Про литературу

Писать заявки на PhD - не очень благодарное и довольно утомительное занятие; по этой причине я ненадолго отсюда выпал. Но вот и возвращаюсь - с небольшим рассказом о себе и о русской литературе.

Я учился в очень хорошей петербургской школе - с отличными учителями (в основном преподававших в университете), некоторые из которых стали одними из моих самых любимых друзей; с четырьми языками (включая латынь, которая и оказалась самым полезным языком после английского), всякой углубленной математикой (вот этого в моей жизни лучше бы и не было), с кучей всяких дополнительных курсов (от истории кино до какой-нибудь культуры и истории стран Востока). Школу я свою любил и люблю до сих пор, во многом (не во всем), конечно, она меня сделала таким какой я есть.

И вот в школе этой у меня был весьма своеобразный учитель литературы. Те мои читатели здесь, кто со мной знаком, понимают о ком я говорю, а остальным личность ничего не скажет; главный момент заключается в том, что человек был очень хорошим литературоведом, но совсем ужасным преподавателем (в особенности со школьниками) и не очень уравновешенным человеком.

Важно то, что этот человек дал мне такое представление о русской литературе, которое редко встречаешь у моих сверстников (особенно если они не историки). Он рассказывал о русских писателях довольно по-взрослому и это помогало понять, что это не про то, что "а потом Х. написал поэму, а Z - стих, давайте их обсудим". Он дал понимание личностей и значения всех этих фигур в контексте эпохи, что особенно было важно - писателей 18-го века, про которых я навсегда понял, что вообще-то все они не столько и писателя, сколько государственные служащие и политические фигуры - а литература для них была так, развлечением.

И вот ты понимаешь, что Фонвизин - это не только, да и не столько автор двух неплохих пьес, а вообще-то главный советник Панина, главы русской дипломатии. Понимаешь, что Фонвизин помогал Панину в очень важных и опасных вещах. Вот в 1780-х годах он пишет "Рассуждение о постоянных государственных законах" - практически это преамбула к документу об ограничении самодержавия после Екатерины II. Попади кому в руки документ - не сносить головы ни Панину с братом, ни, тем более, Фонвизину. И деятельность Фонвизина в этом качестве не менее (если не более) важна, чем его литературные опыты.

Или вот мой любимый Кантемир (которым нас мучали месяца полтора) - его сатиры это, конечно, здорово ("На хулящих учение", кстати, хорошо ложится на рэп-бит, кстати), но вообще-то в Кантемире важнее тот факт, что он представитель локальной элиты, отношения с которой были очень важны для Петра I - Луцкий договор отрывал Молдавское княжество от Турции и привязывал ее к России. Этот договор был необходим Петру для успеха Прутского похода (поход закончился фантастическим провалом, но заранее этого-то знать было нельзя). Ну и у самого Антиоха вес немаленький был потом - приводил к власти Анну Иоанновну, был послом в Лондоне и Париже. В общем, типичная карьера иностранца-европейца - тем смешнее, когда того же Кантемира связывают исключительно с Россией и с русскостью (которой тогда вовсе не было).

Хрестоматийные примеры вроде Тредиаковского (учился у капуцинов в Астрахани, потом в Сорбонне, неплохо продвигал самого себе при дворе Анны Иоанновны - он же не только и не столько для красивой словесности оды писал), Радищева и Державина говорить даже не буду.

Странно другое - почему в обычных школьных программах от всего этого великолепия биографий и увлечений остаются только голые факты - написал оду, стих, поэму, вступил в переписку и т.д. Ведь все теряется - масштаб, значения, фигура, да и сами произведения теряют в смысле сильно.

Джон Майкл Макдонах, автор замечательных фильмов "Однажды в Ирландии" и "Голгофа", выпускает новое кино — "War On Everyone", про двух продажных полицейских из Нью-Мексико, которые пытаются шантажировать местных бандитов. По этому поводу The Quietus сделал интервью с режиссером, в основном посвященное его циничному издевательству над журналистом. После недавнего огромного материала про Брайана Ино в The Guardian, примерно половину которого занимают подробно расшифрованные реплики Ино, сообщающего журналисту, что он идиот — кажется, это уже тенденция. "Как критики приняли ваш фильм? — Одни написали "Мне понравилось", другие "Мне не понравилось". На самом деле, все это не имеет значения. Я получил гонорар, и мы все умрем" https://thequietus.com/articles/21702-john-michael-mcdonagh-interview

Ну что же. Новый роман, называется "Манарага", время действия - эпоха после Нового Средневековья и Второй исламской революции, место - мир высокой гастрономии, основанной на сжигании редких книг https://www.corpus.ru/news/novaja-kniga-vladimira-sorokina-vyhodit-izdatelstve-corpus-1.htm

