Либрокубикуларист! Не жук лапкой.

Паблик магазина "Фаланстер" в вк целый день выкладывает фрагменты из текстов Эко, один другого лучше. Последний не могу не утащить; а сам паблик вот здесь, подпишитесь, не пожалеете https://vk.com/public30401645

Эклога классикам

Меня уверяют, что в нынешний период книжного кризиса хорошо продаются античные классики. И не только недорогие издания в бумажной обложке, но и роскошные, в футляре. И не только первого ряда, как Платон, но и второго, как Цицерон. А поскольку расходятся и сочинения материалистов, таких как Эпикур, и пантеистов вроде Плотина, это никак нельзя связать ни с ростом влияния правых, ни с оживлением левых. Стало быть, можно сказать, что издатели, улавливающие чаяния публики, сообразили, что в момент крушения и переоценки всех ценностей читателям нужно что-то надежное? Потому что классик — это автор, которого много переписывали (особенно в те времена, когда это приходилось делать от руки), который столетиями побеждал инерцию времени и не поддавался голосам сирен забвенья. Среди них попадаются авторы, которые не стоят потраченного на них пергамента, тогда как другие, возможно — величайшие, оказались обречены на вечное небытие; но в целом, статистически, человеческое сообщество действует, сообразуясь со здравым смыслом, и велика вероятность, что автору, которого мы сейчас причисляем к классикам, до сих пор есть что нам сказать.
Вторая причина — в том, что в периоды кризиса нам грозит опасность позабыть, кто мы есть. Сегодня классик не просто говорит нам о том, что думали в отдаленные времена, но позволяет понять, почему мы и сейчас думаем таким же образом. Читать античного автора — все равно что психоанализировать современную культуру: находить в ней следы, воспоминания, схемы, «первичные сцены»... «Ах вот оно что, — восклицаем мы, — теперь понимаю, почему оно так или почему кто-то хочет, чтобы мы считали так: все началось с той самой страницы, которую я сейчас читаю». И оказывается, что мы все аристотелевцы, или платоники, или
августинианцы, — в зависимости от того, каким образом мы организуем свой опыт. Или от того, какие ошибки мы при этом совершаем.
Чтение классиков — это возвращение к корням. Корни часто ищут не из ностальгии по чему-то уже известному, а из смутного чувства нехватки какого-то неизвестного истока. Урожденный американец, который неожиданно испытывает потребность вернуться (а на деле — впервые отправиться) в страну своих дедов, предпринимает этот вояж, движимый виртуальной ностальгией. Каждый читатель, принимающийся за
классиков, — тот американец, натурализовавшийся много поколений назад, которому вдруг становится необходимо узнать нечто о своих предках, обнаружить их присутствие в своем собственном складе ума, жестах, чертах лица.
Другая приятная неожиданность — зачастую античные авторы оказываются более современными, чем мы сами. Меня всегда приводят в смятение некоторые лишенные культурных корней заокеанские мыслители, которые не приводят в библиографиях книги, если они изданы не в последнее десятилетие, развивают какую-то мысль — и зачастую делают это плохо, потому что не подозревают, что эта же мысль уже была развита лучше тысячу лет назад (или тысячу лет назад была показана ее бесплодность).
Только что у меня в руках оказалась книга святого Августина «Учитель и слово (Августин для друзей)» издательства «Рускони», с параллельным текстом, под редакцией Марии Беттетини. В ней четыре трактата, из которых я рекомендую прочитать „De Magistro“ («Об учителе»). Можно было бы сказать, что он напоминает лучшие страницы Витгенштейна, если бы Витгенштейн не напоминал лучшие страницы Августина. В трактате описывается, как из обыкновенной прогулки с собственным сыном Адеодатом (да-да, прежде чем заделаться святым, он кое-что смастерил) отец-учитель сумел извлечь целую череду блестящих суждений о том, что значит «говорить». Я говорю «из прогулки», а не просто «во время прогулки», потому что сам телесный опыт пешего хода подсказывает Августину, как лучше объяснить назначение слов — посредством жестов, движений, ускорения и замедления шага... Когда
классик оказывается так близок к нам, остается только жалеть, что ты не читал его раньше.
Однажды ко мне пришел студент-философ и спросил, что ему следует читать, чтобы научиться хорошо мыслить. Я посоветовал ему «Опыт о человече

ском разуме» Локка. На вопрос, почему именно его, я отвечал, что если бы я оказался в другом расположении духа, то с таким же успехом мог посоветовать ему взамен какой-нибудь диалог Платона или «Рассуждение о методе» Декарта. Но поскольку ведь надо откуда-нибудь начинать, в лице Локка мы видим господина, который хорошо мыслил и доброжелательно беседовал с друзьями, не используя сложных слов. Тогда он спросил, пригодится ли это ему для одного конкретного исследования, которым он сейчас занят. На это я ему отвечал, что это ему пригодится, даже если он в дальнейшем будет торговать подержанными машинами. Он просто познакомится с человеком, с котором стоит познакомиться. Вот для чего нужно чтение классиков.

