Многое объясняющая картинка о сферах распространения главных мировых языков — и о том, сколько людей в мире на каком языке разговаривает. Помнится, Путин в более спокойные годы говорил, что Россия должна догнать Португалию по объему ВВП, оказывается, и по части языкового покрытия португальский — наш главный (и уже, видимо, не очень досягаемый) ориентир

и еще к сегодняшней дате, утащил из фб Адагамова: Леонид Парфенов и Александр Башлачев в жюри фестиваля "Ритмы молодости в борьбе за мир", Череповец, 1984

Небольшой камин-аут: канал в телеграме я завел во многом потому, что здесь можно писать об академической музыке, не сгорая от стыда за собственный дилетантизм. Ну то есть, я понимаю, что по сравнению с Юлией Бедеровой и Катей Бирюковой я никто и звать меня никак, поэтому если здесь появляется ссылка на что-то консерваторски-филармоническое — это скорее такое пуш-уведомление, “вот что в мире происходит”, а за компетентным объяснением лучше обратиться к специалистам. Итак, вот что в мире происходит: в прошлом декабре объявил об уходе со сцены Николаус Арнонкур, один из основателей аутентичного исполнительства, а сейчас вышел его прощальный диск — прошлогодняя концертная запись 4 и 5 симфонии Бетховена с главным ансамблем всей его жизни Concentus Musicus Wien, основанным аж в 1953 году. Это Бетховен, сыгранный на исторических инструментах и, как водится, переосмысленный: про всем известную 5-ю Арнонкур писал недавно, что ее двести лет понимают неправильно — это не размышление о том, как “судьба стучится в дверь”, а хроника восстания масс. И впрямь, Concentus Musicus местами звучит здесь почти как уличный оркестр, резко и порывисто, это хрестоматийный музыкальный текст, пересказанный чуть более грубым и эмоциональным языком, это запись 85-летнего дирижера, который отказывается тихо уходить в кулисы, а вместо этого распахивает наотмашь все двери, а там солнце, и птицы поют. Что до восстания, для Арнонкура это не просто сюжет из учебника истории: он правнук австрийского эрцгерцога, его полное имя — граф Иоганн Николаус де ла Фонтен и д’Арнонкур-Унферцагт, его работа с партитурами — не просто академические изыскания, а можно сказать, опись фамильного наследия. Кстати, книга Арнонкура “Музыка языком звуков. Ключ к новому пониманию музыки” давно переведена на русский; к ней и отсылаем всех, кому это зачем-то нужно. https://itun.es/ru/Js7z_

Сегодня довольно сумбурный день, поэтому выступлю в лёгком жанре: вот относительно новая песня Сии, которая прошла мимо меня, но теперь догнала и зацепила. Как и в случае "Chandelier", легкий по всем параметрам поп-номер (на этот раз прям совсем легковесный), который за счёт незаметных нюансов - и в силу того, что голос Сии местами схож тембром с циркулярной пилой - превращается в какое-то гордое и презрительное "нате!". Даже присутствие хмыря с Ямайки не особо дело портит (хотя лучше было бы хмыря зачистить). Содержание укладывается в одну строку: денег нет, а я танцую; ну и видео по-хорошему зловещее, посмотрите https://youtu.be/nYh-n7EOtMA

Фотограф Никифоров 29 лет от роду объездил всю Украину и собрал архив фотографий советской мозаики — порядка тысячи снимков. Работы местами потрясающие (обратите внимание на мозаику из харьковского дворца спорта), местами как везде, и больше всего расстраивает даже не то, что всему этому великолепию скоро конец, а что Россия большая, никакого фотографа-энтузиаста не хватит, и от наших советских артефактов даже архива снимков, скорее всего, не останется https://birdinflight.com/ru/vdohnovenie/fotoproect/pixel-art-mozaiki-sovetskoy-ukrainy-v-proekte-evgeniya-nikiforova.html

Написал для "Коммерсантъ-Weekend" про XX съезд КПСС, к 60-летию доклада Хрущева https://kommersant.ru/doc/2912911

