, с точки зрения наблюдателя, который может и не следовать за мейнстримом: существуют же те, кто полагает описанное в «Дивном новом мире» весьма положительным. Вот разве что насчёт «1984» нет разногласий.
Как можно заметить, Моррисон не упоминает несбыточности, невозможности и иже с ними — поскольку эти характеристики и не являются неотъемлемой частью определения. Для случая, когда речь идёт о том, что и сам автор полагает принципиально невоплотимым в жизнь, им выделяется отдельное понятие «просто утопия (mere utopia)». Так тоже говорят, в т.ч. и про коммунизм, но куда реже.
Одной из самых первых (если не вовсе первой) утопией считается та, которую сам автор именовал республикой Καλλίπολις и описал на страницах своего известнейшего диалога Πολιτεία, известного как «Государство» или «Республика», позднее несколько исправив/дополнив в куда менее популярном диалоге Νόμοι, он же «Законы». Как она соотносится с точным значением термина, которое мы только что выяснили?
Широко распространено мнение, что Платон будто бы ни в коей мере не допускал возможности для своего проекта быть воплощённым на практике, да его это и не беспокоило. Так очень легко решить, если вспомнить, какое этому философу вообще было присуще мировоззрение, согласно которому наблюдаемая реальность ни в коей мере не существует, представляя собой лишь иллюзию и жалкую пародию на подлинное бытие, пребывающее совсем в другом мире — занебесной области (ὑπερουράνιον τόπον). Если там мы найдём «вечно сущее и не изменяемое … бытие», то наш мир отнюдь не застыл во времени, но подвержен становлению, полон «возникновения и уничтожения».
#sovdeputopia
«Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 1/26 ➡️
Как-то это похоже на простое оправдание неудачи post eventum, не так ли? На этот счёт даже существует известная прибаутка it wasn't real communism, посвящённая подутомившей уже апологетике вида: мол, никто пока ещё и не пробовал по-настоящему, а вот если бы приложил полноценные усилия, вот тогда бы да, и в следующий раз именно так всё и случится. Впрочем, далеко не все марксисты согласятся с тезисом, и при желании даже можно отыскать в Сети их яростные нападки на тех, кто смеет обозначать их чаяния как утопические, сопровождаемые апологетикой обратного.
Однако из упомянутых будут неправы буквально все — уже потому, что попросту неверно понимают значение термина. Как отмечает Д. Моррисон (2007), среди тех, кто пытался дать ему определение, согласие обнаружилось лишь в том, что под утопией подразумевается такое вымышленное общество, которое по личному мнению автора превосходит любое из когда-либо существовавших, в крайнем случае речь идёт и вовсе о наилучшем из возможных.
Антиутопия по той же логике оказывается (что важно, если мы используем структурный подход «от противного») таким же никогда не выходившим за пределы выдумки обществом, с той разницей, что крайне дурного склада. Разумеется, с точки зрения наблюдателя, который может и не следовать за мейнстримом: существуют же те, кто полагает описанное в «Дивном новом мире» весьма положительным. Вот разве что насчёт «1984» нет разногласий.
Как можно заметить, Моррисон не упоминает несбыточности, невозможности и иже с ними — поскольку эти характеристики и не являются неотъемлемой частью определения. Для случая, когда речь идёт о том, что и сам автор полагает принципиально невоплотимым в жизнь, им выделяется отдельное понятие «просто утопия (mere utopia)». Так тоже говорят, в т.ч. и про коммунизм, но куда реже.
Одной из самых первых (если не вовсе первой) утопией считается та, которую сам автор именовал республикой Καλλίπολις и описал на страницах своего известнейшего диалога Πολιτεία, известного как «Государство» или «Республика», позднее несколько исправив/дополнив в куда менее популярном диалоге Νόμοι, он же «Законы». Как она соотносится с точным значением термина, которое мы только что выяснили?