1993

Пишут, что умер Мирослав Немиров. Светлая память. https://youtu.be/6fQ6NtdLzq0

Дочитал таки книжку Николай Олейникова, там в конце его рассказы для журнала “Еж”. Написано все виртуозно, каждое слово как камень, обточенный водой. при этом вся оставшаяся от него проза — либо о том, как рабочие брали Зимний, либо как рыбка колюшка строит гнездо из травинок. И тут вопрос: считать ли Олейникова жертвой эпохи, растратившим себя на поденщину — или надо сказать спасибо журналу “Еж” за то, что надо было сдавать к дедлайну заметку про чешских пионеров, иначе талант вообще отправился бы играть на биллиарде? Иначе говоря: оставить после себя несколько виртуозных постов в ЖЖ, пачку гениальных рецензий на новинки кинопроката или там, подписи к комиксам про Макара Свирепого — это как понимать, “ужас, на что просрал жизнь, а мог бы на новую “Каренину” замахнуться”, или “какое счастье, что хоть такие тексты остались”? Про Олейникова даже Лидия Гинзбург, которая всех насквозь видела, писала, что это один из самых умных известных ей людей — и прозу он не решался писать даже не потому, что кругом РАПП и цензура, а просто непонятно, как это делать после Толстого и остальных, когда все общепринятые способы описания человека кажутся фикцией, штампом, ужасной неправдой. И с этой позиции рассказы про Ленина и колюшку — это такая фигура умолчания, знак невозможности писать, как раньше, формальные опыты на самом дежурном материале (а не просто рассказы про Ленина, которые по определению дрянь).
Тем более правда, тексты огого какие.

Вот рассказ “Отто Браун” — про немца, который мечтает поймать сбежавшего из тюрьмы коммуниста и получить вознаграждение.
“Рано утром господин Окс пошел в городской сад.
Там было пусто. Только на одной скамейке сидел человек в черном пальто.
Господин Окс сел рядом с ним. Человек в черном пальто подозрительно посмотрел на господина Окса.
— Странно, — подумал господин Окс, — очень странно.
Он посидел немного, и ему стало скучно. Он достал из кармана блокнот и стал перечитывать приметы Отто Брауна. Он знал их наизусть:
нос обыкновенный,
глаза серые,
волосы темные,
лицо продолговатое,
говорит по-немецки и по-русски.
Господин Окс украдкой посмотрел на соседа. Тот разглядывал свой ботинок СЕРЫМИ глазами.
— У него ОБЫКНОВЕННЫЙ нос и ТЕМНЫЕ волосы, — подумал господин Окс, — Да уж не Отто Браун ли это?
Господин Окс обратился к незнакомцу:
— Скажите, пожалуйста, который час?
Незнакомец повернул к нему ПРОДОЛГОВАТОЕ лицо и ответил на чистом НЕМЕЦКОМ языке:
— Не знаю.
— Он говорит по-немецки, — подумал господин Окс, — Все приметы сходятся. Ясно, что это Отто Браун. Теперь надо узнать, говорит ли он по-русски.
Господин Окс знал по-русски только три слова: самовар и Максим Горький.
Но неудобно же так, ни с чего ни с того, лезть к человеку с самоваром. Господин Окс запел вполголоса:
Тра-ля-ля, самовар.
Максим Горький, тра-ля-ля.
Самовар, Максим, самовар.
Господин Окс пел и внимательно смотрел на человека в черном пальто. А тот сразу встрепенулся. Глаза у него радостно заблестели. Он улыбается. Да, он понимает по-русски. Теперь ясно: это Отто Браун”

На "Арзамасе" - фрагменты из переписки Чуковского с Романом "Соней" Гринбергом: они обсуждают Набокова, будто бы выдумавшего в мемуарах эпизод, как Чуковский в 16-м году с жутким акцентом допытывался у английского короля, любит ли тот Уайльда ("ди ооаркс оф Оалд"). Раздосадованный Чуковский пишет в дневнике: "Я вспомнил Влад. Влад. Набокова — когда он был мальчиком — балованным барчуком. Я пришел к ним — к его отцу — он жил в особняке на Б. Морской. Я, полунищий литератор, обремененный семьей, пришел по его приглашению, и как высокомерно взглянул на меня юный миллионер! И сразу заявил, что ему гораздо дороже и ближе, чем я, — Валериан Чудовский, кропавший в «Аполлоне» какие-то претенциозные статейки". Но самый блеск - история Сони-Гринберга: она прячется под ссылкой рядом с первым упоминанием его имени https://arzamas.academy/mag/255-nabokov

А также всякий раз, когда вижу упоминание американского историка Майкла Ходарковского, думаю: вот повезло человеку с именем.