Харпер Ли жалко, но вот Эко — Эко был совсем родной. Роза есть роза есть роза есть роза, слепой библиотекарь Хорхе, погоня в книгохранилище, второй том “Поэтики” Аристотеля. А потом — карта тамплиеров, 180-й меридиан, 14 признаков фашизма, царство Пресвитера Иоанна, новое средневековье, в конце концов. Он водил за собой по зачарованным странам, он увидел в постмодерне не интеллектуальную игру, а квест по тайным комнатам с сокровищами, накопленными Европой за тысячи лет, он ставил диагноз всем эпидемиям, которые косят современников тысячами — догматизм, фанатизм, конспирология, спекуляция на “чувствах верующих”; он, как мог, их лечил. Ему ужасно повезло в России — он был с любовью и пониманием переведен и вовремя прочитан. Он был сам какой-то вечный — со своей бородой, неизменной сигаретой и лукавой искрой в глазах. Ну что тут скажешь. Роза при имени прежнем, с нагими мы впредь именами. https://www.youtube.com/watch?v=rMSOvDAyH5c

Ну и еще, как не вспомнить: "Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей "люблю тебя безумно", потому что понимает, что она понимает (а она понимает, что он понимает), что подобные фразы — прерогатива Лиала. Однако выход есть. Он должен сказать: "По выражению Лиала, люблю тебя безумно". При этом он избегает деланной простоты и прямо показывает ей, что не имеет возможности говорить по-простому; и тем не менее он доводит до ее сведения то, что собирался довести, - то есть что он любит ее, но что его любовь живет в эпоху утраченной простоты. Если женщина готова играть в ту же игру, она поймет, что объяснение в любви осталось объяснением в любви"

Хорошую история в фб у Валерия Шубинского: он встретил Эко в конце 90-х на конференции в Питере, говорит — у вас в "Маятнике Фуко" есть примеры абсурдных научных тем, например, "Цыганское градостроительство", так вот, в Молдавии есть цыганские города. А Эко отвечает — ну это я уже не первый раз облажался, там еще есть "Революционные институции", так вот, я потом уже узнал, что в Мексике правящая партия называется "Революционно-Институциональная"

В продолжение разговора об образованных женщинах: оказывается, существует специальный термин для обозначения людей, которые любят читать лежа в кровати. И называется это так

Либрокубикуларист! Не жук лапкой.

Паблик магазина "Фаланстер" в вк целый день выкладывает фрагменты из текстов Эко, один другого лучше. Последний не могу не утащить; а сам паблик вот здесь, подпишитесь, не пожалеете https://vk.com/public30401645

