Sally Rooney
Beautiful World, Where Are You

Если вам понравились Normal people («Нормальные люди»), то почти наверняка понравится новый, третий по счету, роман Салли Руни. Говорят, русский перевод вышел в издательстве «Синдбад» в январе 2023 («Прекрасный мир, где же ты»), но, вообще, Руни из тех авторов, кого легко и приятно читать в оригинале. Если ищете способ освежить в памяти разговорную английскую лексиску, книги Руни — прекрасный выбор.

Beautiful World наследует все то, за что мы любим (или наооборот — недолюбливаем, тут уж кому что) «Нормальных людей»: герметичный сюжет, минималистичный язык, актуальную социальную проблематику и «поэтику повседневности». С той разницей, что в центре истории аж четыре персонажа, а это в два раз больше, чем в «Нормальных людях». И это, пожалуй, идет роману на пользу.

Руни настраивает объектив на две (влюбленные) пары и на динамику отношений внутри них и между ними. В книге нет традиционных завязки-кульминации-развязки, история собирается из почти случайных бытовых зарисовок, переписок и диалогов, которые автор воспроизводит с исчерпывающей детальностью и при этом с отстраненностью на грани индифферентности. Такую манеру письма ожидаешь скорее от книги кулинарных рецептов, чем от художественной прозы. Но, как и в случае с «Нормальными людьми», это работает.

Beautiful World оставляет ощущение безусловной достоверности, как бытовой, так и психологической. Каждый из четырех персонажей по-своему узнаваем, и автор, среди прочего, блестяще раскрывает это через прямую речь.

Пересказывать сюжет бесполезно: в книге, по большому счету, почти ничего не происходит. Люди встречаются, ссорятся, мирятся, выпивают, едят, занимаются сексом, говорят ни о чем и одновременно очень о многом и о еще большем умалчивают. Если копнуть чуть глубже, можно найти массу литературных аллюзий (в первую очередь, конечно, на Джойса), и увидеть за этим необязательным бытописанием почти притчеобразный сюжет — про людей, потерявшихся в большом («настоящем») мире, как Одиссей в большом море, и отчаянно ищущих путь — домой, к себе.

Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): понятный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Салли Руни, «Прекрасный мир, где же ты»).

#bookreviews

А, кстати, да ☝️

#etceteras

…А между тем благая весть —
всегда в разгар триумфа ада,
и это только так и есть,
и только так всегда и надо!

Когда, казалось, нам велят —
а может, сами захотели, —
спускаться глубже, глубже в ад
по лестнице Страстной недели:
все силы тьмы сошлись на смотр,
стесняться некого — а че там;
бежал Фома, отрекся Петр,
Иуда занят пересчетом, —
но в мир бесцельного труда
и опротивевшего блуда
вступает чудо лишь тогда,
когда уже никак без чуда,
когда надежда ни одна
не намекает нам, что живы,
и перспектива есть одна —
отказ от всякой перспективы.

На всех углах твердят вопрос,
осклабясь радостно, как звери:
«Уроды, где же ваш Христос?»
А наш Христос пока в пещере,
в ночной тиши. От чуждых глаз
его скрывает плащаница.
Он там, пока любой из нас
не дрогнет и не усомнится

(не усомнится только тот
глядящий пристально и строго
неколебимый идиот,
что вообще не верит в Бога)

Земля безвидна и пуста.
Ни милосердия, ни смысла.
На ней не может быть Христа,
его и не было, приснился.

Сыскав сомнительный приют,
не ожидая утешенья,
сидят апостолы, и пьют,
и выясняют отношенья:

— Погибло все. Одни мечты.
Тут сеять — только тратить зерна.
— Предатель ты.
— Подослан ты.
— Он был неправ.
— Неправ?!
— Бесспорно.