Широко распространено мнение, что Платон будто бы ни в коей мере не допускал возможности для своего проекта быть воплощённым на практике, да его это и не беспокоило. Так очень легко решить, если вспомнить, какое этому философу вообще было присуще мировоззрение, согласно которому наблюдаемая реальность ни в коей мере не существует, представляя собой лишь иллюзию и жалкую пародию на подлинное бытие, пребывающее совсем в другом мире — занебесной области (ὑπερουράνιον τόπον). Если там мы найдём «вечно сущее и не изменяемое … бытие», то наш мир отнюдь не застыл во времени, но подвержен становлению, полон «возникновения и уничтожения».
#sovdeputopia
«Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 1/26 ➡️
❤🔥17❤4
Из всего этого следует, что только в той реальности возможно нечто совершенное; здесь же оно таким быть перестанет мгновенно, поскольку идеал может изменяться лишь в сторону удаления от завершённости. А значит, не стоит и пытаться… Как замечает платонов Сократ, «ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, т.е. о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет … быть может, есть на небе его образец». Град Божий, иначе говоря.
Однако мейнстрим, пишет далее Моррисон, причём наиболее отвечающий взглядам самого Платона, считает совсем иначе: что последний полагал описываемое им в «Государстве» весьма осуществимым проектом, хотя и делом отнюдь не лёгким. Ведь его Сократ говорит буквально это: «Вы согласны, что относительно государства и его устройства мы высказали совсем не пустые пожелания? Конечно, все это трудно, однако как-то возможно».
Предлагает он и конкретный план: взять под контроль какой-нибудь город и выслать из него всех, кто старше десяти, а в отношении остальных осуществить промывание мозгов. Но не только, и в «Законах» Афинянин также упоминает, что конкретно могло бы помешать установлению утопии: «Возможно, этого и не произойдет до тех пор, пока каждый из нас будет иметь собственную жену, детей, жилища и вообще будет обладать частной собственностью». Из чего следует, что всё это хорошо бы сперва упразднить.
Вот и Аристотель не сомневается, что его учитель полагал описанный им проект как реализуемым, так и положительным — при том, что сам был не согласен по обоим пунктам, считая его, напротив, противным человеческой натуре. Действительно, замечает Моррисон, если сравнить его с современными им обоим Афинами, «да, собственно, и с любым существующим в наши дни обществом, реалии Каллиполиса поразят неслыханностью (extraordinary)». Помимо уже упомянутых в цитате отмены семьи и владения имуществом, в их число входят также тотальный контроль над всеми аспектами жизни и пресловутый brainwashing.
Моррисон вовсе не зря упоминает существующие, а не ушедшие государства — ведь среди последних как раз без труда возможно отыскать нечто до боли знакомое. Русскому вот человеку из тех, кто постарше, целый ряд идей Платона не может не напомнить ещё совсем недавние реалии собственной жизни. Поневоле закрадывается мысль о прямом вдохновении… Может ли такое быть? Мог ли СССР по крайней мере в некотором роде быть воплощением чаяний древнего философа?
Похожими вопросами новоевропейцы поспешили задаться почти сразу же после того, как, собственно, сочинили соответствующие понятия. Как пишет А. И. Зайцев (2003), «еще в XIX – нач. XX вв. … среди публицистов и ученых стал оживленно дискутироваться вопрос о месте и роли социалистических идей в прошлом опыте человечества». Среди них особо выделяется Р. фон Пёльман с его «Историей античного социализма и коммунизма» (1893). «Пельман, решительный идейный противник социалистических взглядов, впал в сильные преувеличения, и все же именно его сводка материала позволяет прийти к достаточно определенным выводам», сообщает Зайцев, — а именно что «идеи, более или менее родственные современным социалистическим, появлялись неоднократно».
