(Hey! Get your filthy hands off my desert!)

(What did he say?)

When Brezhnev took Afghanistan
And Begin took Beirut
Galtieri took the Union Jack
And Maggie, over lunch one day
Took a cruiser with all hands
Apparently to make him give it back

----

Этот пост не является критикой ни Брежнева, ни Бегина, ни даже Маргарет Тэтчер, которая в последнее время стала почему-то часто упоминаться в наших постах.

(потому что про неё много мемуаров, вот почему)

Когда Израиль в 1981 году атаковал иракский ядерный реактор, построенный французами (в ходе операции «Вавилон»), Маргарет Тэтчер обвинила Израиль в «серьезном нарушении международного права». Впрочем, израильские дипломаты контратаковали: Мэгги сказала это только потому что в те дни в Лондон прибыла саудовская делегация.

В итоге Тэтчер вызвала к себе журналистов и разошлась:

«Я поддерживаю международное право. Как только мы от него отойдем, мы не будем знать, где мы находимся и куда мы идём. Если мы не будем жить в соответствии с системой международного права, мы будем жить в условиях международного анархизма. Тогда ни один народ в мире не будет в безопасности. Разве вы не понимаете, что если я открыто осуждаю Организацию Освобождения Палестины за терроризм, то я должна осудить всех за применение насилия и терроризма? Нельзя говорить: мне нравится один закон, я буду его соблюдать, другой – нет».

Когда Тэтчер внезапно заговорила о расширении поселений на Западном Берегу Иордана, её слова вызвали взрыв ярости у Бегина. Впрочем, через год Мэгги вообще – после той самой осады Бейрута – запретит продавать Израилю оружие.

Но чтобы вы не обольщались: когда в 1988 году американский военный корабль собьёт по ошибке иранский авиалайнер, правительство Маргарет Тэтчер окажет немедленную поддержку США.

«По всей видимости, этот инцидент, по крайней мере, помог донести до иранского руководства острую необходимость прекращения конфликта в Персидском заливе».

Никакого пиратского кодекса, как говорил Джек Воробей, видимо, не существует. Но периодически, видимо, некоторые подсаживаются на инъекции веществ типа «нет проблемы, которую бы не порешал хороший удар дронами», и иногда же кригсминистры и премьер-министры, наоборот, сентиментально вспоминают об этом пиратском кодексе.

А иногда и нет.

Продолжая старые рассуждения на тему полицейского насилия и т.п.: в википедии существует довольно потрясающая статья-список, которая называется "Список смертей от полиции в Соединённом Королевстве".

То есть островные чаехлёбы в состоянии вести открытую статистику по людям, погибшим в результате применения оружия полицией или спецназом (в статье особо подчёркивается, что в статистике есть и правомерное, и неправомерное применение оружия, и случаи с офицерами вне службы, и спровоцированные, и неспровоцированные случаи).

Так вот, выходит (с оговорками, что случаи на территории Северной Ирландии в 80-е годы не учитываются, потому что там была гражданская война в полный рост), что всего офицеры полиции в Великобритании за последние 46 лет застрелили 97 человек.

И иногда были годы, когда от применения оружия в стране на 67 миллионов человек не погибал вообще никто -- 2013 год, например.

Довольно полезная статистика для спора о том, возможна ли вообще полиция, вооружённая только ромашками, леденцами и ленточками -- видимо, возможна.

(дальше должны быть рассуждения о том, чем вообще доктрины полиции в ЕС и в США отличаются на идеологическом, а не на техническом уровне -- то есть дело не в количестве стволов на руках и ногах у населения, а в том, что доктрины Европы предписывают избегания эскалации и избегания открытия огня до момента, пока это не станет абсолютно невозможным, например, для защиты посторонних -- а американская доктрина, например, ставит в обязанность escalate to de-escalate, и с определённой моральной позиции предписывает офицеру не то, чтобы не заботиться о посторонних, но не особо их защищать, вместо этого применяя силу для восстановления справедливости)

(да, у американцев есть правда пунктик, что совершение преступления оставляет дырку, gap в общественной морали, и ответное насилие (как и ответный огонь) в целом служит исправлению долга перед обществом, который возникает в момент преступления, проступок всегда создаёт долг, но не перед жертвами, а перед общественным сознанием)

(а у европейцев, да: убийство совершившего убийство, ну, оставляет вас просто с двумя трупами, привет)

Никто:

Совсем никто:

Зак Полански (в интервью The House):

«Дональд Трамп не может быть союзником Великобритании, и Великобритания больше не может иметь «особых отношений» с США, потому что ее президент представляет собой «реальную угрозу» в том же духе, что и Владимир Пьютин.