Он был неправ, а правы те.
Не то, понятно и дитяти,
он вряд ли был бы на кресте,
что он и сам предвидел, кстати.
Нас, дураков, попутал бес…

Но тут приходит Магдалина
и говорит: «Воскрес! Воскрес!
Он говорил, я говорила!»
И этот звонкий женский крик
среди бессилия и злобы
раздастся в тот последний миг,
когда еще чуть-чуть — и все бы.

Глядишь кругом — земля черна.
Еще потерпим — и привыкнем.
И в воскресение зерна
никто не верит, как Уитмен.
Нас окружает только месть,
и празднословье, и опаска,
а если вдруг надежда есть —
то это все еще не Пасха.
Провал не так еще глубок.
Мы скатимся к осипшим песням
о том, что не воскреснет Бог,
а мы подавно не воскреснем.
Он нас презрел, забыл, отверг,
лишил и гнева, и заботы;
сперва прошел страстной четверг,
потом безвременье субботы, —
и лишь тогда ударит свет,
его увижу в этот день я:
не раньше, нет, не позже, нет, —
в час отреченья и паденья.

Когда не десять и не сто,
а миллион поверит бреду;
когда уже ничто, ничто
не намекает на победу, —
ударит свет и все сожжет
и смерть отступится, оскалясь.
Вот Пасха. Вот ее сюжет.
Христос воскрес.

А вы боялись.

Дмитрий Быков
2015

#etceteras

Louise Erdrich
The Night Watchman

Жизнь продолжает подкидывать неожиданные книжки. Открыла для себя Луизу Эрдрич. Вам повезло, если вы про нее раньше слышали, я не слышала. А у нее, на минуточку, издано 17 романов, и последний — «Ночной сторож» — в 2021-м году получил Пулитцеровскую премию (по-русски впервые издан еще до, в 2020-м).

Строго говоря, в мои планы не входило вникать в судьбу коренных американских племен и их борьбу за свои права в середине прошлого века (но я и в Индо-Пакистанский конфликт в Кашмире не планировала вникать, видимо, год такой). В результате совместила приятное с полезным: прочитала отличную художественную историю и восполнила пробелы в знании мировой истории.

The Night Watchman — колоритная книга. Эрдрич — сама на четверть коренная американка из Миннесоты — пишет о жизни североамериканских индейских племен, во-первых, с безусловным знанием дела и, во-вторых, с огромной любовью. Второе гарантирует, что вы не устанете от первого.

В романе много завораживающих бытовых подробностей из жизни племени Черепашьей горы, немного мистики, немного политики и есть вкрапления языка Чиппева. Но в центре, как наверное в любом по-настоящему большом романе, не это. В центре — люди, их судьбы, их отношения и их борьба за свободу, в первую очередь — внутреннюю.

Свобода, кажется, главное, о чем пишет Эрдрич. И это неожиданно роднит ее с Кеном Кизи, чей великий, но малоизвестный в России роман «Порою нестерпимо хочется» лично мне постоянно приходил на ум по мере чтения (хотя официальная критика чаще сравнивает Эрдрич с Фолкнером и Стейнбеком).

В коротком авторском предисловии Эрдрич признается, что образ протагониста — ночного сторожа Томаса с непроизносимой фамилией Важашк — вдохновлен личностью и судьбой ее родного деда, который был председателем Совета племени и, как и Томас, отстаивал права индейцев на их исконные земли. Эта биографичность добавляет и без того правдоподобному повествованию внутреннюю силу. История нескольких семей внутри индейского племени становится в буквальном смысле — семейной историей. И одновременно — фрагментом истории огромной страны — длинной, сложной и далеко не всегда справедливой.

Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): красивый и довольно сложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Луиза Эрдрич, «Ночной сторож»).

#bookreviews

Кен Кизи
«Порою нестерпимо хочется»

Упомянула вчера Кена Кизи и решила про него написать. Кизи вы наверняка знаете (все знают) как автора «Полета над гнездом кукушки», который даже если не читали, значит, смотрели, а если не смотрели, значит, хотя бы слышали.

