Написал про Горбачёва для (созданного при нём) Коммерсанта накануне прощания

https://www.kommersant.ru/doc/5537477

Узнал из подкаста 99% Invisible, что едва ли не главная статья экспорта в Северной Корее — установка памятников в африканских странах. В 60-е КНДР всячески поддерживала в Африке борьбу за независимость, предоставляя новым государствам что-то вроде пакета «Независимость для начинающих» — от оружия до памятников. Со временем военная компонента сошла на нет, а мемориальная осталась. Существует специальная компания Mansudae Overseas Projects, которая осуществляет подобные проекты, ее монументы установлены в 17 африканских странах, более того — в 2005-м она получила подряд на реконструкцию «фонтана сказок» во Франкфурте-на-Майне: оригинальные эскизы эпохи ар-нуво были утрачены, корейцы оказались единственными, кто согласился работать по старым фотографиям. Mansudae Overseas — экспортное подразделение головной компании Mansudae: это самая большая арт-фабрика в мире, в ней работают более 4.000 человек, из них 1.000 одних художников, все они выпускают конвейерным методом монументальный соцреализм для нужд партии и родины. Зачем нам об этом знать? Да так. Памятников впереди еще много, искусство ваяния в России упало ниже ватерлинии (знаменитая «Аленка» лишь самый вопиющий пример), а тут — готовое коммерческое предложение, тем более, из Кореи, где тоже хорошо.

Вот несколько образцов северокорейского ваяния и зодчества: музей независимости в Виндхуке, столице Намибии (местные зовут его кофеваркой)

Культурный центр Агостиньо Нето в Луанде, Ангола

Памятник трём вождям в Габороне, Ботсвана

Монумент африканского возрождения в сенегальском Дакаре

London Bridge is down

В 1841 году 29-летний Александр Герцен поступил на службу в губернское правление в Новгороде. В его обязанности входил надзор за ссыльными. Единственным ссыльным в Новгороде на тот момент был сам Герцен

Иван Давыдов предложил нарисовать картину, как он это сформулировал, «не очень страшной России будущего». Получился не очень вдохновляющий и, возможно, не самый правдоподобный прогноз — но прочие варианты кажутся либо менее вероятными, либо более зловещими https://polit.ru/article/2022/09/16/saprykin/

Первоисточник известного эпиграфа к роману Набокова.

Смирновский, Петр Владимирович (1846–1904). Учебник русской грамматики [Текст] : для младших классов средних учебных заведений / П. Смирновский. - Москва : Издание А. С. Панафидиной ; Петроград : [б. и.], 1915–. - 23 см. Ч. 1: Этимология. - 1915. - 102 с. : табл.

Цитата на сайте ОРПК

Написал для «Коммерсант Weekend’а» о Генри Торо и его «Жизни в лесу» https://www.kommersant.ru/doc/5570457

«По поводу работы, какой бы она ни была, нынешний горожанин постоянно занимается возгонкой собственных чувств — а чтобы они выглядели более натурально, восторги по поводу «лучшей в мире команды» необходимо чередовать с жалобами на «выгорание». Понятно, что в креативно-цифровой экономике лишь малая доля занятых приходится на «гуру» и «визионеров», гораздо большая часть — цифровой пролетариат, занятый обслуживанием рутинных процессов. Однако и тем и другим необходимо демонстрировать максимальную эмоциональную вовлеченность — с тем чтобы получить от френдов, тоже следующих неписаному стандарту, комментарий «Вы лучшие!» в ответ на пост об открытии нового проекта или «Дальше будет только интереснее!» к сообщению об увольнении (даже если достоверно известно, что уволившемуся хочется в этот момент кричать от осознания собственной никчемности)».

Написал для Ъ-Weekend’a про книгу Кати Колпинец «Фабрика грёз» — первое на русском исследование того, что с людьми делает инстаграм. Наверное, не самая большая проблема сейчас, но самое интересное тут — даже не нравы и повадки обитателей заблокированной ныне соцсети, а описание новых нормативов чувств, которые накладывают на нас соцсети (и не только инстаграм, и не только по поводу малых своих проблем).

https://www.kommersant.ru/doc/5595200

Уйти от действительности, сбежать от реальности, запереться в башне из слоновой кости, отгородиться стеной — такие желания настигают людей по разным поводам и в разные времена. Как с темами бегства, ухода, эскапизма работает литература, в том числе русская? Редакторы «Полки» обсуждают известные тексты о побегах и прибежищах: от раскольничьих скитов и лесов разной степени дремучести до виртуальных миров и попаданческого прошлого, и вспоминают, как мечты об уходе осуществляли сами писатели — в том числе Генри Дэвид Торо и Лев Толстой.

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://surl.li/dktda
Google Podcasts: https://surl.li/dktea
Яндекс.Музыка: https://surl.li/dktcz
SoundСloud: https://surl.li/dktct
Castbox: https://surl.li/dktdz
VK: https://bit.ly/3z12Ps0
YouTube: https://youtu.be/N_2NGexvnXQ

Этот фасеточный, панорамный взгляд позволяет увидеть эпоху с ракурсов, ранее недоступных (вообще, в выбранной Кертисом хронике почти нет общеизвестных кадров, даже стопроцентно знакомые мизансцены вроде Ельцина, залезающего на танк в августе 1991-го, показаны хоть немного, но с другого угла), и вид этой эпохи страшен. Как бы ты ни прожил это время, 1990-е — это «то, что бывало с другими». Возможно, спасало иное устройство медиа: при всей «свободе слова» окружающий ад, порезанный на 30-секундные видео, не лился в глаза нескончаемым потоком, и от сериала Кертиса сейчас действительно возникает ощущение, будто смотришь нарезки Telegram-каналов Mash, «Двач» и War Gonzo из прошлого.