Эклога классикам

Меня уверяют, что в нынешний период книжного кризиса хорошо продаются античные классики. И не только недорогие издания в бумажной обложке, но и роскошные, в футляре. И не только первого ряда, как Платон, но и второго, как Цицерон. А поскольку расходятся и сочинения материалистов, таких как Эпикур, и пантеистов вроде Плотина, это никак нельзя связать ни с ростом влияния правых, ни с оживлением левых. Стало быть, можно сказать, что издатели, улавливающие чаяния публики, сообразили, что в момент крушения и переоценки всех ценностей читателям нужно что-то надежное? Потому что классик — это автор, которого много переписывали (особенно в те времена, когда это приходилось делать от руки), который столетиями побеждал инерцию времени и не поддавался голосам сирен забвенья. Среди них попадаются авторы, которые не стоят потраченного на них пергамента, тогда как другие, возможно — величайшие, оказались обречены на вечное небытие; но в целом, статистически, человеческое сообщество действует, сообразуясь со здравым смыслом, и велика вероятность, что автору, которого мы сейчас причисляем к классикам, до сих пор есть что нам сказать.
Вторая причина — в том, что в периоды кризиса нам грозит опасность позабыть, кто мы есть. Сегодня классик не просто говорит нам о том, что думали в отдаленные времена, но позволяет понять, почему мы и сейчас думаем таким же образом. Читать античного автора — все равно что психоанализировать современную культуру: находить в ней следы, воспоминания, схемы, «первичные сцены»... «Ах вот оно что, — восклицаем мы, — теперь понимаю, почему оно так или почему кто-то хочет, чтобы мы считали так: все началось с той самой страницы, которую я сейчас читаю». И оказывается, что мы все аристотелевцы, или платоники, или
августинианцы, — в зависимости от того, каким образом мы организуем свой опыт. Или от того, какие ошибки мы при этом совершаем.
Чтение классиков — это возвращение к корням. Корни часто ищут не из ностальгии по чему-то уже известному, а из смутного чувства нехватки какого-то неизвестного истока. Урожденный американец, который неожиданно испытывает потребность вернуться (а на деле — впервые отправиться) в страну своих дедов, предпринимает этот вояж, движимый виртуальной ностальгией. Каждый читатель, принимающийся за
классиков, — тот американец, натурализовавшийся много поколений назад, которому вдруг становится необходимо узнать нечто о своих предках, обнаружить их присутствие в своем собственном складе ума, жестах, чертах лица.
Другая приятная неожиданность — зачастую античные авторы оказываются более современными, чем мы сами. Меня всегда приводят в смятение некоторые лишенные культурных корней заокеанские мыслители, которые не приводят в библиографиях книги, если они изданы не в последнее десятилетие, развивают какую-то мысль — и зачастую делают это плохо, потому что не подозревают, что эта же мысль уже была развита лучше тысячу лет назад (или тысячу лет назад была показана ее бесплодность).
Только что у меня в руках оказалась книга святого Августина «Учитель и слово (Августин для друзей)» издательства «Рускони», с параллельным текстом, под редакцией Марии Беттетини. В ней четыре трактата, из которых я рекомендую прочитать „De Magistro“ («Об учителе»). Можно было бы сказать, что он напоминает лучшие страницы Витгенштейна, если бы Витгенштейн не напоминал лучшие страницы Августина. В трактате описывается, как из обыкновенной прогулки с собственным сыном Адеодатом (да-да, прежде чем заделаться святым, он кое-что смастерил) отец-учитель сумел извлечь целую череду блестящих суждений о том, что значит «говорить». Я говорю «из прогулки», а не просто «во время прогулки», потому что сам телесный опыт пешего хода подсказывает Августину, как лучше объяснить назначение слов — посредством жестов, движений, ускорения и замедления шага... Когда
классик оказывается так близок к нам, остается только жалеть, что ты не читал его раньше.
Однажды ко мне пришел студент-философ и спросил, что ему следует читать, чтобы научиться хорошо мыслить. Я посоветовал ему «Опыт о человече

ском разуме» Локка. На вопрос, почему именно его, я отвечал, что если бы я оказался в другом расположении духа, то с таким же успехом мог посоветовать ему взамен какой-нибудь диалог Платона или «Рассуждение о методе» Декарта. Но поскольку ведь надо откуда-нибудь начинать, в лице Локка мы видим господина, который хорошо мыслил и доброжелательно беседовал с друзьями, не используя сложных слов. Тогда он спросил, пригодится ли это ему для одного конкретного исследования, которым он сейчас занят. На это я ему отвечал, что это ему пригодится, даже если он в дальнейшем будет торговать подержанными машинами. Он просто познакомится с человеком, с котором стоит познакомиться. Вот для чего нужно чтение классиков.