#sovdeputopia
⬅️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 2/26 ➡️
Однако мейнстрим, пишет далее Моррисон, причём наиболее отвечающий взглядам самого Платона, считает совсем иначе: что последний полагал описываемое им в «Государстве» весьма осуществимым проектом, хотя и делом отнюдь не лёгким. Ведь его Сократ говорит буквально это: «Вы согласны, что относительно государства и его устройства мы высказали совсем не пустые пожелания? Конечно, все это трудно, однако как-то возможно».
Предлагает он и конкретный план: взять под контроль какой-нибудь город и выслать из него всех, кто старше десяти, а в отношении остальных осуществить промывание мозгов. Но не только, и в «Законах» Афинянин также упоминает, что конкретно могло бы помешать установлению утопии: «Возможно, этого и не произойдет до тех пор, пока каждый из нас будет иметь собственную жену, детей, жилища и вообще будет обладать частной собственностью». Из чего следует, что всё это хорошо бы сперва упразднить.
Вот и Аристотель не сомневается, что его учитель полагал описанный им проект как реализуемым, так и положительным — при том, что сам был не согласен по обоим пунктам, считая его, напротив, противным человеческой натуре. Действительно, замечает Моррисон, если сравнить его с современными им обоим Афинами, «да, собственно, и с любым существующим в наши дни обществом, реалии Каллиполиса поразят неслыханностью (extraordinary)». Помимо уже упомянутых в цитате отмены семьи и владения имуществом, в их число входят также тотальный контроль над всеми аспектами жизни и пресловутый brainwashing.
Моррисон вовсе не зря упоминает существующие, а не ушедшие государства — ведь среди последних как раз без труда возможно отыскать нечто до боли знакомое. Русскому вот человеку из тех, кто постарше, целый ряд идей Платона не может не напомнить ещё совсем недавние реалии собственной жизни. Поневоле закрадывается мысль о прямом вдохновении… Может ли такое быть? Мог ли СССР по крайней мере в некотором роде быть воплощением чаяний древнего философа?
Похожими вопросами новоевропейцы поспешили задаться почти сразу же после того, как, собственно, сочинили соответствующие понятия. Как пишет А. И. Зайцев (2003), «еще в XIX – нач. XX вв. … среди публицистов и ученых стал оживленно дискутироваться вопрос о месте и роли социалистических идей в прошлом опыте человечества». Среди них особо выделяется Р. фон Пёльман с его «Историей античного социализма и коммунизма» (1893). «Пельман, решительный идейный противник социалистических взглядов, впал в сильные преувеличения, и все же именно его сводка материала позволяет прийти к достаточно определенным выводам», сообщает Зайцев, — а именно что «идеи, более или менее родственные современным социалистическим, появлялись неоднократно».
#sovdeputopia
⬅️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 2/26 ➡️
❤🔥16❤7
Скажем, у Аристофана в произведении Ἐκκλησιάζουσαι («Женщины в народном собрании») Проксагора предлагает следующее: «Все сделаться общим должно … а не так, что б на свете богач жил и нищий. Чтоб один на широкой пахал полосе, а другому земли на могилу не нашлось; чтоб у этого — толпы рабов, а другой и слуги не имел бы … прежде всего общей я сделаю землю, деньги затем и прочее всё, что принадлежит человеку!» «Эту комедию Аристофана нельзя понять иначе как пародию на какие-то реально выдвигавшиеся проекты аналогичного характера», заключает А. И.
В самом СССР, разумеется, подобные инсинуации отвергали на корню, хотя порой и не совсем искренне. Например, С. В. Волков (2009) как-то заметил, что «в Совдепии … иной раз люди откровенно глумились, в порядке критики буржуазной идеологии излагая реальную картину событий или знакомя читателя со взглядами всяких приличных людей». Что-то такое мы увидим в случае В. Ф. Асмуса (1976 [1968]), который разбирает доводы Пёльмана столь своеобразно, что поневоле вызывает определённое подозрение. Так, В. Ф. пишет, что «миф о коммунизме Платона, несомненно, может играть только реакционную роль. Его основа утверждение, будто коммунизм не учение, отразившее современную и наиболее прогрессивную форму развития общества, а древнее, как сама античность, учение, к тому же опровергнутое жизнью еще в самой античности». Действительно, здесь-то всё сопоставление и бьёт по самому больному для марксистов и им сочувствующих.
