И о хорошем-3: в Петербурге признали памятником блокадную подстанцию на набережной Фонтанки. Семь лет назад ее тоже пытались снести, чтоб построить на этом месте апарт, прости господи, отель: особенно мило, что сохранить память места предполагалось, оставив на территории стену с мемориальной доской. Но разум иногда побеждает. Иногда. Но все же. https://www.colta.ru/news/10811

Два хороших текста о Принсе: вот здесь Олег Соболев спокойно и внятно обосновывает его величие https://daily.afisha.ru/music/1287-prins-luchshaya-zhizn-iz-vseh-vozmozhnyh/, а здесь Саймон Рейнольдс взволнованно и вдохновенно пишет о Принсе как о мистике-андрогине, пытавшемся достичь Абсолюта через выход за границы пола и тела (интересно, что сугубо в плане музыки, по Рейнольдсу, Принс - прямой наследник глэм-рока, и больше всего Марка Болана). Самый поэтический пассаж посвящён принсову фальцету: "As with any extreme mode of singing—yodeling, Tuvan throat singing, opera, Inuit vocal games, you name it—there’s almost a disembodiment of the human voice, as it is pushed to produce sounds that seem to speak of things outside earthly existence, far beyond our physical mortal limits. That’s why these forcibly etherealized vocal sounds generally connote the angelic, the extra-terrestrial, the cosmic and otherworldly. They can also be the sound of those who feel alienated from mundane normative existence, who feel like they are from some other place" https://pitchfork.com/features/article/9882-how-princes-androgynous-genius-changed-the-way-we-think-about-music-and-gender/

Как всегда, блестящее интервью издателя и журналиста Дмитрия Волчека. Интервьюер пытается шить ему связи с оккультным традиционализмом, Волчек изящно отбивается, попутно рассуждая о сгоревшем поместье Кроули, вневременной современности дневников и смысле книгоиздательства: "Издательство существует для развлечения. Кто-то пьет, кто-то нюхает, кто-то лезет на Джомолунгму, кто-то идет в бордель, кто-то покупает ласты и плавает под водой. И не возникает вопросов, зачем они это делают. Но когда начинаешь говорить, что для развлечения издаешь книги, публика отчего-то удивляется и подозревает обман" https://magreb.org/2016/04/kolonna-publications/

The Guardian (что особенно приятно, без всякого повода) вспоминает историю песни Лори Андерсон "O Superman", едва ли не самого странного в истории поп-хита — восемь минут чистого минимализма, записанных нью-йоркской перформансисткой, внезапно оказались в 81-м на втором месте британского хит-парада. Лори написала ее под впечатлением от крушения американского вертолета, летевшего спасать заложников в Тегеране; главная тема взята из оперы Массне, вокодер, через который Андерсон пропускает свой голос, символизирует хор из греческой трагедии, сам трек записан на грант в $500 в прихожей ее квартиры — это было самое тихое место, которое она могла найти; на эти же деньги напечатан первый тираж в 1000 дисков, каждый из которых Лори оформила и разослала сама. Через несколько недель Warner Brothers предложили ей контракт на восемь альбомов. Хорошее было время. https://www.theguardian.com/culture/2016/apr/19/how-we-made-laurie-anderson-o-superman

А это более известный факт: видео на песню "O Superman" находится в коллекции нью-йоркского музея современного искусства, вот оно https://www.youtube.com/watch?v=-VIqA3i2zQw

Измайловский парк, 1930-е (из фб Анны Броновицкой)

Второй день пытаюсь запостить первую песню Portishead за бог знает сколько лет — и это кавер на "SOS" Аббы — но борцы за авторские права вычищают её из сети быстрее, чем я печатаю. Поэтому придется, так сказать, самому напеть: Portishead отсекли все лишнее (от оригинала, да и от себя самих), осталась дистиллированная печаль в чистом виде, а как мы знаем из опыта собственных депрессий, повод для такой печали может быть любым — не исключая песню самой счастливой группы на свете. Кстати, о депрессиях: издательство НЛО готовится выпустить книжку Жана Старобинского "Чернила меланхолии", это подробная история тоски в европейской культуре — от способов ее врачевания до отражений в литературе. Вопреки модным сейчас нейронаукам, по Старобинскому, депрессия — это не просто когда нейрон не тем хвостом зацепился за синапс, и случился дефицит допамина; тоскующий сам конструирует свою болезнь, пользуясь предложенными в культуре образцами, у людей, тоскующих как юный Вертер, как Есенин и как Кобейн, на самом деле, три разных типа депрессии. На сайте "Такие дела" выложили фрагмент из книги про то, как в конце XVIII - начале XIX века печальных жителей Земли пытались избавить от меланхолии с помощью театра и путешествий; вообще, все это очень интересно. https://takiedela.ru/2016/04/zhan-starobinskiy/

