И тут же неожиданно хорошая новость: пока одни прожирают государственные деньги, некоторым людям стоит повернуть голову — и средства находятся сами собой.

Коллеги Джереми Корбина в конце июля объявили сбор средств в фонд его имени для оплаты судебных расходов левосоциалистических британских политиков против оскорбляющих их журналистов и бывших сотрудников партии, занимавшихся внутренним саботажем.

Планировали собрать двадцать тысяч фунтов, за 14 дней собрали £330 000 от семнадцати тысяч человек ("Морнинг Стар" писала, когда собрали сто шестьдесят).

Что бы не случилось, мы знаем, кто остаётся народным политиком?

Пять лет назад Кэтрин Хоуи сказала, что несколько лет во главе партии "сломают Корбина как человека".

Бывший архитектор курса "нового лейборизма" Питер Мандельсон повторил, что "каждый день в партии старался приблизить падение марксиста Корбина".

You'll never break this man.

История английских городских бунтов, уличного сопротивления и общегородских драк стенка на стенку, зачастую со сжиганием полицейских участков и выдвижением политических требований вовсе не осталась в прошлом — англичане в целом любители подраться.

Грандиозные побоища с полицией и армией можно разделить на три категории:
— из-за политических и экономических требований
— из-за произвола полиции (зачастую полиция совершенно произвольно пользовалась правилом "остановить и обыскать", проистекающим из древнего закона о борьбе с нищенством и попрошайничеством 1824 года)
— просто так.

Самыми крупными современными беспорядками, конечно, исторически считаются Poll Tax Riots, против введения подушевого налога в 1990 году. Исторически, примерно с XVII века, налоги с недвижимости в Британии взимались с ценности дома или квартиры.

Многие районные или городские власти использовали налоги с особняков старой аристократии или олигархов как солидный источник пополнения общего бюджета: разумеется, это вызывало определённое недовольство среди консервативных избирателей. Выход предполагался простой: ввести в 1989 году налогообложение не с площадей и состояния домов, а с людей. Плоский налог, да, позволявший владельцу однокомнатной квартиры в council house платить столько же, сколько и нуворишу в личном особняке. Ну или наоборот, нуворишу столько же, сколько студенту в однушке.

Налог оказался феноменально непопулярен: мало того, что в некоторых регионах Англии после предыдущих реформ сохранялась безработица в 20%, так ещё и семьи, жившие в социальном жилье, допустим, впятером, платили впятеро больше, чем те, кто жил в более шикарном доме в одиночку.

На март 1990 года всебританская ассоциация противников подушевого налога, незадолго до этого захваченная массово вступившими в неё троцкистами, назначила всебританский марш протеста, который должен был начинаться в Лондоне. Буквально за трое суток до начала марша организаторы поняли, что Трафальгарская площадь вмещает только 60 000 человек, а к ним записалось около сотни тысяч. All Britain Anti-Poll Tax Federation срочно связалась с лондонской полицией, но там ответили, что это не их дело — митинг согласован, всё запланировано на Трафальгарской площади, полиция выделена, отстаньте или отменяйте.

Вдобавок на Трафальгарской площади проводились... строительные работы, что означало лёгкий доступ к арматуре и кирпичам. Запал был вставлен и подожжён. Грохнуло так, что мало не показалось никому.

31 марта собралось... да никто не знает сколько собралось. Митинг был запланирован для 60 000 участников, но погода стояла прекрасная, так что в центр Лондона вышли от 180 000 до 250 000 протестующих. Масла в огонь подлило ещё то, что лейбористская партия планировала в окрестностях свои какие-то партийные дела, но съезд закончился раньше и политики и активисты разбрелись по толпе, собирая вокруг себя точки обсуждения и спонтанных дискуссий.

В половине третьего Трафальгарская площадь была забита настолько, что никто не мог двинуться с места, людей выбрасывало потоком к Уайтхоллу и правительственным министерствам. Опасаясь беспорядков в правительственном квартале, полиция начала сгонять людей с тротуаров от домов к центру улицы.