Иной раз задумываешься, как люди в нач. XX вв. (и уж тем более сейчас) вообще могли всерьёз воспринимать соответствующую пропаганду, поверив, что эти засаленные идеи — нечто совершенно новое и никогда ещё не надёванное? Волков (2020 [200?]) убеждён, что тогда «традиционное общество (в лице российского старого режима), принципиально неполитическое, столкнулось с тем новым, что было порождено условиями вт.п. XIX в.», как то: «политической борьбой, политическими организациями и партиями, апеллирующими к массе и использующими соответствующие средства борьбы», и потому не смогло среагировать.
При этом в Древней Греции всё перечисленное было повседневностью, в отношении которой типичным было не робость удивления, но искушённость. Так, Аристотель довольно исчерпывающе высказывался по поводу утопических проектов: «Следует обращать внимание на то, что … не остался бы неизвестным такой порядок, если бы он был прекрасным. Ведь чуть ли не все уже давным-давно придумано, но одно не слажено, другое, хотя и известно людям, не находит применения».
Не впечатляла его и идея обобществления, ведь, как пишет он, «к тому, что составляет предмет владения очень большого числа людей, прилагается наименьшая забота», ведь в таких случаях люди «проявляют небрежность в расчете на заботу со стороны другого», относительно чего даже существует поговорка «у семи нянек дитя без глазу». Он же замечал, что «те, которые чем-либо владеют и пользуются сообща, ссорятся друг с другом гораздо больше тех, которые имеют частную собственность», с чем легко согласится каждый, кто бывал в советской коммуналке.
Лозунг «отнять и поделить» также куда древнее, чем кажется. Аристотель и Плутарх оба упоминают подобные призывы со стороны простонародья и его вожаков уже во времена Солона. Однако куда колоритнее случай некоего Аристодема, тирана города Кумы в 504–490 до н.э.
Согласно Дионисию Галикарнасскому, этот «Аристодем оказался вождем народа и, развив силу своего политического красноречия, стал склонять толпу на свою сторону». Затем «[одни его] соучастники … начали убивать всех сторонников аристократии … [а другие] тем временем захватывали крепость, верфи и укрепленные места города».
«Когда наступил день, он созвал народ на собрание и, выдвинув многочисленные обвинения против убитых им граждан, заявил, что наказал их справедливо … прочим же гражданам он несет свободу, равноправие (ἰσηγορίαν) и многие иные блага». «Сказав это и преисполнив весь простой народ нелепыми (θαυμαστῶν, „удивительными“) надеждами, Аристодем предпринимает … [одно из] худших (τὰ κάκιστα) из имеющихся у людей политических мероприятий, которыми вначале пользуется всякая тирания … передел земли», причём «изображения тех людей, кого он казнил, Аристодем убрал из всех священных и несвященных мест».
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 3/26 ➡️
В самом СССР, разумеется, подобные инсинуации отвергали на корню, хотя порой и не совсем искренне. Например, С. В. Волков (2009) как-то заметил, что «в Совдепии … иной раз люди откровенно глумились, в порядке критики буржуазной идеологии излагая реальную картину событий или знакомя читателя со взглядами всяких приличных людей». Что-то такое мы увидим в случае В. Ф. Асмуса (1976 [1968]), который разбирает доводы Пёльмана столь своеобразно, что поневоле вызывает определённое подозрение. Так, В. Ф. пишет, что «миф о коммунизме Платона, несомненно, может играть только реакционную роль. Его основа утверждение, будто коммунизм не учение, отразившее современную и наиболее прогрессивную форму развития общества, а древнее, как сама античность, учение, к тому же опровергнутое жизнью еще в самой античности». Действительно, здесь-то всё сопоставление и бьёт по самому больному для марксистов и им сочувствующих.