Про В.Г.Зебальда я по наивности думал, что это некто типа Джойса, но про холокост; то есть автор важный, но знакомство с ним лучше отложить до каких-нибудь совсем бесконечных каникул. В прошлом году “Новое издательство” переиздало его роман “Аустерлиц”, и по ряду признаков стало понятно, что надо читать, не дожидаясь отпуска (для меня решающим стал отзыв моего товарища Миши Сметаны, которому я в плане книг верю больше, чем себе; позже выяснилось, что он же делал дизайн обложки). Про величие Зебальда в мировом масштабе (безусловный классик, по выражению Марии Степановой, “автоответчик по вопросам этики”, совесть даже не нации, а всей старой Европы) лучше напишут те, кто про Зебальда все понял раньше и не был так оскорбительно предвзят; я же ограничусь тремя соображениями. Во-первых, “Аустерлиц” — очень легкая книга, не в смысле “захватывающая”, а скорее естественная, живая, она похожа на необязательный разговор с умным человеком. Во-вторых, это удивительное высказывание о механизмах памяти — не только исторической, но самой близкой, личной, данной нам в опыте; о том, как забытые или вытесненные события странным образом подсвечивают повседневность, выстраивают незаметные для нас рифмы, отбрасывают на будущее тень — и как странно и поразительно бывает обнаружить первопричину этих спецэффектов. Я несколько раз вздрагивал от узнавания каких-то ситауаций, точнее, от узнавания того, как работает узнавание — при том, что опыт зебальдовского героя ничем не схож с моим. Как белки находят то, что спрятано под снегом? Да вот так. И наконец, это сильнейшее высказывание о том, как “нас уже не спас ум”: о неудаче европейской рациональности, попыток все измерить, исчислить и правильно организовать — крепости, построенные по всем законам фортификации, никого не способны защитить, а самым совершенным образом организованное хозяйство приводит к тому, что сотни тысяч хозяйствующих субьектов оказываются подлежащими утилизации. Да, и еще: все эти превосходные степени — “сильнейшее”, “мощнейшее”, “великое” — к Зебальду не очень применимы; сама его речь им противится, принципиально отказываясь залезать на табуретку. В недавней статье на Кольте философ Кирилл Кобрин по совсем другому поводу употребил выражение “учтивость к окружающему миру” — вот это и есть, пожалуй, важное свойство этого текста. Не будем стесняться превосходной степени — очень хороший роман.

В том же "Новом издательстве" недавно вышел сборник эссе Зебальда "Естественная история разрушения", пишут, что на русский переводится роман "Кольца Сатурна", в ожидании (или после прочтения) можно посмотретьснятый по "Кольцам" фильм английского документалиста Гранта Ги — того самого, который снимал фильм про Radiohead "Meeting People Is Easy" — "Patience (After Sebald)". И еще, никто не написал (и вряд ли напишет) про Зебальда на русском языке лучше, чем Мария Степанова https://www.kommersant.ru/doc/2265899

Тим Гейн, лидер дорогой для многих (и уже лет семь как не функционирующей) группы Stereolab, выпустил некоторое количество новой музыки под вывеской Cavern of Anti-Matter. В общем, ничего особенного, похоже на старый Stereolab (только без пения), на группу Neu! - и ещё больше на всех, кто в 2000-е ею вдохновлялись; приятно знать, что хорошие люди из прошлого по прежнему заняты делом. На самом деле, я просто хочу впервые попробовать запостить сюда аудиофайл, тем более, пара треков того заслуживают. Итак:

Ну или так (спасибо за очевидную мысль Тагиру, автору канала @weirdradio, давайте все на него за это подпишемся)

Издательство Common Place выпускает роман Карло Леви "Христос остановился в Эболи" - текст о быте и нравах итальянских крестьян 1943 года, неореализм в классическом его проявлении, по нему ещё потом Франческо Рози фильм снял. Книгу я ещё в руках не держал, но обложка, какова обложка! 2016 год, на секундочку.

Срочно в номер: 17 марта в "Гараже" открывается ретроспектива Виктора Пивоварова, судя по описанию — довольно всеобъемлющая. К этой же дате переиздается книга Пивоварова "Влюбленный агент", она прекрасна (странно, что не переиздают еще и "Серую тетрадь", которая не хуже, считайте это официальным запросом в соответствующие издательские организации) https://garagemca.org/ru/event/viktor-pivovarov-the-snail-s-trail

Ворона для привлечения внимания

Анна Наринская в своем фб впервые публикует неизвестный текст Григория Дашевского (сегодня его день рождения) — разбор стихотворения Бродского "Дидона и Эней". Мне сейчас убегать по делу срочно, а вы почитайте https://www.facebook.com/anna.narinskaya/posts/1227020737312047