«Порою нестерпимо хочется» — вторая книга Кизи, существенно менее известная, но совсем не менее достойная. Это роман, про который с чистой совестью можно сказать: эпический.

Кизи пишет про семью самых что ни на есть настоящих бородатых американских лесорубов, которые в 1960-е годы ведут неравную борьбу, кажется, сразу со всеми — с профсоюзом, требующим присоединиться к всеобщей забастовке; с горожанами, грозящими расправой неудобным соседям; с природой, упрямо отказывающейся признавать господство человека; с рекой, день за днем размывающей основание старого семейного дома; и, наконец, каждый — со своими внутренними демонами.

Как и раньше, в «Полете над гнездом кукушки», главная тема для Кизи — свобода. Герои «Порою нестерпимо хочется» — необузданные бунтари, которые проверяют мир на прочность так же, как Макмёрфи проверяет психушку. С неизменной метафоричностью Кизи пишет про то, как, ломаясь, падают под топорами деревья, и как, несломленные, выстаивают под нападками люди.

Компактный сюжет (в книге всего пять главных персонажей) реализован почти по формуле античной драмы — единство места, времени и действия — и, по крайней мере местами, несет в себе напряжение античной трагедии. Вот здесь вполне уместно вспомнить и Фолкнера, и Стейнбека, и даже Апдайка, с которыми Кизи разделяет не только эпоху, но и во многом художественный язык.

Если свободолюбивые лесорубы в американской глуши не кажутся вам достаточно увлекательным предметом для чтения (а зря), скажу, что «Порою нестерпимо хочется» — та книга, которую я когда-то купила в подарок коллеге, начала листать в метро и решила не дарить 🙂 Текст, в который падаешь, как в омут с головой, и тонешь, пока не доберешься до последней страницы.

Читать? Однозначно!
Язык перевода: я читала в переводе Марины Ланиной, и он хороший (есть другая версия перевода — «Порою блажь великая», про нее ничего не знаю).
Язык оригинала (английский): не проверяла, но подозреваю, что сложный.

#bookreviews

Вчера, оказывается, был Всемирный день книги. Расскажите, что лучшее вы прочитали за последний год?

#etceteras

После длительного периода запойного чтения иностранной литературы организм потребовал родную речь. И рука потянулась к Быкову.

Дмитрий Быков
«Орфография»

Русский язык у Быкова оргазмический, на таком сегодня не пишут, не думают и не говорят, а «Орфография» еще и во многом роман о языке (на что недвусмысленно намекает название).

Сам Быков в авторском предисловии утверждает, что «Орфография» — это опера в трех действиях. В тексте не раз встречается слово «фантасмагория» (очень уместное применительно и к сюжету, и к форме). Мне же кажется, что «Орфография» — это роман-частушка, в той мере, в какой Блоковские «12» это поэма-частушка:

…Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови —
Господи, благослови!…

Действие книги охватывает один год, но какой — 1918-й, первый послереволюционный, вместивший в себя, кажется, все доступное воображению жанровое и стилистическое многообразие — от высокой трагедии до гнусного фарса, от сурового реализма до футуристической абстракции, от античного катарсиса до средневекового площадного карнавала. И все это Быков переплавляет в текст, растворяет в тексте, шифрует в нем.

Я встречала версию, что «Орфография» — это русский «Маятник Фуко», и она не такая уж невероятная. Эрудит-Быков пишет для компетентного читателя, такого, которому не лень подбирать ключи к событиям и персонажам, отслеживать исторические и интертекстуальные параллели, улавливать намеки и разгадывать анаграммы. По мере чтения в голову неизбежно приходят и хрестоматийные «Хождения по мукам», и сравнительно недавний «Каменный мост», и, как без него, пелевенский «Омон Ра» (клянусь, когда Ять лез по подземному проходу, я была уверена, что он вылезет на станции «Библиотека имени Ленина»).