1993

Пишут, что умер Мирослав Немиров. Светлая память. https://youtu.be/6fQ6NtdLzq0

Дочитал таки книжку Николай Олейникова, там в конце его рассказы для журнала “Еж”. Написано все виртуозно, каждое слово как камень, обточенный водой. при этом вся оставшаяся от него проза — либо о том, как рабочие брали Зимний, либо как рыбка колюшка строит гнездо из травинок. И тут вопрос: считать ли Олейникова жертвой эпохи, растратившим себя на поденщину — или надо сказать спасибо журналу “Еж” за то, что надо было сдавать к дедлайну заметку про чешских пионеров, иначе талант вообще отправился бы играть на биллиарде? Иначе говоря: оставить после себя несколько виртуозных постов в ЖЖ, пачку гениальных рецензий на новинки кинопроката или там, подписи к комиксам про Макара Свирепого — это как понимать, “ужас, на что просрал жизнь, а мог бы на новую “Каренину” замахнуться”, или “какое счастье, что хоть такие тексты остались”? Про Олейникова даже Лидия Гинзбург, которая всех насквозь видела, писала, что это один из самых умных известных ей людей — и прозу он не решался писать даже не потому, что кругом РАПП и цензура, а просто непонятно, как это делать после Толстого и остальных, когда все общепринятые способы описания человека кажутся фикцией, штампом, ужасной неправдой. И с этой позиции рассказы про Ленина и колюшку — это такая фигура умолчания, знак невозможности писать, как раньше, формальные опыты на самом дежурном материале (а не просто рассказы про Ленина, которые по определению дрянь).
Тем более правда, тексты огого какие.

Вот рассказ “Отто Браун” — про немца, который мечтает поймать сбежавшего из тюрьмы коммуниста и получить вознаграждение.
“Рано утром господин Окс пошел в городской сад.
Там было пусто. Только на одной скамейке сидел человек в черном пальто.
Господин Окс сел рядом с ним. Человек в черном пальто подозрительно посмотрел на господина Окса.
— Странно, — подумал господин Окс, — очень странно.
Он посидел немного, и ему стало скучно. Он достал из кармана блокнот и стал перечитывать приметы Отто Брауна. Он знал их наизусть:
нос обыкновенный,
глаза серые,
волосы темные,
лицо продолговатое,
говорит по-немецки и по-русски.
Господин Окс украдкой посмотрел на соседа. Тот разглядывал свой ботинок СЕРЫМИ глазами.
— У него ОБЫКНОВЕННЫЙ нос и ТЕМНЫЕ волосы, — подумал господин Окс, — Да уж не Отто Браун ли это?
Господин Окс обратился к незнакомцу:
— Скажите, пожалуйста, который час?
Незнакомец повернул к нему ПРОДОЛГОВАТОЕ лицо и ответил на чистом НЕМЕЦКОМ языке:
— Не знаю.
— Он говорит по-немецки, — подумал господин Окс, — Все приметы сходятся. Ясно, что это Отто Браун. Теперь надо узнать, говорит ли он по-русски.
Господин Окс знал по-русски только три слова: самовар и Максим Горький.
Но неудобно же так, ни с чего ни с того, лезть к человеку с самоваром. Господин Окс запел вполголоса:
Тра-ля-ля, самовар.
Максим Горький, тра-ля-ля.
Самовар, Максим, самовар.
Господин Окс пел и внимательно смотрел на человека в черном пальто. А тот сразу встрепенулся. Глаза у него радостно заблестели. Он улыбается. Да, он понимает по-русски. Теперь ясно: это Отто Браун”

На "Арзамасе" - фрагменты из переписки Чуковского с Романом "Соней" Гринбергом: они обсуждают Набокова, будто бы выдумавшего в мемуарах эпизод, как Чуковский в 16-м году с жутким акцентом допытывался у английского короля, любит ли тот Уайльда ("ди ооаркс оф Оалд"). Раздосадованный Чуковский пишет в дневнике: "Я вспомнил Влад. Влад. Набокова — когда он был мальчиком — балованным барчуком. Я пришел к ним — к его отцу — он жил в особняке на Б. Морской. Я, полунищий литератор, обремененный семьей, пришел по его приглашению, и как высокомерно взглянул на меня юный миллионер! И сразу заявил, что ему гораздо дороже и ближе, чем я, — Валериан Чудовский, кропавший в «Аполлоне» какие-то претенциозные статейки". Но самый блеск - история Сони-Гринберга: она прячется под ссылкой рядом с первым упоминанием его имени https://arzamas.academy/mag/255-nabokov