И мы все видим, как новая партия Джереми Корбина в Лондоне опускается до отметки в 2%. (летом в центральном Лондоне за его партию хотели голосовать 18%)

Правда, судя по последним новостям, скорее всего будет какой-то предвыборный союз корбинистов и "зелёных"; партия Корбина планирует сосредоточиться на удержании имеющихся 4 мест в парламенте, и выставить своих кандидатов "ещё в 2-3 особых округах".

Корбинисты не успели подать списки своих кандидатов для участия в майских муниципальных выборах мэров, депутатов районных и городских советов, так что этот дедлайн, если что, они уже пропустили.

Шутки про пилотные проекты и успешные стартапы не такие уж шутки.

Эта истерия по поводу миграции оказалась таким быстрым способом достичь полной утраты морали, которую так лениво оправдывают, «ну понимаете, если не топить людей в Ла-Манше, это сделают солдаты НАТО, кто-то же должен сделать».

Мы сами себя пожираем, допуская такую ​​безудержную дегуманизацию иммигрантов и лиц, ищущих убежища, что приводит к усилению ненависти в обществе и в мейнстримной политике; и в будущем мы также будем сами себя пожирать, выбирая новые категории лиц для чистки: тех, кто получил гражданство, тех, кто не родился здесь, тех, у кого странные документы, тех, у кого нет страховки, и так далее, и так далее.

Главная идеология правых – идеология «исключения из рядов», идеология принадлежности. Все проблемы можно поправить, если сократить круг «своих», а затем ещё, а потом вести бесконечные диспуты, достойны ли вот эти, или вот те, а может быть, «выписать из своих» нужно и тех и других.

Бесконечная логика уменьшающегося пирога.

Причём в Штатах это уже очень заметно: а вот настоящие ли американцы жители демократических штатов? А Миннеаполис – он ведь город-то ненашенский.

Да и вообще, мы все воспрянем, если кормить только своих и права оставить только своим. Все проблемы оттого, что вас слишком много, сокращать, только сокращать.

Не патриот – не американец, вы подумайте, какая экономия, можно ли жить иначе. Не бизнес овнер – думаем тоже. Не американец определённо.

Британцы же ставят американский ситком.

По поводу вопроса с беженцами, пособиями, увольнениями, безработицей, чем угодно: у Novara Media был шикарный эфир, посвящённый памяти покойного Дэвида Гребера, и отрывок оттуда умещается в тикток-клип.

«Думаю, мы переживаем такой момент в политической истории, когда левые — и левоцентристы — просто отсутствуют, не явились.

Левоцентристы полностью следуют нарративу правых. У них нет своего места. У них нет своих принципов, своего нарратива. У них фактически нет собственного критического прочтения общества.

Так что это происходит на более широком уровне.

И Стармер и Фарадж — всего лишь марионетки в этой ситуации.

Не в том смысле, что ими кто-то управляет, а в том плане, что у них есть жёстко заданные границы.

Если бы это был не Стармер, это был бы кто-то другой — но динамика похожа.

Потому что во многих странах Европы можно наблюдать такую ​​динамику: левоцентристы не способны сформулировать своё видение общества, которое сильно отличается от видения правых.

Поэтому сценарий жизни пишется правыми.»

Говорят, что у Джереми Корбина в Your Party оговорено особое условие, позволяющее ему перейти в лейбористы, если партия лейбористов отменит своё решение о его исключении.

Развернём идею.

Левоцентристы дрейфуют, «гонятся за нарративом правых» и не имеют собственного «критического взгляда на общество», реагируя на политическую ситуацию, а не формируя ее.

1. Ловушка «жесткого подхода к X»: правые выявляют проблему (например, иммиграция, преступность, национальная безопасность, положение женщин, рождаемость, браки).

Вместо того чтобы предложить принципиально иной анализ коренных причин или вообще перевернуть подход к проблеме, левоцентристы часто принимают формулировку от правых, но начинают рекламировать себя и утверждают, что могут справиться с «проблемой правых» более «компетентно» или «гуманно».