«Орфография» — чтение одновременно терапевтичное и мучительное. Терапевтичное, потому что утверждает в мысли, что всё это уже было. Было и прошло. Мучительное, потому что не дает забыть, что мы ничего не сделали, чтобы всё это не повторилось.

Но прямо сейчас мы можем читать. И делать выводы.

Читать? Читайте.
Язык оригинала (русский): превосходный.

#bookreviews

Каждый, кто читает или читал «Орфографию», втягивается в игру по угадыванию персонажей (многие из которых имеют реальных исторических прототипов).

Некоторые разгадки лежат на поверхности, достаточно поколдовать с буквами:
Чарнолуский — Луначарский
Несеин — Есенин
Стечин — Стенич

Другие тоже считываются легко, т.к. построены на вполне прозрачных намеках:
Мельников — Хлебников
Корабельников — Маяковский
Корнейчук — Корней Чуковский

Кое-кого несложно опознать и без подсказок в фамилиях — по узнаваемой (и блестяще переданной) манере речи и фактам биографии:
Хламида — Горький
Грэм — Александр Грин
Казарин — Ходасевич

А вот наводки, кто эти товарищи, я уже, честно признаться, собирала в разных местах по крупицам:
Альтергейм — Вагинов
Апфельбаум — Зиновьев
Ашхарумова — Нина Берберова
Бронштейн — Троцкий
Бугаев — Андрей Белый
Вогау — Пильняк
Долгушов — Ушаков
Лотейкин — Игорь Северянин
Льговский — Шкловский
Фельдман — Гершензон

Пока искала подсказки в сети, наткнулась на случайный (и бесценный!) комментарий самого Дмитрия Львовича Быкова, где он дает авторские разъяснения про своих героев:

«…Ни Борисов, ни Хмелев, ни Алексеев не имеют конкретных прототипов — это обобщенные типы старопитерской профессуры (хотя в Борисове при желании можно увидеть некоторые черты Шахматова); Хмелев высказывает некоторые мысли Шмелева — в частности, из "Солнца мертвых", — но не имеет с ним ничего общего, ибо Шмелев был мягок и сентиментален, а Хмелев непримирим и жесток, и сам на себя доносит. Тут была литературная игра, понятная только автору и адресату, — книга посвящена Льву Мочалову, отдельные его черты есть в Хмелеве, Мочалов — известный русский трагик, Хмелев — известный советский трагик. Вот такая чисто внешняя параллель, без особого подтекста.

Барцев — тоже обобщенный обэриут, скорее Бахтерев, нежели кто-то еще. Прямого прототипа не было, но представлял я себе Костю Григорьева, маньериста, которого именно Бахтерев в 1989 году принял в обэриуты в Ленинграде.

Борисоглебский имеет некоторые черты Циолковского, но Циолковский там упомянут прямо, тогда как я имел в виду Житомирского — автора нескольких брошюр, направленных против орфографии как таковой. Ныне он совершенно забыт, но в библиотеках вы легко найдете эти книги 1909-1915 гг.

Свинекий, хоть наделен некоторыми чертами Савинкова, скорее восходит к другим персонажам, молодым идеалистам из БО, вроде Егора Созонова, о котором я думал, когда это писал.

Краминов и Ловецкий восходят к одному прототипу — праволиберальному публицисту и историку литературы П. Гуверу, писавшему также под псевдонимом "Арзубьев" (отсюда — "Губер" и "Арбузьев"). Первоначально предполагалось, что Губер и Арбузьев окажутся одним и тем же лицом, но тут Елена Иваницкая мне напомнила аналогичную ситуацию из "Овода", и они просто были разведены по противоположным коммунам. Отчетливо помню момент принятия этого решения — книга была уже наполовину написана, я шел вдоль Щедринской библиотеки зимой в крайней задумчивости, и тут меня осенило, и я запрыгал…»