Иной раз задумываешься, как люди в нач. XX вв. (и уж тем более сейчас) вообще могли всерьёз воспринимать соответствующую пропаганду, поверив, что эти засаленные идеи — нечто совершенно новое и никогда ещё не надёванное? Волков (2020 [200?]) убеждён, что тогда «традиционное общество (в лице российского старого режима), принципиально неполитическое, столкнулось с тем новым, что было порождено условиями вт.п. XIX в.», как то: «политической борьбой, политическими организациями и партиями, апеллирующими к массе и использующими соответствующие средства борьбы», и потому не смогло среагировать.
При этом в Древней Греции всё перечисленное было повседневностью, в отношении которой типичным было не робость удивления, но искушённость. Так, Аристотель довольно исчерпывающе высказывался по поводу утопических проектов: «Следует обращать внимание на то, что … не остался бы неизвестным такой порядок, если бы он был прекрасным. Ведь чуть ли не все уже давным-давно придумано, но одно не слажено, другое, хотя и известно людям, не находит применения».
Не впечатляла его и идея обобществления, ведь, как пишет он, «к тому, что составляет предмет владения очень большого числа людей, прилагается наименьшая забота», ведь в таких случаях люди «проявляют небрежность в расчете на заботу со стороны другого», относительно чего даже существует поговорка «у семи нянек дитя без глазу». Он же замечал, что «те, которые чем-либо владеют и пользуются сообща, ссорятся друг с другом гораздо больше тех, которые имеют частную собственность», с чем легко согласится каждый, кто бывал в советской коммуналке.
Лозунг «отнять и поделить» также куда древнее, чем кажется. Аристотель и Плутарх оба упоминают подобные призывы со стороны простонародья и его вожаков уже во времена Солона. Однако куда колоритнее случай некоего Аристодема, тирана города Кумы в 504–490 до н.э.
Согласно Дионисию Галикарнасскому, этот «Аристодем оказался вождем народа и, развив силу своего политического красноречия, стал склонять толпу на свою сторону». Затем «[одни его] соучастники … начали убивать всех сторонников аристократии … [а другие] тем временем захватывали крепость, верфи и укрепленные места города».
«Когда наступил день, он созвал народ на собрание и, выдвинув многочисленные обвинения против убитых им граждан, заявил, что наказал их справедливо … прочим же гражданам он несет свободу, равноправие (ἰσηγορίαν) и многие иные блага». «Сказав это и преисполнив весь простой народ нелепыми (θαυμαστῶν, „удивительными“) надеждами, Аристодем предпринимает … [одно из] худших (τὰ κάκιστα) из имеющихся у людей политических мероприятий, которыми вначале пользуется всякая тирания … передел земли», причём «изображения тех людей, кого он казнил, Аристодем убрал из всех священных и несвященных мест».
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 3/26 ➡️
❤🔥15❤9
Затем «Аристодем, получив сам от себя неограниченную власть (αὐτοκράτορα), вносит другое постановление, посредством которого он обманул их и лишил всех свободы». «После этого он укрепляет свою тиранию тремя стражами: из них одна была из самых грязных и дурных граждан, с помощью которых он ниспроверг аристократический строй, вторая из нечестивейших рабов, которых он сам отпустил на волю за убийство собственных господ, а третья наемная из самых диких варваров».
Детям же убитых им граждан он «приказал всем … уйти из города в разные стороны и жить в сельской местности, не получая никакого занятия или знания из тех, что подобает детям свободных людей … при этом он пригрозил смертью тому из них, кто придет в город … покинув родные очаги, они, как рабы, обретались в полях, служа убийцам своих отцов».