Ну да, приезжих надо стрелять. Но при нас их будут не стрелять, а душить.

Ну да, очень важно, чтобы застройщики получали свои деньги. Но при нас вы будете получать цветочек и кексик при оплате ипотечного взноса.

Ну да, часть страны вообще не имеет рабочих мест. Но ничего, мы дадим людям возможность бросить дом и уехать, выдав купон на перевозку вещей из Нортумберленда.

2. Если нельзя налить сверху сладкого сиропа, всё превращается в соревнование по тому, кто может быть более жестким («жёстко ответим на безработицу! сверхжёстко ответим на падение рождаемости! ультрагипержёстко, TOUGH, BRUTAL разберёмся с Х»), а не в дискуссию о разных ценностях.

Мы видели это на примере «жесткой борьбы с преступностью, наркотиками, подростками, интернетом» — внимание всегда привлекала первая часть. Жёсткость и удар в зубы заменяет анализ причин и разговор. Жёстче! Ещё жёстче! Не успеем! Вокзал отходит! Мешки хватай!

3. Экономическая робость: после финансового кризиса 2008 года и эпохи жесткой экономии бюджетов по всему миру у левых появилась огромная возможность сформулировать радикальную альтернативу фундаментализму свободного рынка.

Некоторое время, под руководством таких фигур, как Корбин и Сандерс, это и происходило.

Но левоцентристский истеблишмент, например, в Великобритании под руководством Стармера или в США под руководством Байдена, даже выиграв выборы после того как правые вместе со страной спикировали в сортир, всё время возвращались к идеям финансовой ответственности, стабильности, благоприятной для бизнеса, и управленческой компетентности.

Целью после прихода к власти «левых» (которых, заметим, называют сталинистами-марксистами- ленинистами) становится успокоение рынков и умиротворение центристов, а не преобразование экономики.

4. Сценарий правых заключается в простой формулировке: рынки — это хорошо, а государство — это плохо; ответ левоцентристов часто сводится к следующему: «Ну, вроде как мы можем эффективно управлять государством, чтобы не мешать и служить рынку, да, да?».

5. Культурные войны за вокизм и против воукизма: когда правые начинают культурную войну (по поводу прав трансгендеров, образования, памятников), левоцентристы часто оказываются в роли защитников на том же поле боя.

Они тратят свою энергию на объяснение, почему они не так радикальны, ужасны, предательски, подлы, вредны, как утверждают правые, или пытаются отвоевать небольшой «разумный» участочек дискуссии. Левоцентристам не удаётся перевести разговор на свою собственную концепцию хорошего и справедливого общества. Они ведут войну на территории, выбранной противником, на тему, выбранную противником и на условиях противника.

6. Отсутствие собственного анализа

На протяжении большей части 20 века левоцентристы имели четкую «идею»: социал-демократию.

Речь шла об использовании государства для укрощения капитализма, построения прочного государства всеобщего благосостояния, обеспечения полной занятости и перераспределения богатства. У них были свои герои (Беван, Кейнс, Пальме, Эттли, Миттеран), свои институты (профсоюзы) и своя история прогресса.

Эта трактовка рухнула. На ее место пришла заплатка в виде «неолиберализма с человеческим лицом».

Левоцентрист принимает основные принципы экономической революции правых из 80-х и 90-х — открытые границы для капитала, вера в рынки, примат глобализации, отказ от гарантий занятости и роста уровня жизни — и пытается добавить к ним немного, щёпоточку безопасности и социалки.

У левоцентристов нет рекламной истории о том, как создать хорошее общество, которое бы принципиально отличалась от истории правых о том, как создать растущую рыночную экономику.

Ну да, очень важно, чтобы акции делали stonks. Ну да, вас будут увольнять с работы, это важно. Ну хорошо, не одним днём как в США, предупредим за 10 дней. Жильё будет дорожать, несмотря на то, что население не растёт. Ваши дети будут платить за учёбу. Платить, платить, платить.