Великобритания должна осознать, какую угрозу представляет Дональд Трамп, насколько он непредсказуем, и в конечном итоге единственное, что его волнует, — это Дональд Трамп.

Даже не нужно особых тонкостей, чтобы сказать, что можно противостоять авторитарному режиму и при этом выступать против интервенционистского подхода Дональда Трампа, который, я считаю, никому не пойдет на пользу.

У нас больше общего с Францией или Испанией, и нам нужно создать такие отношения, чтобы мы больше заботились друг о друге и признавали, что реальные угрозы для страны и всего мира прямо сейчас исходят не только от Владимира Путина, но, откровенно говоря, и от Дональда Трампа, от двух людей, которые стремятся к продвижению своих версий империализма.»

А Энди Бёрнем смеётся так неприятненько.

(его пригласили на вечер стенд-апа, и комик говорит: Энди, наша легенда, это единственная вечеринка (party), где ему разрешено появляться!)

Трамп: а ты не Черчилль.

Кир Стармер: (вот что обвал рейтингов животворящий делает)

и плана, говорит, у вас с израильтянами, тоже нет.

Британская политика, конечно, каждые два дня делает полный поворот оверштаг и бьётся головой о шкафчик.

Чтобы вечер окончательно перестал быть томным: арестован Дэвид Тэйлор, муж лейбористки Джоани Рид от Шотландии (округ Восточный Килбрайд).

Арестован по подозрению в шпионаже в пользу Китая и передаче информации Цаю Ци, члену китайского политбюро.

Джоани Рид из правых лейбористов, из "стармерского призыва" образца 2024 года. Полиция также сообщает, что арестованы ещё двое человек, из которых "один подозреваемый имеет отношение к бывшему депутату от лейбористской партии, который ранее заседал в парламенте".

И опять опросы показывают, что Кир Стармер потеряет своё место в парламенте, отдав округ Холборн и Сен-Панкрас партии "зелёных".

Сейчас отрыв составляет 6.5%, летом прошлого года он составлял 2%.

И мы все видим, как новая партия Джереми Корбина в Лондоне опускается до отметки в 2%. (летом в центральном Лондоне за его партию хотели голосовать 18%)

Правда, судя по последним новостям, скорее всего будет какой-то предвыборный союз корбинистов и "зелёных"; партия Корбина планирует сосредоточиться на удержании имеющихся 4 мест в парламенте, и выставить своих кандидатов "ещё в 2-3 особых округах".

Корбинисты не успели подать списки своих кандидатов для участия в майских муниципальных выборах мэров, депутатов районных и городских советов, так что этот дедлайн, если что, они уже пропустили.

Шутки про пилотные проекты и успешные стартапы не такие уж шутки.

Эта истерия по поводу миграции оказалась таким быстрым способом достичь полной утраты морали, которую так лениво оправдывают, «ну понимаете, если не топить людей в Ла-Манше, это сделают солдаты НАТО, кто-то же должен сделать».

Мы сами себя пожираем, допуская такую ​​безудержную дегуманизацию иммигрантов и лиц, ищущих убежища, что приводит к усилению ненависти в обществе и в мейнстримной политике; и в будущем мы также будем сами себя пожирать, выбирая новые категории лиц для чистки: тех, кто получил гражданство, тех, кто не родился здесь, тех, у кого странные документы, тех, у кого нет страховки, и так далее, и так далее.

Главная идеология правых – идеология «исключения из рядов», идеология принадлежности. Все проблемы можно поправить, если сократить круг «своих», а затем ещё, а потом вести бесконечные диспуты, достойны ли вот эти, или вот те, а может быть, «выписать из своих» нужно и тех и других.

