— Эстер, пожалуйста. Не нужно ей обратно к отцу. Ей там плохо. Не делайте этого.
— Тогда ты не будь индейцем, на которого можно запросто натравить полицию, — спокойно ответила она, и Сойка напряг челюсти. — А ещё хуже — не их… Вашего брата, Сойка, нигде не любят. У людей вокруг тоже есть глаза и уши. Мне не нужно, чтобы мой дом подожгли, пытаясь тебя выкурить отсюда силой, потому что ты красный и вокруг этого Френк развёл свою канитель. И не нужно, чтобы поборники нравственности, эти лицемеры чёртовы, линчевали тебя на глазах у Дакоты, а потом повесили где-нибудь на уличном фонаре издохшим. Ты думаешь, такого сейчас не делают?
Сойка знал: делают, и, сжав губы, помолчал. Ветер ударил в окна, стёкла дрогнули. Сойка сказал:
— Тогда мы здесь с ней не останемся. Мы сбежим.
— Ты же взрослый мужчина, право слово, о чём ты? Куда ты с нею подашься? К своим? В резервацию, возле фермы МакДонафа? К другим индейцам, где её будут всегда считать за чужую? Думаешь, в других местах легче будет? Если её захотят у тебя отобрать силой, ты не справишься с целым миром, а миру не понравится, что ты с ней тычешься из места в место в поисках своего угла. Нет уж, наберись терпения, здесь вам будет лучше всего. Просто всё надо сделать по уму.
— По какому? — сузил он глаза. — Чтобы в случае чего тебя не тронули? Чтобы легче было вытащить оттуда Дакоту, не замарав руки? А каково ей там будет?
Эстер ни разу к нему не повернулась, но внимательно наблюдала за отражением:
— А каково было до нас? Осталось ещё чуть-чуть обождать, и всё будет кончено. Возьми только себя в руки и не делай глупостей, ты так только навредишь ей. Даже она сама всё поняла и ради тебя согласилась.
Сойка опустил дрожащий взгляд себе на руки. Он разжал теперь кулаки и посмотрел на ладони и пальцы, мозолистые, смуглые, грубые, и ставшие ему такими ненавистными. Впервые в жизни он возненавидел себя за то, кем был. Он был виноват в том, что индеец, и потому Дакота с ним — всегда в опасности. И виноват в том, что не может сейчас силой увезти её куда хочет. И виноват в том, что он нищий и бесправный, хуже чёрного, более презираемый, чем скотина. Пускай кто-то его терпит, но в любой момент это может прекратиться, и тогда как он защитит свою Дакоту? Эстер права: здесь ей лучше и безопаснее. Но как легко сказать сердцу «потерпи», когда оно чует, что грядёт что-то страшное. Страх этот, огромный, как гора, и неодолимый, точно злой рок, сковал Сойкино горло.

🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸

💢💢💢💢💢💢
💢💢💢💢💢
💢💢💢💢💢💢 💢
💢💢💢💢💢💢

вы не ошиблись: это совсем новый текст, добавленный в подарочное издание.

Сегодня получила ПРЕКРАСНУЮ новость из типографии, в который раз убеждаюсь, что там работают чудесные люди! 🌛🍂