13.

на втором году скитаний, наконец, открыли для себя заново все радости и тяготы желатиносеребряного процесса.
раньше мы много экспериментировали в этой области: конструировали фотокамеры из картонных коробок и случайных линз, собранных на полу отданного на растерзание института вавилова; проводили ночи напролёт на чердаке под светом красной лампы, пытаясь разглядеть в мутных пятнах очертания руинированных усадеб, грузовых вагонов и опустевших заводских корпусов; по четыре раза фильтровали серо-коричневый советский метол до [почти]прозрачного и пригодного к использованию раствора...

но с отъездом все эти увлекательные занятия пришлось прекратить и, честно говоря, ещё до недавнего времени казалось, что навсегда или очень надолго. причина в том, что желатин, как и прочие животные материалы, мы используем принципиально лишь только в том случае, если подбираем это с земли. дома у нас имелишь большие запасы советских фотобумаг и плёнок, найденных в различных заброшенных учреждениях. везти это с собой вместо запасного комплекта одежды в страну развитого капитализма -- чистый абсурд, то есть всё как мы любим.

прознав о том, что в нашей летней резиденции имеется <<fotokomora>>, мы конечно же не могли упустить такую возможность и захватили с собой недавно полученную из дома пачку бромэкспресса 1988-го года выпуска, чудесно сохранившую свои свойства, несмотря на суровые условия хранения и многократные рентгены на трёх границах, которые ей довелось пересечь.
припомнив прошлые эксперименты, мы построили тестовую камеру из переплётного картона под панорамный кадр 9x19см (лист бумаги изгибается внутри полукругом, что позволяет получить широкий угол и небольшое пространственное искажение). в качестве объектива, использовали обычный миниск из обломка старых плюсовых очков с барахолки, диафрагмированный до 2мм. фокусное расстояние прикинули на глаз по солнечному зайчику -- вышло около 20см, в процессе ещё немного скорректировали по видимому изображению и вуаля -- вполне резкая картинка, немного напоминающая раннюю крупноформатную фотографию.
при вычислении экспозиции за относительное отверстие берём просто диаметр (как для пинхола), за iso фотобумаги -- единицу. проявляем не по времени а просто на глаз, поэтому есть некоторое пространство для манипуляций, частично компенсирующее огрехи.

позже дополнили аппарат деревянным штативом с лямками для крепления к всевозможным столбам, заборам и деревьям, а также рукавом для перезарядки. на внутренней стороне крышки и на дне сделали специальные клапаны для экспонированного и неэскпонированного материала, так что за одну прогулку можно отснять 10-15 кадров.

конструкция, конечно, не совершенная и по-прежнему подкидывает различные сюрпризы -- то крышка приоткроется при перезарядке и засветится часть кадра, то кусок рукава останется внутри, то от деформации листа повредится эмульсия... но получив изображение, мы сразу же оставили борьбу за его абсолютную чистоту, чтобы сохранить в нём тот самый элемент неподконтрольной случайности, за которым мы так долго гнались по окольным тропам вымышленного города червограда.

15.

в начале осени срок нашей пражской резиденции подошёл к концу и, с трудом толкая тележку, нагруженную свежеотпечатанными тиражами, мы двинулись обратно на запад.

в эльзасе, восточном регионе франции, где страна граничит с германией и швейцарией, нам подвернулась сезонная работа по сборке винограда (la vendange), для небольшой семейной винодельни в местечке райшсфельд.
интересно, что старики тут до сих пор говорят между собой на исчезающем немецком диалекте (elsässisch), который молодое поколение хоть и частично понимает, но почти никогда не использует. в равнодушном отношении французов к сохранению коренного диалекта сказывается давнее противостояние с германией, особенно остро отразившееся на этом регионе, а у местной молодежи он тесно ассоциируется с деревенщиной и неуместной архаикой.

всё это довольно печально, потому что сам по себе язык (по крайней мере, со стороны нашего базового представления о французском и немецком) кажется довольно своеобычным. оставаясь в своей лексике преимущественно немецким, из французского он заимствует некоторые грамматические особенности в виде предлогов и диакритических знаков (напр. ùn kültür, ёnglische), а также отдельные слова (напр. velo вместо fahhrad). фонетически в первую очередь бросается в глаза (точнее, в уши) обилие шипящих -- помимо постоянных замен типа ist-ischt, frost-froscht, herbst-herbscht сочетание букв ch также во многих случаях читается на французский манер как <<ш>>, в итоге альзасский по звучанию сильно напоминает швейцарский немецкий.

параллельно с работой в полях мы пытались найти в городе какое-то место, чтобы остаться тут на более долгий срок, а также прощупывали почву для обустройства стационарной мастерской, но пока с этим всё ещё ничего не понятно.
продолжаем блуждать.