А вот история, которая меня по разным причинам очень задевает. Оказывается, существует такой фонд ОРБИ, единственный в России, который помогает людям (и особенно детям), пережившим инсульт. Они открыли сейчас горячую линию, куда можно позвонить, если есть подозрение, что у ваших близких инсульт, или диагноз уже поставили, но вы не понимаете, что делать (а вы, поверьте, никогда не понимаете в этот момент, что делать). И конечно, все эти вещи, вроде трех признаков инсульта, нужно учить наизусть в первом классе, а телефон такой горячей линии по-хорошему должен висеть у каждого подъезда, вместо плаката "Мы дети твои, Москва". Но как водится, никто ничего не учит и не развешивает, а фонд сейчас со страшным скрипом собирает деньги на поддержание этой истории. Понимаю, что в разных соцсетях на вас выпрыгивает по сотне таких ВАЖНЫХ инициатив за минуту, но почитайте статью хотя бы, этот телефон может в какой-то момент очень сильно пригодиться https://takiedela.ru/2017/02/sily-bystrogo-reagirovaniya/

И еще написал для сайта "Горький" про только что вышедшую книжку воспоминаний о Высоцком. Или, вернее, написал о Высоцком в связи с только что вышедшей книжкой. https://gorky.media/reviews/odin-za-vseh/

Гулял сегодня по парку, в ларьках радио играет, с такой механической танцевальной музыкой, "Динамит" или "Энерджи". А между треками идут отбивки, мрачный голос говорит, например, "Сто процентов чистой энергии" или "В ритме большого города" - и вдруг тот же голос с теми же интонациями произносит: "Нет ничего отвратительнее большинства" - Гёте!"

Пантократор солнечных пылинок https://esquire.ru/danilkin-interview

По следам барнсовского "Шума времени" - отличный текст Алексея Мунипова о сборнике "Шостакович: pro et contra" и многих несовместимых Шостаковичей, про которых никогда уже не будет понятно, кто настоящий. "Даниил Житомирский вспоминает, как в 1945-м году Шостакович сообщил ему про события в Хиросиме: «Я под впечатлением новости произнес нечто очень мрачное. Д.Д., устремив взгляд куда-то в пространство, быстро и автоматически пресек меня: „Наше дело ликовать!» https://gorky.media/reviews/tam-gde-zhivut-chudovishha/

Юрий Сапрыкин о новом романе Сорокина:

«Мы уже знаем, что мир «Теллурии» насквозь литературен, это сбывшийся «достоевский-трип»: каждый из миров, в ней описанных, отличается не только типом общественного (или метафизического) устройства, но и языком, который его формирует, будь то постнабоковские дневниковые записи или соцреалистическая производственная хроника. Этот принцип действует и в «Манараге» — здесь встречаются зооморфы-ницшеанцы и начитавшиеся Толстого помещики, здесь говорят о книгах, торгуют книгами и постоянно их жгут; собственно, сам процесс приготовления стейков на раритетном издании — это высвобождение невидимой литературной субстанции, которая видоизменяет и пищу, и реальность вокруг: заказавшие ужин на Булгакове тут же устраивают свару в духе свиты Воланда, выписавшие для гриля «Роман с кокаином» бросаются занюхивать дорожки. Единственный, кто сопротивляется этому радиоактивному излучению, — повар Геза: функциональная, намеренно внелитературная речь позволяет ему дрейфовать между языковыми мирами. Но даже тех, кто не прокоптился на книжных углях, ухватит невидимая рука рынка, и в жизни Гезы что-то пойдет не так».

https://gorky.media/reviews/biblioteka-ogonek/

Нашёл дома сценарную заявку на клип группы "Ночные снайперы" "Кошка" - году в 2000-м утащил ее с чьего то стола в офисе "Нашего радио". Автор неизвестен, к сожалению.

Из разных источников пришли новости о том, что умерли Теодор Ильич Ойзерман и Василий Васильевич Соколов — чуть ли не в один день, два зубра философского факультета МГУ. Оба учились в ИФЛИ, оба воевали, Соколов участвовал в битве под Москвой, Ойзермана контузило на Курской дуге, где то в промежутке, если верить ненадежным сетевым источникам, они могли встретиться на Воронежском фронте. Ойзерман выпустил бесчисленное количество вполне правоверных монографий по диамату и немецкой классике, при этом был научным руководителем Ильенкова и Мамардашвили и готовил к печати шеститомник Канта. Соколов занимался Лейбницем, Декартом и Спинозой, написал несколько учебников по зарубежной философии, по ним учились все. Он был моим научным руководителем, но по этой части мне похвастаться нечем. Однажды я заявился на заседание кафедры с книгой Эткинда "Хлыст", за что был нещадно им отруган — как можно тратить время на такую ерунду, когда столько важного не прочитано. Последний раз я видел Соколова на юбилее факультета в декабре 11-го, он вышел на сцену получать грамоту и произнес речь. Последние книги у обоих вышли в 14-м году, у Ойзермана это был пятитомник с итоговой работой "Амбивалентность философии", у Соколова — труд под названием "Философские страдания и просветления в постсоветской России". Ойзерману было 103 года, Соколову 97; пожалуй, это все, что нужно знать о возрасте счастья, секретах долголетия и по-настоящему здоровом образе жизни.