Получилась настоящая шпаргалка для читателей романа. Будете читать или перечитывать — пользуйтесь 🙂

#etceteras

И еще из «Орфографии»:

«— Все-таки, — вдруг сказал Грэм, — я ее не люблю.
Ять остановился, пораженный совпадением его слов со своими тайными опасениями. Человек вроде Грэма вполне мог читать мысли.
— Кого не любите? — спросил он на всякий случай.
— Россию. Не понимаю, как можно любить страну, в которой все время нужно прятаться в складках, а не то бьют ногами. Не одни, так другие.
— Но что делать-то, Грэм? — Ять перевел дух. — Вообще ее выжечь, что ли?
— А зачем что-то делать, — буркнул Грэм. — Сделать вообще ничего нельзя, родился — так живи. А она ест и не давится, ест и не давится...
— Это тоже слишком легко, — покачал головой Ять. — Верно, но легко. Вот это меня и останавливает.»

#etcetetas

Sarah Penner
The Lost Apothecary

Нескучная книжка на пару вечеров, которая год назад вышла на русском языке — под названием «Тайная лавка ядов». (Сейчас подумала, что вряд ли с таким названием я бы ее купила. Оригинал все-таки стилистически экономнее и оставляет больше пространства для воображения).

Если вы читали «Тринадцатую сказку» и вам понравилось, смело рекомендую «Тайную лавку» — в книгах много общего: многоуровневая интрига (с участием неверных мужей, тайных комнат и трагических привидений), герметичная фабула с минимумом персонажей и линейное повествование, где все секреты и все разгадки, как в аптеке, выдаются малыми дозами и в строгом порядке, чтобы до последней страницы сохранить напряжение.

Как и у Сеттерфилд, у Сары Пеннер получилась очень английская и одновременно очень женская история (из пяти главных действующих лиц четыре — женщины). На обложке даже написано «феминистическая», но я бы аккуратно сказала — фемоцентричная.

До некоторой степени Сара Пеннер решает ту же задачу, что и Пип Уильямс в «Потерянных словах»: сохранить женские судьбы, вернуть истории женские имена. Но сюжетный материал, на котором эта задача решается, мягко говоря, спорный (удержусь от спойлеров, хотя в русском переводе они чуть не все вынесены в название).

История у Пеннер разворачивается сразу в двух временных пластах — в условные «наши дни» и в конце 18-го века — и рассказывается от лица трех женщин, чья жизнь, так или иначе, связана с «тайной лавкой». Из обидного: голоса этих женщин в романе толком не различимы. Пеннер то ли не ставит задачу калибровать речь своих героинь (если не психологически, то хотя бы стилистически), то ли не справляется с ней. Это делает задумку с тремя нарраторами в меру бессмысленной, а повествование, скажем так, «плосковатым».

Но если вы собираетесь в отпуск или просто хотите скоротать выходные, «Тайная лавка» вполне оправданный выбор. Возможно, к финалу вы даже задумаетесь о собственных давно забытых мечтах и почувствуете желание сделать шаг навстречу приключениям.

Читать? Почему бы и нет.
Язык оригинала (английский): несложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Сара Пеннер, «Тайная лавка ядов»).

#bookreviews

А у Райнер Марии Рильке стихи хорошие. Давай я тебе что-нибудь из нее почитаю 🙃

#etceteras

После того, как в декабре мне случайно попался и неожиданно понравился «Серебряный воробей», я купила еще одну книжку Тайари Джонс — An American Marriage. А сейчас, наконец, прочитала.

Tayari Jones
An American Marriage

В русском переводе роман вышел в 2020-м году под названием «Брак по-американски». (Предполагаю, что переводчик намеренно педалировал аллюзии сразу и на «Красоту по-американски», и на «Развод по-итальянски», хотя совсем не уверена, что они были заложены в оригинале).