Написал для Кинопоиска про эпический семичасовой док Адама Кертиса Trauma Zone — монтажную хронику перестройки и постсоветских 1990-х, пытающуюся ответить на вопрос, как мы дошли до жизни такой.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4006864/

Все побежали, и я вспомнил. Когда умер Брежнев, нас, третьеклассников, повели через весь город под ноябрьским дождем в ДК Химиков. Там всех попросили помолчать минуту, провели змейкой мимо портрета Брежнева с траурной лентой и распустили по домам. Такое прощание, как в Колонном зале почти. Следующие пять дней я лежал больной, читал и слушал по телевизору траурную музыку в исполнении госоркестра п/у Вероники Дударовой. Было даже приятно. А еще, когда опустили гроб и заиграл гимн, одновременно по всей стране запустили фабричные гудки, они тогда еще существовали — и это было самое психоделическое исполнение гимна в истории. Вот здесь слышно:
https://www.youtube.com/watch?v=EEVy6Vyyvjw

Поговорили с Николаем
https://www.youtube.com/watch?v=WNfp2uKYnPQ

«Я жертва цепи несчастных случайностей. Как и все мы»,— говорит герой «Колыбели для кошки». Случай — не награда и не воздаяние, за ним не стоит никакой высшей инстанции, раздающей отметки за правильное поведение или связывающей отдельные мгновения в историю с закономерным финалом. Все просто случается: so it goes. И случается внезапно и необъяснимо: жизнь, непредсказуемо разворачивающуюся во времени, невозможно представить, еще труднее понять. «Если докопаться до самой сути, то все живут черт знает как, все до одного, поняли? А подлость в том, что ничего с этим не поделаешь».

Сегодня 100 лет Курту Воннегуту, написал о нем для Ъ-Weekend’а
https://www.kommersant.ru/doc/5651215

В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано первое «Философическое письмо» Петра Чаадаева — блестящего интеллектуала, денди, участника Отечественной войны. Текст вызвал грандиозный скандал, «Телескоп» по велению Николая I был закрыт, а Чаадаев объявлен сумасшедшим.

Сегодня «Письмо» считается одним из важнейших этапов в полемике западников и славянофилов, а его содержание сводят к тезису «Особый путь России — лишь в том, чтобы показать всему миру, как не надо». Действительно ли Чаадаев хотел сказать именно это, как его мысль развивается в других его сочинениях и отражается у его последователей — и кем вообще был этот человек, одна из культурных икон XIX века?

Об этом разговаривают редакторы «Полки» Варвара Бабицкая, Лев Оборин, Елизавета Подколзина и Юрий Сапрыкин.

Apple Podcasts: https://surl.li/dusxp
Google Podcasts: https://surl.li/dutba
Яндекс.Музыка: https://surl.li/dutak
SoundСloud: https://surl.li/duszv
Castbox: https://surl.li/dutat
VK: https://bit.ly/3EDpM6u
YouTube: https://bit.ly/3B4XZLx

Сегодня в прокат выходит фильм Любови Аркус «Балабанов. Колокольня. Реквием». Про фильм уже много писали (вот, пожалуй, лучшее — текст Алексея Васильева), история его, в общем, известна: Люба Аркус и ее операторы начинают снимать Балабанова, когда тому сообщают, что жить ему осталось год-полтора. Снимают в квартире, в поездках, на площадке фильма «Я тоже хочу», в самых бытовых ситуациях, это практически хоум-видео. Спустя 9 лет после смерти А.Б. Люба возвращается к материалу и монтирует фильм-прощание. Так получилось, что я несколько раз видел это кино на разных стадиях, в понедельник впервые посмотрел на большом экране, и вот что бросилось в глаза. Фильм действительно снят с предельно близкого расстояния, на сверхкрупных планах, иногда видно, как оператор с камерой отражается в очках героя. И это Балабанов, который не подпускал к себе посторонних, и еще в такой момент, когда человеку вообще никого не хочется видеть. Понятно, что такое кино можно снять только на предельном доверии, и это придает ему особое качество. Фильм начинается с развернутого эссе о сквозных мотивах и образах в кино Балабанова, где Люба, помимо прочего, отбивает и традиционные обвинения в мизантропии и шовинизме, и попытки привязать А.Б. к текущей патриотической повестке. Но лучшая защита— те самые сверхкрупные планы, на которых видно не режиссера-члена Европейской киноакадемии, не ксено-и прочее-фоба, не проклятого поэта, не исследователя русской судьбы, а человека. Обреченного на гибель, отказывающегося в это верить, наглухо закрытого, предельно ранимого. Каким-то животным творческим инстинктом режиссирующего и собственную смерть в последнем своем фильме, и это кино, что выйдет спустя 9 лет после его смерти. Честного — как может быть честен «голый человек на голой земле». К Балабанову и его общественно-политической роли могут оставаться вопросы, этот разговор еще долго не будет закончен, но предложенный в этом фильме взгляд — предельно частный и личный — видит что-то такое, поверх и глубже всех определений, которые накладывает на человека социум. Очень такого взгляда не хватает — каждому из нас, каждому из нас.