Ничего не напоминает? Здесь нам не хватает для полноты картины разве что выстрела с корабельной баллисты в качестве сигнала к резне, чтобы совсем уж ничего не отличалось от случившегося в 1917.
(Впрочем, Кумы в итоге всё же ждал happy end: упомянутые юноши, возмужав, бежали, затем объединившись сбелоэмигрантами изгнанниками. После чего хитростью выманили войско тирана из города, последний затем захватив, негодяя же умертвили и восстановили отеческий строй. России повезло куда меньше.)
Так оказывается, что нам словно и нет особой нужды приглядываться к Платону и его проектам, ведь устроителям СССР как будто и не надо было обращаться к его выдумкам, когда они могли действовать по лекалам действительно имевших место событий, следуя буквально построчно за изложенным Дионисием. К вопросу о том, зачем вообще нужно изучать историю Античности, да? Да хотя бы потому, что некоторые уже изучили. И взяли на вооружение.
Тут стоит вспомнить слова Волкова о том, что в РИ якобы просто не могли понять, что именно происходит, сравнив их с той невероятной осознанностью, с которой описывает происходившее Дионисий. Лозунги в духе «свободы, равенства и братства» на него не производят ровно никакого впечатления, он воспринимает их как пустые обещания, дающие «нелепые надежды», вот и призыв «отнять и поделить» он видит типичным и очевиднейшим приёмом, которым пользуется «всякая тирания». Иными словами, ничто в им описываемом его не удивляет. Напротив, он полагает всю ситуацию весьма типовой: всё это он видел и раньше, и не раз.
Проведённое нами сопоставление, несмотря на все вопиющие сходства, разумеется, не может быть по нраву марксистам, поскольку тогда рушится вся их мифология. Одним из ключевых столпов последней является вульгарный прогрессивизм — убеждённость в том, что более поздние эпохи не просто по определению превосходят предшествующие, но и фундаментально от них отличны, — а значит, события в них и не могут быть между собою сравнимы.
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 4/26 ➡️
Детям же убитых им граждан он «приказал всем … уйти из города в разные стороны и жить в сельской местности, не получая никакого занятия или знания из тех, что подобает детям свободных людей … при этом он пригрозил смертью тому из них, кто придет в город … покинув родные очаги, они, как рабы, обретались в полях, служа убийцам своих отцов».
Ничего не напоминает? Здесь нам не хватает для полноты картины разве что выстрела с корабельной баллисты в качестве сигнала к резне, чтобы совсем уж ничего не отличалось от случившегося в 1917.
(Впрочем, Кумы в итоге всё же ждал happy end: упомянутые юноши, возмужав, бежали, затем объединившись с
Так оказывается, что нам словно и нет особой нужды приглядываться к Платону и его проектам, ведь устроителям СССР как будто и не надо было обращаться к его выдумкам, когда они могли действовать по лекалам действительно имевших место событий, следуя буквально построчно за изложенным Дионисием. К вопросу о том, зачем вообще нужно изучать историю Античности, да? Да хотя бы потому, что некоторые уже изучили. И взяли на вооружение.
Тут стоит вспомнить слова Волкова о том, что в РИ якобы просто не могли понять, что именно происходит, сравнив их с той невероятной осознанностью, с которой описывает происходившее Дионисий. Лозунги в духе «свободы, равенства и братства» на него не производят ровно никакого впечатления, он воспринимает их как пустые обещания, дающие «нелепые надежды», вот и призыв «отнять и поделить» он видит типичным и очевиднейшим приёмом, которым пользуется «всякая тирания». Иными словами, ничто в им описываемом его не удивляет. Напротив, он полагает всю ситуацию весьма типовой: всё это он видел и раньше, и не раз.
Проведённое нами сопоставление, несмотря на все вопиющие сходства, разумеется, не может быть по нраву марксистам, поскольку тогда рушится вся их мифология. Одним из ключевых столпов последней является вульгарный прогрессивизм — убеждённость в том, что более поздние эпохи не просто по определению превосходят предшествующие, но и фундаментально от них отличны, — а значит, события в них и не могут быть между собою сравнимы.