An American Marriage на самом деле очень американский роман и, скажем сразу, по проблематике очень «черный» (в отличие от «Серебрянного воробья», который можно прочитать от корки до корки и ни разу всерьез не задуматься о расовой принадлежности персонажей).

Книга вышла в 2018-м, за пару лет до BLM, и после ее прочтения трудно отделаться от мысли, что ничего из случившегося в США в 2020-м не было случайным, а закипало давно и выплеснулось неизбежно.

Если ты темнокожий парень в Америке, тот факт, что ты не в тюрьме, это не твоя заслуга, это недосмотр властей, — так можно коротко сформулировать главный месседж романа Джонс, вокруг которого построена вся завязка.

Если сейчас вы подумали, что все это от нас далеко и поэтому не очень-то интересно, поверьте на слово, вы ошиблись.

Во-первых, несмотря на злободневную социальную проблематику, An American Marriage — это в первую очередь история (почти притча) на совершенно вневременную тему — любовь, верность, соблазн, предательство и то, как по-разному мы их понимаем.

Даже поверхностного знакомства с книгой будет достаточно, чтобы увидеть множество пронизывающих текст универсальных сюжетных мотивов — от Одиссея и Пенелопы до Адама и Евы (и яблоко тоже появится, если вы дочитаете!), от узнавания отца (для этого поворота сюжета есть красивый античный термин: «анагноризис») до возвращения блудного сына, от Тристана и Изольды до Орфея и Эвридики. Тайари Джонс рассказывает глубоко универсальную историю о людях, оказавшихся в остро актуальных обстоятельствах, и делает это мастерски.

Во-вторых, An American Marriage — это история про несправедливость, настолько ожидаемую и настолько обыденную, что даже условный happy end не предусматривает ни репараций, ни извинений. Как говорится, «спасибо, что живой». И, несмотря на то, что фокус повествования у Джонс почти целиком смещен с системы на людей и с причин на последствия, не видеть в происходящем систему и не строить параллелей с другими аналогично бесчеловечными системами, едва ли получится. И наверное хорошо, что не получится.

Читать? Стоит.
Язык оригинала ( английский): богатый.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Тайари Джонс, «Брак по-американски»).

#bookreviews

На самом видном месте и в хорошей компании ❤️

#etceteras

Родная кафедра (Славянская филология филфака МГУ) сегодня, вероятно, празднует. Болгарский прозаик Георги Господинов получил Международного «Букера».

После «Нобеля» Светланы Алексиевич (2015) за прозу на русском и Ольги Токарчук (2018) за прозу на польском это, кажется, третья большая победа автора, пишущего на одном из славянских языков, за много лет. А для болгарской литературы так вовсе прорыв.

Награды удостоился роман Георги Господинова «Времяубежище» (Time Shelter).

Я пока не читала (хотя есть русский перевод), но «Афиша» рассказывает, что роман повествует о клинике «Возвращение прошлого». На каждом ее этаже при помощи мебели, одежды, ароматов и других атрибутов времени воспроизводится определенное десятилетие. Клиника предназначена для людей с болезнью Альцгеймера, чтобы воскресить их прошлые воспоминания, но со временем в нее начинают приходить здоровые люди, чтобы скрыться от ужасов настоящего.

Звучит интересненько. Будем читать.

(На фото Георги Господинов с переводчицей Анджелой Родель, которая разделила с ним награду).

#etceteras

На ночь глядя хочу задать вопрос:

Каких современных славянских авторов вы знаете, любите и можете сходу назвать? 🤔

Под современными я имею в виду современных нам с вами и в идеале ныне здравствующих.

Под славянскими — всех, кто пишет на языках славянской группы, за исключением русского (про русский в данном контексте понятно и неинтересно).

Спрашиваю из чистого любопытства — в честь Дня славянской письменности, который очень удачно приходится на 24-е мая.

#etceteras

Вчера был день рождения у Бродского 🚂🌊

#etceteras