Есть такой отличный румынский фильм «12:08 к востоку от Бухареста» или «Было или не было»? (A fost sau n-a fost?) и был он снят в 2006 году в Румынии. Неспешное действие разворачивается незадолго до Рождества в неком маленьком, сером и забытом Богом румынском городке, с унылыми улицами и разбитым асфальтом. Единственное развлечение в этом городке – выпивка и петарды, которыми бросаются дети в окна и квартиры местных жителей.

В центре сюжета три человека: местный школьный учитель истории - пьяница и раздолбай, старичок, раньше развлекавший детей, наряжаясь в Деда Мороза, а также владельца местного телеканала, по совместительству – основного ведущего на этом канале. Журналист решает провести передачу, посвященную вопросу о том, произошла или нет 16 лет назад революция в их маленьком городке – то есть, вышли ли люди на площадь до того как Чаушеску бежал на вертолете или только после, когда свержение коммунизма уже было свершившимся фактом (Чаушеску покинул Бухарест в 12.08 22 декабря, поэтому это время и вынесено в название фильма).

Журналист начинает с безумной подводки, в которой упоминает Гераклита и Платона. Учитель истории сбивчиво рассказывает о том, как 22 декабря 1989 года он вместе с четырьмя коллегами пришел на площадь и кидался камнями в здание ЦК, после чего подрался с сотрудниками секуритате (местного румынского КГБ). Но главное, что все это происходило до 12 часов дня. В студию начинают звонить местные жители, которые начинают опровергать слова учителя и заявлять, что его не было ни на какой площади в тот день, а что он просто выпивал в баре весь вечер 21 декабря. Учитель раздражается, начинает истерически рвать бумажки, журналист смотрит на него со все большим скепсисом, пока в студию поступают все новые звонки: кто-то говорит, что хочет, чтобы они все провалились со своей революцией и что при Чаушеску было лучше, охранник здания ЦК говорит, что не видел никаких драчунов, а люди пришли уже после полудня.

Старичок, приглашенный в студию рассказывает долгую и трогательную историю о том, как в тот день он поссорился с женой, затем нарвал в Ботаническом саду магнолий (чтобы извиниться) и лишь потом увидел по телевизору выступление Чаушеску, который сначала пообещал по 100 лей каждому (и старичок даже начал строить на них планы с женой), а потом выяснилось что он свергнут и никаких 100 лей не будет. В конце концов передача заходит в логический тупик и в студию звонит женщина, которая говорит, что ее сын умер 23 декабря 1989 года в Бухаресте, но она хочет сказать не об этом, а о том, что на улице идет снег – большими белыми хлопьями, который надо увидеть сегодня, потому что завтра он превратится в грязь. Она поздравляет всех с Рождеством и прощается. Фильм заканчивается тем же, чем и начинается – долгими планами маленького румынского городка, на который падает снег.

Когда я вижу статью
Про то, что в стране бардак
Потому что народ здесь раб
И любой человек мудак,

И во всем виноваты гены,
Верней, генетический код,
Хромосома, что передаётся
Веками из рода в род,

То хочется взять колумниста
И за всю эту хреноту
Залить ему в горло дезоксирибо-
Нуклеиновую кислоту.

"Как-то в Ленинграде к Довлатову домой зашел брат Боря. Спросил у Норы Сергеевны, где Сергей. Та сказала, что сидит у себя и слушает Шостаковича. "С алкоголиками это бывает" — успокоил ее Борис" (Александр Генис, "Довлатов и окрестности")

К тому, что пишут в интернете, особенно в русскоязычном сегменте, нужно относиться с крайней осторожностью, даже если вам нужна всего лишь сказка о Красной Шапочке. Только что выяснила, что в Рунете полно публикаций, в которых под именем Шарля Перро опубликована не его сказка. Дело в том, что у Перро нет никаких спасителей-дровосеков (или охотников), которые вспарывают Волку брюхо и вытаскивают живых и невредимых Шапочку и бабушку. Эту концовку придумали братья Гримм примерно двумя веками позже.

Строго говоря, сказка Перро — вообще не о девочке и волке. И заканчивается она такими словами:

"Мораль: Дети, а в особенности привлекательные, хорошо воспитанные барышни, никогда не должны разговаривать с незнакомцами, потому что иначе могут стать обедом для волка. Я говорю «волк», но волки бывают разные. Иногда это очаровательные, тихие, вежливые, скромные, благодушные и милые волки, что преследуют молодых женщин дома и на улицах. И, к сожалению, именно эти волки — самые опасные из всех"

чтоб поддержать почин Путина и Булата, ударим по Бальмонту и мы

Полночной порою в болотной глуши
Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.

О чем они шепчут? О чем говорят?
Зачем огоньки между ними горят?

Мелькают, мигают - и снова их нет.
И снова забрезжил блуждающий свет.

Полночной порой камыши шелестят.
В них жабы гнездятся, в них змеи свистят.

В болоте дрожит умирающий лик.
То месяц багровый печально поник.

И тиной запахло. И сырость ползет.
Трясина заманит, сожмет, засосет.

"Кого? Для чего? - камыши говорят,-
Зачем огоньки между нами горят?"

Но месяц печальный безмолвно поник.
Не знает. Склоняет все ниже свой лик.

И, вздох повторяя погибшей души,
Тоскливо, бесшумно, шуршат камыши.