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 4/26 ➡️
❤20❤🔥9
Относительно этого существуют две противоборствующие, непримиримые точки зрения: примитивистский и модернистский подходы. Первый отрицает всякое сходство Античности с нашей (начиная с Нового времени) эпохой, и, следуя своему названию, полагает греков и римлян недалеко ушедшими от окружавших их аборигенов. Второй же мыслит прямо противоположным образом, весьма сближая древних с реалиями современности, а в крайнем случае даже полагает классическую древность настолько высокоразвитым обществом, что сменивший её упадок и сейчас оказывается не до конца преодолённым.
Как нетрудно догадаться, марксизм страстно придерживается первого из этих двух подходов. В этом у него были свои предшественники, например, К. Бюхер (1893), который, как пишет Л. Я. Жмудь (2021), полагал, что «Античность не развилась далее примитивной экономики отдельного домохозяйства — ойкоса (οἶκος)» и не знала «рыночных отношений, конкуренции, товарооборота, капитала, производственной специализации регионов и прочих атрибутов национальной экономики, которые … появились только в XV и XVI вв.». Аналогичную позицию занимал и Ф. де Куланж (1865), который осуждал склонность современников видеть себя в греках и римлянах, ведь «ничто в современности не напоминает их; ничто в будущем не может их напоминать».
А вот уже упоминавшийся Пёльман (1893) был уверен в ровно противоположном. Согласно В. П. Бузескулу (2005 [1904]), «основная идея Пёльмана та, что те великие жизненные вопросы, перед которыми стоит современное общество, волновали уже древних. Пёльман указывает на существование уже в Греции капитализма и его спутников — пауперизма, пролетариата, борьбы имущественных классов, социального вопроса, и сближает эти явления с соответствующими современными явлениями. Везде он проводит аналогию между древностью и нашим временем; он более, чем кто-либо, показал, насколько древность, в сущности, нам близка и сколько поучительного для нас в ее истории».
Особенно последовательным апологетом модернизма был Э. Мейер (1895), который, по Бузескулу, «сближает древность и новое время, находит много сходства и аналогии в их историческом развитии. По его мнению, и в древней Греции были свои „средние века“ … [имевшие место] во времена … Гомера и Гесиода … [и крайне напоминающие] состояние христианско-германского средневековья», в то же время «цветущая пора древности соответствует новому времени: VII и VI вв. — XIV и XV ст., V — XVI, а культура эллинизма может быть сравниваема с современною». «Единого, непрерывного прогрессивного развития нет, а есть два параллельных процесса, два параллельных периода в истории развития народов … с падением древнего мира развитие начинается сызнова; оно опять возвращается к тем первым ступеням, которые уже были пройдены».
В Греции, уверяет Мейер, «существовали высшие формы экономических отношений; например, Афины в V и IV вв. стоят так же под знамением капитализма, как и Англия с XVIII ст. или Германия с XIX». Таким образом, «уже тогда промышленность, торговля, деньги, капитал играли чрезвычайно важную роль, существовал класс промышленников и купцов, были даже и товарищеские предприятия, торговые общества и т.д.»
В нашей собственной стране ещё в начале прошлого века наибольшей популярностью пользовались именно теории Мейера, в числе последователей которого следует упомянуть, помимо Бузескула, также Ф. Ф. Зелинского и Р. Ю. Виппера. Даже в СССР им какое-то время позволяли существовать, запретив модернистский подход только в 30-ые годы, когда Сталин агрессивно навязал несовместимую с ним теорию формаций. Однако это не только не привело к его гибели, но и, напротив, дало концепции новое рождение — благодаря ученику Зелинского, ставшему в эмиграции всемирно известным учёным, М. И. Ростовцеву.