Бесконечная логика уменьшающегося пирога.

Причём в Штатах это уже очень заметно: а вот настоящие ли американцы жители демократических штатов? А Миннеаполис – он ведь город-то ненашенский.

Да и вообще, мы все воспрянем, если кормить только своих и права оставить только своим. Все проблемы оттого, что вас слишком много, сокращать, только сокращать.

Не патриот – не американец, вы подумайте, какая экономия, можно ли жить иначе. Не бизнес овнер – думаем тоже. Не американец определённо.

Британцы же ставят американский ситком.

По поводу вопроса с беженцами, пособиями, увольнениями, безработицей, чем угодно: у Novara Media был шикарный эфир, посвящённый памяти покойного Дэвида Гребера, и отрывок оттуда умещается в тикток-клип.

«Думаю, мы переживаем такой момент в политической истории, когда левые — и левоцентристы — просто отсутствуют, не явились.

Левоцентристы полностью следуют нарративу правых. У них нет своего места. У них нет своих принципов, своего нарратива. У них фактически нет собственного критического прочтения общества.

Так что это происходит на более широком уровне.

И Стармер и Фарадж — всего лишь марионетки в этой ситуации.

Не в том смысле, что ими кто-то управляет, а в том плане, что у них есть жёстко заданные границы.

Если бы это был не Стармер, это был бы кто-то другой — но динамика похожа.

Потому что во многих странах Европы можно наблюдать такую ​​динамику: левоцентристы не способны сформулировать своё видение общества, которое сильно отличается от видения правых.

Поэтому сценарий жизни пишется правыми.»

Говорят, что у Джереми Корбина в Your Party оговорено особое условие, позволяющее ему перейти в лейбористы, если партия лейбористов отменит своё решение о его исключении.

Развернём идею.

Левоцентристы дрейфуют, «гонятся за нарративом правых» и не имеют собственного «критического взгляда на общество», реагируя на политическую ситуацию, а не формируя ее.

1. Ловушка «жесткого подхода к X»: правые выявляют проблему (например, иммиграция, преступность, национальная безопасность, положение женщин, рождаемость, браки).

Вместо того чтобы предложить принципиально иной анализ коренных причин или вообще перевернуть подход к проблеме, левоцентристы часто принимают формулировку от правых, но начинают рекламировать себя и утверждают, что могут справиться с «проблемой правых» более «компетентно» или «гуманно».

Ну да, приезжих надо стрелять. Но при нас их будут не стрелять, а душить.

Ну да, очень важно, чтобы застройщики получали свои деньги. Но при нас вы будете получать цветочек и кексик при оплате ипотечного взноса.

Ну да, часть страны вообще не имеет рабочих мест. Но ничего, мы дадим людям возможность бросить дом и уехать, выдав купон на перевозку вещей из Нортумберленда.

2. Если нельзя налить сверху сладкого сиропа, всё превращается в соревнование по тому, кто может быть более жестким («жёстко ответим на безработицу! сверхжёстко ответим на падение рождаемости! ультрагипержёстко, TOUGH, BRUTAL разберёмся с Х»), а не в дискуссию о разных ценностях.

Мы видели это на примере «жесткой борьбы с преступностью, наркотиками, подростками, интернетом» — внимание всегда привлекала первая часть. Жёсткость и удар в зубы заменяет анализ причин и разговор. Жёстче! Ещё жёстче! Не успеем! Вокзал отходит! Мешки хватай!

3. Экономическая робость: после финансового кризиса 2008 года и эпохи жесткой экономии бюджетов по всему миру у левых появилась огромная возможность сформулировать радикальную альтернативу фундаментализму свободного рынка.

Некоторое время, под руководством таких фигур, как Корбин и Сандерс, это и происходило.

Но левоцентристский истеблишмент, например, в Великобритании под руководством Стармера или в США под руководством Байдена, даже выиграв выборы после того как правые вместе со страной спикировали в сортир, всё время возвращались к идеям финансовой ответственности, стабильности, благоприятной для бизнеса, и управленческой компетентности.