Издательство Ивана Лимбаха сообщает, что вышла из печати книга Всеволода Петрова "Турдейская Манон Леско" — не издававшийся ранее (по единодушным первым отзывам) шедевр, написанная в 1946 году повесть о любви во время войны, история петербуржца, который едет в санитарном поезде по Тульской области и погружается в романтический миф XVIII века. Петров — вообще довольно выдающаяся личность: друг Хармса и Михаила Кузмина (и исследователь текстов последнего), автор воспоминаний, которые частично вошли в лимбаховскую книжку; одним словом, ждем с нетерпением. Анна Наринская пишет в Коммерсант-Уикенде о самой повести https://www.kommersant.ru/doc/2963550, а на Сигме опубликован фрагмент из книги — воспоминания Петрова о Хармсе https://syg.ma/sygmafeatured/vsievolod-pietrov-vospominaniia-o-kharmsie

Прочитал за праздники две толстенных книжки (а для чего еще нужны праздники); первая из них — почти-что-тысячестраничный роман Сергея Кузнецова “Калейдоскоп”. С Сергеем мы знакомы и даже дружны (но скидку на это делать не обязательно), и под многими мыслями в его текстах, разбросанных там и сям по интернету, я давно готов подписаться — особенно под тезисом, что в России последних ста лет не происходило и не происходит ничего сверхособенного; все то же самое, что и в остальной как минимум Европе: в 10-е — войны и потрясения, в 20-е — социальные эксперименты, в 30-е — кризис и диктатуры, и так далее до нынешних 10-х с их опять же войнами и потрясениями; в России эти сюжеты отличаются, возможно, большей свирепостью, но в целом все то же самое. “Калейдоскоп” — книга про последние 130 лет большой истории, и от традиционного (и особенно нынешнего российского) романа она отличается, как IMAX 3D от утреннего сеанса в кинотеатре “Электрон”. Это три десятка разрозненных историй, которые происходят в разное время и в разных местах; из иных мог бы вырасти отдельный роман (особенно это касается шанхайского цикла, дочитаете — поймете), есть и такие, что явно врисованы для полноты картины. Здесь все, как в известном треке Оксимирона, переплетено — но на уровне второстепенных персонажей, кинутых впроброс упоминаний, неявных мотивов и рифм; вообще, чтобы разобраться в этой исполинской конструкции, нужно перечитать раз пять (но тысяча страниц же!). Оговорка про “нынешний российский роман” не случайна: Кузнецов написал очень американскую книгу — и по сложности конструкции, и по содержанию: автор не пытается на каждый чих выдать сверхоригинальную мысль и не боится банальностей (главным сквозным мотивом здесь оказывается мысль Ницше “Бог умер”, сюрпрайз, как говорится), зато каждая азбучная истина разыграна на все возможные лады, а в финале еще выкручена самым эффектным образом. В общем, разбор грехов моих оставьте до поры — вы оцените красоту игры. Внутри же конструкции спрятана своеобразная историософия: история XX века — это парад Больших Идей, каждая из которых предлагает свое Окончательное Решение, свой вариант Конца Истории, свой путь к Абсолюту. Это глобальные вихри, которые носятся по планете, их вспыхивания и затухания подчиняются общим законам, частично описанным еще в древних священных текстах, и судьбы людей (городов, стран) зависят не столько от их персональных способностей, исторического наследства или биологических генов — сколько от того, на пути какого из вихрей им довелось оказаться. Мир действительно похож на Великую Шахматную Доску, но не в смысле геополитической борьбы — законы больших исторических движений таковы, что мы вольны ходить по диагонали или буквой “Г”, разыгрывать тот или иной вариант судьбы, который повторяется в разных городах и эпохах: парижская богема 10-х годов подобна шанхайским прожигателям жизни 30-х, а те похожи на посетителей “Птюча” из московских 90-х, и вообще, все похожи на всех. Ужасно мило со стороны ветра большой истории, что он заставил Кузнецова поднять этакую махину, и еще более приятно узнать, что среди твоих знакомых под маской скромного культуролога скрывался какой-то Дэвид Фостер Уоллес, вот уж сюрпрайз так сюрпрайз.