Последнему уже в 1900 г. казалось «далеко не лишним … всякое напоминание о том, что древний мир есть наше зеркало», поскольку Античность представляет собой далеко не «детство человечества», но «цельное и законченное развитие, двигавшееся по тем по путям, по которым идет и жизнь нашей современной цивилизации», и была полна «явлений, которые только и могут быть объяснены аналогией с современностью».
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 5/26 ➡️
Как нетрудно догадаться, марксизм страстно придерживается первого из этих двух подходов. В этом у него были свои предшественники, например, К. Бюхер (1893), который, как пишет Л. Я. Жмудь (2021), полагал, что «Античность не развилась далее примитивной экономики отдельного домохозяйства — ойкоса (οἶκος)» и не знала «рыночных отношений, конкуренции, товарооборота, капитала, производственной специализации регионов и прочих атрибутов национальной экономики, которые … появились только в XV и XVI вв.». Аналогичную позицию занимал и Ф. де Куланж (1865), который осуждал склонность современников видеть себя в греках и римлянах, ведь «ничто в современности не напоминает их; ничто в будущем не может их напоминать».
А вот уже упоминавшийся Пёльман (1893) был уверен в ровно противоположном. Согласно В. П. Бузескулу (2005 [1904]), «основная идея Пёльмана та, что те великие жизненные вопросы, перед которыми стоит современное общество, волновали уже древних. Пёльман указывает на существование уже в Греции капитализма и его спутников — пауперизма, пролетариата, борьбы имущественных классов, социального вопроса, и сближает эти явления с соответствующими современными явлениями. Везде он проводит аналогию между древностью и нашим временем; он более, чем кто-либо, показал, насколько древность, в сущности, нам близка и сколько поучительного для нас в ее истории».
Особенно последовательным апологетом модернизма был Э. Мейер (1895), который, по Бузескулу, «сближает древность и новое время, находит много сходства и аналогии в их историческом развитии. По его мнению, и в древней Греции были свои „средние века“ … [имевшие место] во времена … Гомера и Гесиода … [и крайне напоминающие] состояние христианско-германского средневековья», в то же время «цветущая пора древности соответствует новому времени: VII и VI вв. — XIV и XV ст., V — XVI, а культура эллинизма может быть сравниваема с современною». «Единого, непрерывного прогрессивного развития нет, а есть два параллельных процесса, два параллельных периода в истории развития народов … с падением древнего мира развитие начинается сызнова; оно опять возвращается к тем первым ступеням, которые уже были пройдены».
В Греции, уверяет Мейер, «существовали высшие формы экономических отношений; например, Афины в V и IV вв. стоят так же под знамением капитализма, как и Англия с XVIII ст. или Германия с XIX». Таким образом, «уже тогда промышленность, торговля, деньги, капитал играли чрезвычайно важную роль, существовал класс промышленников и купцов, были даже и товарищеские предприятия, торговые общества и т.д.»
В нашей собственной стране ещё в начале прошлого века наибольшей популярностью пользовались именно теории Мейера, в числе последователей которого следует упомянуть, помимо Бузескула, также Ф. Ф. Зелинского и Р. Ю. Виппера. Даже в СССР им какое-то время позволяли существовать, запретив модернистский подход только в 30-ые годы, когда Сталин агрессивно навязал несовместимую с ним теорию формаций. Однако это не только не привело к его гибели, но и, напротив, дало концепции новое рождение — благодаря ученику Зелинского, ставшему в эмиграции всемирно известным учёным, М. И. Ростовцеву.
Последнему уже в 1900 г. казалось «далеко не лишним … всякое напоминание о том, что древний мир есть наше зеркало», поскольку Античность представляет собой далеко не «детство человечества», но «цельное и законченное развитие, двигавшееся по тем по путям, по которым идет и жизнь нашей современной цивилизации», и была полна «явлений, которые только и могут быть объяснены аналогией с современностью».
#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 5/26 ➡️
❤16❤🔥9