В ответ на это толпа среагировала мгновенно — из массы вылетела штурмовая группа ветеранов-байкеров и анархистов на мотоциклах, которые протаранили полицейское оцепление. Полиция бросилась их арестовывать и с невероятной жестокостью уложила лицом в асфальт около сотни человек, включая старика в инвалидной коляске.

Огромная толпа в две с лишним сотни тысяч человек, растянувшаяся по всему Уайтхоллу, увидела, что её оцепляет конная полиция. Инстинкты сработали и протестующие решили, что ждать разгона демонстрации нет смысла — вскипевший народ снёс конную полицию сместе с лошадьми и принялся штурмовать наглухо закрытые правительственные здания.

Что сделала полиция? Закрыла все станции метро в округе, сделав вообще невозможным любую попытку покинуть место митинга. Безумное решение привело к диким последствиям. В семь вечера разрозненных полицейских выслеживали, атаковали и избивали по всему центру Лондона. Строительная площадка на Трафальгарской площади горела, подожжённая неизвестными, а штакетник забора, кирпичи и арматура пошли на формирование "отрядов самообороны".

Только к ночи полиция открыла станции метро и толпа начала постепенно рассасываться. За время захвата центра столицы протестующими, разгромленными и подожжёнными оказались пафосные и элитные магазины на Пикадилли, Оксфорд- и Риджент-стрит и на Чаринг-Кросс. 113 полицейских были избиты и 339 протестующих арестованы, многие также со следами побоев.

Как ни удивительно, следствие столичной полиции, закончившееся в 1991 году, не выявило никаких следов "подстрекательства к бунту анархистами или левыми экстремистами" — причиной восстания записали "взаимонедопонимание между протестующими и полицией, объяснимое сложной ситуацией".

Тут же образовалась "группа сохранения памяти протестов на Трафальгарской площади", которая собрала у очевидцев более 50 часов киноплёнки и более десяти тысяч фотоснимков — благодаря этим свидетельствам с 491 участника беспорядков были сняты обвинения. Зачастую лондонские полицейские сами попадали под внутреннее расследование, если скандал в суде показывал, что улики против участника митинга были подделаны или преувеличены.

К марту 1991 года разъярённая и униженная полиция сама предъявила иск к правительству, обвиняя его в том, что полицейские силы Лондона неготовыми бросили охранять такую массу людей: полицейские припомнили и неоплачиваемые переработки, и сокращения штатов, и неработающие рации, запчасти к которым приходилось покупать за свой счёт, и отсутствие компьютеризованной диспетчерской службы.

Тема восстания в Лондоне в итоге заняла всё расписание ежегодного съезда консервативной партии — впервые Тэтчер открыто критиковали свои же, и за потерю контакта с целевыми группами населения, и за то, что "железная леди" не выполнила свою часть контракта с элитами — в Лондоне фактически беспрепятственно прошли грандиозные митинги и беспорядки.

28 ноября 1990 года, после предъявления ультиматума от своих же, Тэтчер ушла в отставку.

Одним из первых решений её сменщика, Джона Мейджора, конечно же, стала отмена подушного налога и возврат к старой системе сбора с ценности недвижимости.

Вообще занятно, что все 80-е лихорадило весь мир: трясло не только Советский Союз, как могло бы показаться, кризисы вспыхивали по всему земному шару: ЮАР, Израиль, та же Великобритания с великой забастовкой шахтёров (и ещё немного дополнительного материала тут), Никарагуа... Время, видимо, было такое, кризисы управления во всех политических системах.

Самым знаковым восстанием после Уота Тайлера в Британии является "манчестерская бойня" 1819 года, британский аналог Кровавого Воскресенья, который и стал толчком к формирования всебританских зачатков прото-социал-демократических и профсоюзных движений.

