Вопрос разрывает натянутое полотно, подобно остро заточенному кинжалу. Обнаруживает, насколько оно истончилось. Позволяет на мгновение узреть, какая пропасть пряталась за ним всё это время.

Реннала оборачивается – и сталкивается с ним взглядом. Золотые, полные Благодати глаза Радагона сияют мягко во мраке; не звёзды, как у неё, – крупицы солнца.

Солнце всегда затмевает звёзды. Глаза Радагона слепят.

– Да, конечно, – лжёт она. И добавляет, срывая покровы в ответ: – Ты ведь собираешься вернуться?

– Конечно, – кивает он. – Что за вопрос.

– То были гости из рода ткачей.

Клешни Тиссы дрогнули, лик разом помрачнел. Иной реакции не стоило и ожидать.

– Ах, ткачей. Этих тварей из Глубинного гнезда, – она чуть отвернулась, размышляя. Укладывая в голове это открытие. Затем проговорила отстранённо: – Я так хотела верить, что это всего лишь слухи.

– То истина, – качнула головой Зе’мэр. Осторожно провела по её плечу, укрытому тонкой травяной накидкой. Вся Тисса сейчас – натянутая, готовая зазвенеть струна. Оружие, что заслышало эхо давно отгремевших сражений.

– Что там такого интересного в траве?

Вельзевул поднимает взгляд; её не слепит лишь потому, что ангельские глаза не боятся даже самого яркого сияния. Не от светила – от гаврииловой улыбки.

Странно видеть архангела не в стерильных небесных залах, а в «оранжерее», где творения Господа проходят естественный путь от рождения до смерти, плодятся буйно и преображаются до неузнаваемости в процессе роста. Его белые одеяния – резкий контраст на фоне пышной растительности, словно вырезанная в пространстве прореха, абсолютно пустая и чистая. Подолы одежд самой Вельзевул вымазаны в чёрной земле и светло-зелёном, изжелта соке; её руки – и подавно. Гавриил поглядывает на тёмный полукружья под её ногтями с заметным удивлением, которое не переходит в осуждение лишь потому, что он не мыслит, какой в этом может быть грех. Так, необъяснимая причуда.

Вельзевул не уверена, что ему и вправду интересно. Однако Гавриил – единственный, кто по крайней мере из вежливости обращает внимание на то, чем она увлечена.

Виктор вздохнул. Эти большие детские глаза, переполненные восхищением и благодарностью. Пройдут годы, а эти глаза мало изменятся – всё так же будут гореть при каждой встрече с по-настоящему чудесным. Жаждать понять. Повторить чудо, принести его людям, сделать их жизнь лучше…

Чтобы затем разрушить окончательно.

Именно поэтому лишь он, познав истину о природе аркейна, способен всё предотвратить. Найти способ спасти мир от беды, которую они вдвоём приблизят, – испробовать один из ключей.

Если и этот не подойдёт, что же. Получится у другого него.

На протяжении нескольких дней Сугимото ощущал на себе чей-то взгляд. Будто кто-то неотрывно преследовал его, пробираясь сквозь лес бесшумно и незаметно. Множество раз, оглядываясь, он видел лишь слегка припорошенные снегом деревья; от вида сосенных стволов рябило в глазах, а пихтовые лапы загораживали обзор, сужая видимость до жалких метров.

Сугимото не боялся открытого столкновения – не просто так он снискал славу Бессмертного на войне. Но его выводила из себя неопределённость. Постоянное напряжение в ожидании атаки. Его словно намеренно выматывали.

Кем бы ни был его загадочный враг, он не действовал как солдат или разбойник.

Скорее уж как охотник.

– Слушай… – протянул Роберт, пока не до конца уверенный, что хочет вновь поднимать эту тему. Однако где-то в глубине души его всё ещё покусывали остатки совести за то, что он так и не прояснил ту ситуацию. И, возможно, неосторожно нанёс хрупкой психике Феномачо чувствительный удар. – Когда ты говорил, что тебя дразнили за внешность… ты же пошутил, да?

– Нет, Роберт, я был абсолютно серьёзен.

Тот поджал губы. Ему это всё равно казалось совершенной нелепицей. Впрочем, когда вопрос касается культурных различий с инопланетными формами жизни, лучше проявить побольше толерантности.

– Окей. Тогда прости, что я сказал, будто ты хорошо выглядишь, – ответил он. – На самом деле ты весьма сдал за последние дни. Даже похудел немножко. А твои волосы не такие уж ухоженные и буйные, как раньше.

Основной талант Джин Хваён — завышать собственный ценник.
Основной талант Сан Рэй — знать об истинной ценности.

И даже зная, даже видя насквозь все её трюки, Рэй хочется обманываться. Это слишком заманчивая игра, в которой процесс куда увлекательней предсказуемого финала.

– Наворочено у тебя, конечно… – бормотал Сэм, отодвигая очередной пучок синтетических волокон и зарываясь пинцетом глубже – он стремился нащупать металлические «сухожилия», в отказе одного из которых, скорее всего, и крылась причина поломки.

– Не сложнее, чем в настоящем теле, – хмыкнул Райден, внимательно наблюдая за его манипуляциями. Сэм покачал головой, прищёлкивая языком.

– Настоящее, живое тело по крайней мере умеет само себя лечить, – напомнил он, заставив Райдена на мгновение поморщиться.

– Зато и ломаться умеет безвозвратно, – парировал тот.

Эльстер вкладывает свою ладонь в её – прохладное синтетическое покрытие касается тёплой, мягкой кожи. Ариана сжимает, тянет увереннее… улыбается.

Когда она так улыбается, значит – всё в порядке.
Значит – к чёрту инструкции, мануалы и запреты.
Значит – они здесь одни, и только им решать, как распорядиться отмеренной им вечностью среди звёзд.

Ариана показывает, как правильно поставить руки. Модуль Эльстер выше её на голову, а то и больше, и всё же именно гештальт ведёт реплику, тихо считая под звуки музыки, льющейся из проигрывателя. Мелодия обнимает их, влечёт за собой, задаёт медленный, спокойный темп. Притягивает их друг к другу ближе с каждым оборотом.