А чем вы недовольны? Разве может это всё работать как-то иначе?

7. Фарадж — кукловод, дергающий за ниточки, чтобы Стармер подпрыгивал. Ему не нужна власть, чтобы устанавливать повестку дня (текущее левоцентристское правительство и так постоянно говорит только лишь о проблемах которые волнуют Фараджа).

Его сценарий прост, эмоционален и сосредоточен на нескольких основных темах: суверенитет, иммиграция и неприятие элит из Лондона.

Стармеру остается лишь играть роль в этом сценарии.

Его стратегия, по-видимому, состоит в том, чтобы максимально нейтрализовать проблемы Фараджа (например, заняв жесткую позицию по иммиграции, поддержав Брексит, «чтобы бороться с правыми мы должны делать то, что они хотят!»), чтобы страна могла обсудить что-то другое — а именно, экономику и медицину с пенсиями.

Но он никогда не предлагает принципиально иное видение. Он предлагает компетентность.

«Обстрижём острые углы, вовремя будем отвечать на письма, не будем много воровать (ха-ха)».

Опасность заключается в том, что, принимая позицию правых по многим вопросам, он легитимизирует её, гарантируя, что при следующем кризисе общественность снова обратится к радикализму правых, а не к их центристкой бледной копии.

Стармер мог бы использовать пропагандистскую машинку государства, чтобы объяснять: у нас в стране есть «мёртвые регионы», растёт только банковский сектор, нужны дороги, нужны железные дороги, нужна переподготовка людей в новом мире и гарантии того, что за ними встанет вся мощь государства, чтобы они жили свою жизнь.

Но Стармер не хочет толкать такие речи. Ему было бы проще уйти в совет директоров какой-то компании, если Фарадж станет премьером.

А вот в потенциальном мире Полански или Корбина ему нет места, нет интереса. Лучше проиграть с правыми, чем выиграть с радикально левыми.

8. В конечном итоге, не хватает убедительной, ориентированной на будущее истории, которая объясняет, каким должно быть общество, кто обладает властью и как улучшить положение большинства людей.

Без этой истории левоцентристские силы будут продолжать гнаться за чужим нарративом, который они никогда по-настоящему не смогут присвоить, за очень чужими людьми, которые, что обидно, никогда их и не полюбят.

Германия: СДПГ, некогда могущественная партия труда, является младшим партнером в коалиции и часто выглядит так, как будто у нее нет четкой идентичности, отличной от Зеленых или ХДС.

Франция: некогда доминировавшая Социалистическая партия практически развалилась, ее избиратели рассеялись между центристской технократией Макрона и крайне левыми Меланшона. Главный левоцентрист в стране – человек, который прославился своим высказыванием, что лучший способ реформировать Францию — «перейти через улицу от парламента, зайти в банк и работать в нём». Нет, серьёзно.

Скандинавия: даже северные социал-демократы испытывают трудности. Датские социал-демократы приняли одни из самых жестких иммиграционных законов в Европе, явно следуя правой риторике по этому вопросу, чтобы вернуть избирателей. Шведы ограничивают права профсоюзов. Финны говорят, «ну извините, главное в жизни это военные расходы и сокращение дефицита бюджета, а не постройка жилья».

Во всех этих случаях правые популистские партии (такие как у Фараджа, «Национальный фронт» Ле Пен, AfD Германии, «Шведские демократы») успешно задают повестку дня, особенно в вопросах идентичности, нации и безопасности.

Левоцентристы вынуждены реагировать на эту повестку, не ведя собственную игру.

Отбиваться, а не бить. Отвечать на вопрос, зачем они нужны вообще, и прятать глаза, а не давить картинкой мира, в которой эти ваши правые не нужны и постыдны, и устарели, и тупы и некрасивы, как и их экономика.

Стармер никогда не будет гнать по телевизору волну, в нарративе которой Фарадж воняет козлом, спит с мамкой, ворует деньги на булочки и продался рептилоидам, да ещё и просто некрасив и импотентно слаб, а любой избиратель вырастет на 18 сантиметров и получит ковёр и телевизор, как только государство национализирует водопровод.