Британская компартия за двадцать фунтов стерлингов (£4.50 + доставка по СНГ, увы) продаёт брошюры "Женщина и Класс", посвященные размышлениям о роли женщин в феминистском, партийном и профсоюзном движениях (80 страниц).

Автор — профессор Мэри Дэвис, преподаватель истории трудовых отношений и профсоюзного движения из Лондонского Университета.

(много писала о роли Октябрьской революции и о её влиянии на политические процессы в Великобритании и Ирландии)

Если кто желает и имеет возможность приобрести — велкам на сайт.

О музеефикации и даже прославлении протестов прошлого:

В городке Лутон, знаменитом сейчас в основном своей футбольной командой и весьма хулиганскими фанатами 80-х и 90-х (а ещё в нём находится Лутонский аэропорт, формально относящийся к Лондону, но реально расположенный в ебенях), в 1919 году так же как и во всей остальной Британской Империи проходил День Победы.

Ладно, не совсем День Победы, но празднование Дня Мира, в честь заключения официального мира с Германией. Празднование очень быстро переросло в стихийный митинг и нападение на полицейских, поскольку в Лутоне проживало очень много ветеранов и инвалидов Великой Войны: ветераны были страшно удивлены тем, что на выплату им пенсий денег нет, а на украшение лутонского таун-холла, подготовку парада на улицах и на закупку живых цветов — есть.

Торжественный обед планировалось оплатить из средств городского бюджета, при этом вход был строго ограничен пригласительными билетами, и злые языки поговаривали, что большая часть билетов досталась друзьям мэра.

В день парада и обеда по городу разошёлся слух, что среди приглашённых вообще нет ни одного, служившего в армии.
Когда члены городского совета взобрались на трибуну, чтобы прочитать текст мирного договора, в них полетели обломки кирпичей и бутылки. Городской совет бежал в украшенный лентами и цветами таунхолл, куда следом вошли протестующие, и как-то так получилось, что здание городского совета оказалось разграблено и подожжено, после чего горело три дня (пожарные рукава и гидранты использовались не для тушения пожара, а для охраны оставшейся полиции от восставших).

Толпа в 20 000 протестующих разнесла продуктовые магазины, а посланный на усмирение армейский полк перешёл на сторону недавних сослуживцев. Всю ночь в городе растаскивались и распределялись продуктовые пайки.

В итоге на рассвете следующего дня полиция получила подкрепления из Лондона и перешла в наступление, избивая мужчин, женщин, детей и отказавшихся исполнять приказ военных: Лутон выглядел как город из Первой Мировой — полиция в стальных касках стояла посреди улиц с выбитыми стёклами, а над всем возвышалась горящая громада городского совета. После первого дня вспышки жестокости почти сошли на нет, но потребовалось ещё четыре дня, чтобы восстановилась "мирная жизнь".

В августе того же 1919 года обломки здания Совета снесли, а в 1922 году на месте бывшего здания установили статую Мира, на которую нанесли имена более 280 000 погибших в войне.

Банкеты в городе больше не устраивались. Устрашенные городские власти, однако, на прощание устроили банкет для городских беспризорников и инвалидов.

Мэр города сбежал и, опасаясь за свою жизнь, подал в отставку. За оставшуюся жизнь он приезжал в Лутон только два раза, на похороны друзей.

Многие из ворвавшихся в здание Совета были арестованы, часть получила приговоры от нескольких месяцев до полугода исправительных работ.

А в 2019 году, к столетию ветеранского бунта, в Лутоне открылся культурно-исторический центр, посвященный городским беспорядкам, рассказывающий о традиционной проблеме ветеранов, возвращавшихся в страну, где они находили только послевоенную депрессию, безработицу и полное невнимание правительства к своим проблемам. Каждый год 19 июля в городе также проходит музыкальный фестиваль "Лутонский бунт", а школьников таскают в музей и заставляют писать сочинения.