А вот это прямо гениальная пластинка. Джеймс Уик — английский композитор, основатель замечательного вокального ансамбля EXAUDI. Ученик, кстати, Майкла "новая сложность" Финниси, что, слава Богу, совершенно незаметно. Камерные редукционистские пьесы, все совершается медленно и неправильно, все мелодические линии — длины человеческого дыхания. Начинается все пьесой "Лето", где автор бездумно повторяет ровно два красивых фортепианных аккорда, к которым подклеен тихий фон в just intonation, так что аккорды будто и правда плывут и колышатся в летнем зное. Еще одна прекрасная вещь - "Дюссельдорф", вдохновленная сидением в каком-то дюссельдорфском садике, где слышно сразу две колокольни. Колокола тут и правда в какой-то момент появляются и начинают мерцать вместе с другими инструментами.

Играет Explore ensemble. Внепогодная музыка, несмотря на название.

#another_timbre

И в завершении вот такая пластинка. Австралийский композитор, 40-минутная пьеса с преобладание field recordings и, если вчитаться в описание, сложным деколониальным содержанием, связанным с некоторыми австралийскими историями и именами. Но можно не вчитываться, и тогда это будет такой разреженный полуинструментальный эмбиент — поют птички, орут овцы, виолончель издает долгие всхлипы. Прекрасный фоновый саундтрек, если вам нужно, например, как мне, подбить в воскресенье бухгалтерию и бесит абсолютно все. Австралийские овцы вам в помощь.

#another_timbre

А это дружественный анонс.

30 марта Intrada споет в ГЭС-2 "Илиаду" Владимира Мартынова — музыку к великому спектаклю Васильева в "Школе драматического искусства", которая ни разу после закрытия спектакля и изгнания Васильева не звучала живьем. Поет Intrada.

Я живьем его тоже не слышал, только на известной пластинке, изданной "Длинные руки рекордз".

Мартынов писал о нем так:

"В отличии от предыдущих наших совместных работ – я имею ввиду «Плач пророка Иеремии» и «Моцарт и Сальери», в которых использовались уже готовые композиции, музыка к «Илиаде» писалась специально. Для этой цели Васильев создал в своем театре специальный хор, и моя работа с этим хором напоминала скорее не композиторскую работу, но работу в рок-группе. Мы действовали совместно, постоянно пробуя, экспериментируя, отвергая и снова пробуя, пока не приходили к нужному результату. Моя цель заключалась в совмещении архаических формул и архаической артикуляции с минималистскими методиками – именно это в наибольшей степени могло соответствовать уже существующим васильевским наработкам и штудиям к «Илиаде», во многом основанных на принципах боевых восточных искусств. Я пытался как можно органичнее вписаться в ситуацию, созданную Васильевым с тем, чтобы музыка стала неотъемлемой частью этой ситуации. Однако, несмотря на это мне кажется, музыка «Илиады» может звучать и самостоятельно."

В общем, не пропустите, у кого есть возможность.

https://ges-2.org/iliad-song-xxiii

А вот и сам фрагмент:

Эссе-воспоминания Татьяны Барановой-Монигетти, жены виолончелиста Ивана Монигетти. Много колоритнейших деталей.

"В 1979 году Ивана Монигетти впервые пригласили на «Варшавскую осень», и с тех пор он постоянно выступал на этом крупней­шем форуме, где были представлены новейшие течения современной музыки. В частности, в 1980-м ему предложили сыграть «ночной» сольный концерт (он начинался в 23 часа). Программа включала произведения Джона Кейджа, Таширо Маюдзуми, Франгиз Али-заде, а сам Монигетти играл не только на виолончели, но также и на фортепиа­но, и на ударных. И тут вновь произошла «история». Такой необычный ночной концерт не хотелось играть во фраке, и Иван попросил меня сшить ему рубашку, которую я и соорудила, как могла. Концерт прошел с большим успехом, в неординарной атмо­сфере, при свечах. Но в зале присутствовал сотрудник советского посольства в Варшаве, и в Москву полетел донос: «Монигетти играл в кимоно, а пианист Сахаров лежал на рояле» (в пьесе Али-заде исполнитель, в соответствии с замыслом автора, должен был играть на струнах рояля). В Москве Министерство культуры «отреагировало» и потребовало предъявить «кимоно». Я, гордая тем, что мое изделие привлекло столько внимания, выгладила и аккуратно упаковала рубашку. К счастью, на этот раз все обошлось, потому что в Москве, как по секрету сказала моему мужу сотрудница Госконцерта, очень не любили доносчика («Вам повезло», — были ее слова)".

https://mus.academy/articles/against-the-tide-new-trends-in-moscow-concert-life-in-the-1960s%E2%80%931980s

И вот такие пластинки были возможны. 1978 год! За год до хренниковского выступления и появления "семерки".