Целью после прихода к власти «левых» (которых, заметим, называют сталинистами-марксистами- ленинистами) становится успокоение рынков и умиротворение центристов, а не преобразование экономики.

4. Сценарий правых заключается в простой формулировке: рынки — это хорошо, а государство — это плохо; ответ левоцентристов часто сводится к следующему: «Ну, вроде как мы можем эффективно управлять государством, чтобы не мешать и служить рынку, да, да?».

5. Культурные войны за вокизм и против воукизма: когда правые начинают культурную войну (по поводу прав трансгендеров, образования, памятников), левоцентристы часто оказываются в роли защитников на том же поле боя.

Они тратят свою энергию на объяснение, почему они не так радикальны, ужасны, предательски, подлы, вредны, как утверждают правые, или пытаются отвоевать небольшой «разумный» участочек дискуссии. Левоцентристам не удаётся перевести разговор на свою собственную концепцию хорошего и справедливого общества. Они ведут войну на территории, выбранной противником, на тему, выбранную противником и на условиях противника.

6. Отсутствие собственного анализа

На протяжении большей части 20 века левоцентристы имели четкую «идею»: социал-демократию.

Речь шла об использовании государства для укрощения капитализма, построения прочного государства всеобщего благосостояния, обеспечения полной занятости и перераспределения богатства. У них были свои герои (Беван, Кейнс, Пальме, Эттли, Миттеран), свои институты (профсоюзы) и своя история прогресса.

Эта трактовка рухнула. На ее место пришла заплатка в виде «неолиберализма с человеческим лицом».

Левоцентрист принимает основные принципы экономической революции правых из 80-х и 90-х — открытые границы для капитала, вера в рынки, примат глобализации, отказ от гарантий занятости и роста уровня жизни — и пытается добавить к ним немного, щёпоточку безопасности и социалки.

У левоцентристов нет рекламной истории о том, как создать хорошее общество, которое бы принципиально отличалась от истории правых о том, как создать растущую рыночную экономику.

Ну да, очень важно, чтобы акции делали stonks. Ну да, вас будут увольнять с работы, это важно. Ну хорошо, не одним днём как в США, предупредим за 10 дней. Жильё будет дорожать, несмотря на то, что население не растёт. Ваши дети будут платить за учёбу. Платить, платить, платить.

А чем вы недовольны? Разве может это всё работать как-то иначе?

7. Фарадж — кукловод, дергающий за ниточки, чтобы Стармер подпрыгивал. Ему не нужна власть, чтобы устанавливать повестку дня (текущее левоцентристское правительство и так постоянно говорит только лишь о проблемах которые волнуют Фараджа).

Его сценарий прост, эмоционален и сосредоточен на нескольких основных темах: суверенитет, иммиграция и неприятие элит из Лондона.

Стармеру остается лишь играть роль в этом сценарии.

Его стратегия, по-видимому, состоит в том, чтобы максимально нейтрализовать проблемы Фараджа (например, заняв жесткую позицию по иммиграции, поддержав Брексит, «чтобы бороться с правыми мы должны делать то, что они хотят!»), чтобы страна могла обсудить что-то другое — а именно, экономику и медицину с пенсиями.

Но он никогда не предлагает принципиально иное видение. Он предлагает компетентность.

«Обстрижём острые углы, вовремя будем отвечать на письма, не будем много воровать (ха-ха)».

Опасность заключается в том, что, принимая позицию правых по многим вопросам, он легитимизирует её, гарантируя, что при следующем кризисе общественность снова обратится к радикализму правых, а не к их центристкой бледной копии.

Стармер мог бы использовать пропагандистскую машинку государства, чтобы объяснять: у нас в стране есть «мёртвые регионы», растёт только банковский сектор, нужны дороги, нужны железные дороги, нужна переподготовка людей в новом мире и гарантии того, что за ними встанет вся мощь государства, чтобы они жили свою жизнь.

Но Стармер не хочет толкать такие речи. Ему было бы проще уйти в совет директоров какой-то компании, если Фарадж станет премьером.