И закольцовывая текст, возвращаясь к ролику, который был на Novara Media:

(девушка): сценарий пишут правые и для них есть только сценарий о принадлежности. Проблемы есть только проблемы принадлежности. Проблемы цивилизации, проблемы общества, все проблемы глобализации решатся, как только мы поделим людей на «тех, кто внутри» и «тех, кто снаружи».

То есть это всё «проблема членства», «проблема своего». Если мы только решим, кто свой, а кто не свой, то мы уже решили все проблемы общества.

И если что-то не решено, то нужно опять найти, кто тут свой, а кто не свой. Идентичность – ключ ко всем конфликтам мира, ко всему правому мировоззрению.

И если только мы найдём, кто свой, кто не свой, кто скрывался под маской своего, кто пользовался тем, что он «свой», определимся, кто к нам, а кто за дверь, то все конфликты будут решены.

Это то, как историю трактуют правые. Это всегда история о том, кого считать за своего, кому выдавать членскую карточку, так сказать, история о том, кто внутри, а кто за забором.

А у левых всегда, традиционно было иное мнение. Потому что левая политика она как раз не про постоянное определение, кого выбросить, а кого нет, а просто категориями иными мыслит.

Про модели производства. Про собственность, про капитализм, про экономику, про распределение, как работает распределение по зависящим от нас и не зависящим от нас причинам, что человек может поменять, и что не может, как экономические и политические факторы на это всё влияют, как можно изменить то, что нам не нравится, какие способы есть.

К сожалению, к сожалению, по ряду причин – мы можем их сейчас весь вечер обсуждать – левые совсем забросили эту логику, этот нарратив, эту историю, эту критику того, как устроено общество.

Разрешено обсуждать только прогресс путем совершенствования законов и прогресс через заявки о правах меньшинств. Это два разрешенных, приемлемых вида дискуссии. Но это совсем не то, как жизнь работает.

Нельзя обсуждать организацию, самоорганизацию, конфликты, классовые конфликты, что есть две группы, два класса, которые могут быть хорошими, честными, но у них конфликт, они заинтересованы в совершенно разном.

А если об этом можно говорить, то надо признать, что это наднациональная категория, и что нам всё равно, какая страна, и что деление на наших и не наших не имеет смысла вообще.

Таким образом, если вы не имеете такого взгляда на общество, выстроенного, чёткого, то вы берёте то, что остаётся. Вы берёте нарратив правых.

А этот взгляд – левый взгляд – он должен очень сильно отличаться. И картиной, образом желаемого общества, и диагнозом общества современного, и методами лечения. Это совершенно другой набор пунктов «что сейчас сломалось, что у нас не так», и другой набор принципов, другой политический манифест.

Это другой нарратив о том, как вы будете решать проблемы.

Нарратив от правых — это про то, кто принадлежит к вашей группе, а кто не принадлежит, и про то, как вы решаете, кто внутри, а кто снаружи. Всегда. Кто достоин, кто не достоин, кого спасаем, кого выкидываем, и эти границы постоянно перечерчиваются. Что-то не так? Перечертили.

А левые принимают эти правила, ну, может быть, немного их подгибают, вот тут сделаем чуть иначе, но спорить не будем, вот какие-то детальки поменяем.

Но нарратив никогда не изменится, правые никогда не дадут поменять эти детальки. Разрешается что-то делать, но только пока вы принимаете, что эти правые проблемы важны, реальны, пока вы двигаетесь в этих границах.

Левый нарратив – нельзя.

И именно поэтому я не хотела говорить только о Стармере и Фарадже, потому что они только часть общего, общей картины, которая одинакова на всём земном шаре.

Дональд говорит, что «Север помнит» и «придёт война, попросишь хлеба».

Уже после того как сэр Кир отдал ему базы и инфраструктуру.

Вот и верь после этого людям, вот и отдавайся им при луне...

И тут же картинка с B1-B на британской авиабазе.