🎶 #ВосточныеСреды. № 11 🎶
🎶 Чжу Цзяньэр. Симфония № 3.
III. Город солнечного света 🎶

YouTube

🎶 Чжу Цзяньэр (1922-2017) — китайский композитор симфонист, один из редких авторов десяти полноразмерных симфоний (это не такой большой "клуб", который включает, например, Шостаковича и — условно — Малера)! Учился в Московской консерватории (у таджикского композитора Сергея Баласаняна) и преподавал в Шанхайской консерватории.

🎶 Здесь представлена "Тибетская" симфония № 3 (1988), вдохновленная поездкой Чжу — в возрасте 63 лет! — в Тибет в 1986 году. Визит совпал с праздником Шотон, опыт участия в котором, наряду с пребыванием в городе Лхаса, вдохновил последнюю часть произведения: "Город солнечного света".

🎶 Третья часть включает 20 разделов и 13 контрастных тем (все — авторские, но вдохновленные услышанным)! НО музыка при этом развивается спокойно и поэтапно, авангардизма здесь нет, чистая иллюстративность. Поэтому логичнее всего воспринимать всю часть как большое панно из множества сцен, последовательно ведущих нас к грандиозному праздничному финалу.

Детали о записи: 朱践耳 ZHU Jian-er (1922-2017)

Symphony No. 3 'Tibet' Op. 29 (1988)

Shanghai Symphony Orchestra

CHEN Xieyang, conductor

Сегодня, кстати, 90 лет Анри Волохонскому.

По этому поводу обратите свое благосклонное внимание на архив, лежащий на "Арзамасе" — там куча всего, тексты, аудиозаписи из архива Лени Федорова. Плюс всякие комментарии, примечания, объяснения.

Вот отрывок из федоровского эссе там

"Дружбу, почти четвертьвековую, с Анри мне подарил Хвост . Мы с «Аук­цЫоном» тогда только начали ездить в Европу и в 1989 году познако­мились в Па­риже с Хвостенко, а в 1992-м он «передал» нас Анри, и мы как-то очень быстро подружились.

Анри работал тогда на «Радио „Свобода“» в Мюнхене, и мы, когда бывали в Германии, всегда к нему заезжали. Вообще, Хвост во всей этой истории — ключевой персонаж: через него мы познакомились и дружим до сих пор с огромным количеством невероятных, свободных людей по всему миру, каждый из которых — суперзвезда. Сам Хвостенко был обаятельнейший человек и невероятно легкий — прямо поле счастья перед тобой расстилал. Я, когда его первый раз увидел, подумал: «Непонятно, как этот человек мог быть совет­ским», — совершенно вне всякой системы голова. Анри был несколько другой: более ироничный, даже желчный, но очень точный и невероятно умный, с огромным интеллектом; при этом совершенно на равных мог общаться с официантками или сантехниками в Тюбингене, где он жил одно время, а какого-нибудь искусствоведа, если тот заносился, убрать двумя фразами.

Песни, которые Хвост и Анри написали вместе, совершенно удивительные для наших широт и даже для всей мировой культуры, мне кажется. Уникальные: там есть сильное интеллектуальное напряжение, но при этом абсолютное спокойствие и отстраненность. Интересно, что у них почти нет лирических песен, а все какие-то эпические. При этом они без какого-то русского надрыва, но и европейскости в них нет. Хотя они свободно используют всю культуру: например, берут музыку Рамо и делают ее своей (как в «Прощании со степью», посвященной Льву Гумилеву). Но не в иро­ническом постмодернистском стиле, не цитируя, а делают абсолютно самостоятельные вещи. Это, конечно, от боль­ших знаний. Анри, например, совершенно свободно обращался со всей библей­ской литературой на всех языках, переводил каббалу или псалмы, но не акаде­ми­чески, а поэтически.

...

Вообще, Хвост и Анри ввели меня не только в свой мир и мир своих друзей, но и, можно сказать, в литературу. Меня же всегда музыка интересовала больше: я мог петь все что угодно. Текст с пачки «Беломора» мог спеть. А они меня подсадили на всю эту странную поэзию. Когда после «Чайника вина» Хвост предложил делать пластинку на Хлебникова, я как-то скукожился; он прислал мне трек, который они сделали с Толей Герасимовым 
(«Семеро»); я подумал — какая-то белиберда. А потом мы с Хвостом поехали в Москву на поезде, и он всю ночь мне читал Хлебникова в вагоне-ресторане. И когда мы утром из поезда вышли, я уже точно знал, что мы эту пластинку запи­шем — «Жилец вершин» (1995) то есть. Теперь вот будет Хармс; может быть, даже Пушкин".

https://arzamas.academy/special/volohonsky

Так, ну вот, кажется, нашел цитату:

"«Мейерхольд, взявший на себя функции «агитпропа» буржуазной музыки, позорно защищавший п а с к в и л ь на Советский Союз — балет эмигранта Прокофьева «Стальной скок», утверждающий, что музыка мракобеса фашиста Стравинского «вливает бодрость в рабочий класс»...» (За пролетарскую музыку, Москва, 1930, № 5, стр. 4)"