Закрывается журнал Prime Russian — одна из самых нелогичных и прекрасных медийных инициатив последних лет. Вот здесь Максим Семеляк пишет нечто вроде эпитафии https://www.facebook.com/photo.php?fbid=10209675816033633&set=a.1199994121455.31294.1276603390&type=3&theater, а здесь пока можно (и надеюсь, еще долго будет можно) читать материалы журнала https://primerussia.ru/

Надо бы что-то написать про Radiohead, но я сломался на третьем треке, простите. А вот действительно достойная пластинка: посвящение недавно ушедшему из жизни британскому художнику Яну Джонстоуну, спутнику жизни Джона Бэлэнса из группы Coil, автору костюмов для последних туров Coil и обложек альбомов “Black Antlers” и “Ape of Naples”. Если обойтись без дискографических подробностей — записали все это два музыканта из групп Ulver и Zu, если кому-то знакомы эти названия, сразу понятно, что стоит ожидать чего-то тягучего и мракобесного. Это верно, но лишь отчасти. Laniakea — это четыре длиннющих трека, наполненных вдохновенными хорами и величественным многослойным гудением, это будто бы отпевание, но обещающее встречу впереди, и сопровождаемое очень громким шумом в голове (вообще, надо завести хэштег #гудение, нам же еще про нового Брайана Ино писать). Внутри гудения временами можно услышать что-то вроде шелеста ангельских крыл, и это не галлюцинация: в записи участвовало несколько настольных вентиляторов. Самая поверхностная ассоциация — это такой Sigur Ros для совсем грустных, на деле все объемнее и глубже, выражаясь языком книжных рецензий ранней “Афиши”, это настоящий альбом-собор. Если новый Radiohead — это когда ужасно уставшему человеку как-то совсем никак, то Laniakea — это когда людям одновременно бесконечно печально и невероятно светло. Кстати, Ланиакея — это название суперскопления галактик, куда входит и наша; в оригинале это слово из гавайского языка, означающее “необъятные небеса”, почему-то приятно, когда такая огромная штука называется по-гавайски. https://laniakea.bandcamp.com/album/a-pot-of-powdered-nettles-2

Да, и еще вышел новый альбом Федорова и Волкова "Гроза". Описывать его, если вы слышали хотя бы один из десятков предыдущих, вряд ли имеет смысл, но в нем тоже есть какое-то странное напряжение между полюсами — скажем так, он одновременно про смерть и про лето. Как и во всяком альбоме Федорова, тут есть несколько совсем выдающихся треков: Андрей Битов читает текст Введенского "Где.Когда", сам Леонид поет песню "Среди долины ровныя" (на альбоме она называется "Гроза"), и наконец, классически-пронзительный, как только Федоров умеет, номер на стихи Джорджа Гуницкого "Душа не ведает судьбы" https://www.youtube.com/watch?v=OUySh4jIByg

Экстренные новости: под вечер, как сейчас принято писать, ПОДЕЛИЛАСЬ тремя новыми песнями любимейшая моя российская группа из новых - питерские "Фивы". Про "Фивы" не хочется говорить, перечисляя стили и музыкантов, на кого они похожи; это герметичная таинственная вещь, которую излишне обьяснять. У Георгия Иванова есть рассказ про то, как Блок писал стихи: он якобы садился перед окном и долго смотрел в небо, пока перед глазами не начинал сгущаться желтоватый туман, в нем вырисовывалась арка, из неё выходила светящаяся серебристая цапля и надиктовывала Блоку стихи. Подозреваю, что песни для "Фив" пишет такой же породы птица (вместе с туманом), и она сейчас в самом расцвете. https://knife.media/fivy-vozvrat/