Когда умер в разгар неорусского модернизма (вот так его надгробие выглядит целиком, по эскизу Рериха)

Поругался с попечительским советом, надо же.

After just three years at the helm of the San Francisco Symphony, Esa-Pekka Salonen has announced that he will be stepping down when his contract expires next year, citing differences with the orchestra's board.

'I have decided not to continue as music director of the San Francisco Symphony because I do not share the same goals for the future of the institution as the Board of Governors does,' he said in a statement. 'I am sincerely looking forward to the many exciting programs we have planned for my final season as music director, and am proud to continue working with the world-class musicians of the San Francisco Symphony.'

А это листовка, которую музыканты San Francisco Orchestra раздают на концертах

В копилку про телесность и embodiment на сцене

Воспоминания артиста оперетты Григория Ярона:

«В назначенный день я пошел в театр с ужасным чувством какой-то внутренней пустоты, так как был по-прежнему твердо уверен, что от роли откажусь. Воробьев встретил меня в коридоре и пошел со мной в мою уборную. Когда я снял костюм, чтобы надеть костюм китайца (репетиции были уже монтировочными, и мы репетировали в костюмах), он предложил мне снять и белье.

— Зачем это?
— Ничего, ничего, снимите, Николай Федорович.

И когда я разделся донага, он предложил мне надеть на голое тело специально сделанное для меня в костюмерной мастерской белье из тончайшего шелка. Я надел белье, надел костюм и вышел на репетицию.
Надо сказать правду, что к моему состоянию очень дружески присматривались и товарищи, и режиссеры, и художники. Они видели, что я запутался в поисках, и очень бережно относились ко мне.

Монологом чтеца начинается пьеса. И первый же прочитанный мною монолог заставил меня самого остолбенеть от неожиданности. Я никогда так не говорил, не мог сказать своего монолога. Мягкий шелк, непосредственно касавшийся тела, сообщил всему моему существу такую мягкость, такую вкрадчивость, такую ласковость обращения со словами, какой я в себе никогда не подозревал».

Наброски/эскизы из блокнота композитора Йоханеса Крейдлера.

"For my music, one must have time, it is nothing for people who have other things to do", wrote Arnold Schönberg into his Berlin diary in 1912, after concert rehearsals of his "Six Little Piano Pieces", in which the interpreter had played too fast for Schönberg's taste.

Фантастический вчерашний концерт в Funkhaus — Лукас Генюшас и Анна Генюшене, с программой для двух роялей, которую они тут пишут для Alpha Classics.

Программа была такая:

I.Stravinsky - Dumbarton Oaks
F.Rzewski - Winnsboro Cotton Mill Blues
G.Gershwin - Cuban Overture

A.Copland - El Salon Mexico (arr.L.Bernstein)
C.McPhee - Balinese Ceremonial Music
J.Adams - Hallelujah Junction

Удивительный Стравинский, в переложении еще структурнее, чем в оригинале.

Абсолютно фантастический Ржевский (для меня просто центр программы, послушайте, если не слышали).

Увертюра Гершвина - такой розовый душ после Ржевского.

На Копланде я немного отлетел.

Колин Макфи — попробуйте, для начала, услышать живьем Макфи в концертном зале: это канадско-американский композитор, известный, прямо скажем, не всем, автор первого музыковедческого разбора музыки Бали, фанат гамелана, уехавший на Бали в 1930-е (!) и проживший там какое-то время. А потом, по возвращении, подсадивший на это дело Бриттена. Запойный алкоголик, депрессивный гей, уважаемый джазовый критик, умер в 63 года, оставил книжку “Домик на Бали”, которую я все хочу прочитать (и по которой есть опера Эвана Зипорина, премьера которой состоялась в Убуде). Ну, в общем, его фортепианные вещи, вдохновленные гамеланом, это чистой воды минимализм, хотя и написаны в тридцатые (более масштабные вещи, типа Tabuh Tabuhan, это другое дело, как и вообще поиски идей “американского гамелана”, вместе с Лу Харрисоном). Снял эту вещь для вас целиком, см. ниже.

Адамс — это просто снос башки, два поезда несутся навстречу друг другу, съезжаются, разъезжаются, летят с обрыва, все пропало и все собрано обратно.

На бис - старинная вещь Десятникова “Тоска по родине” из “”Альбома для Айлики”, каковая Айлика, то есть Лика Кремер (ей на момент написания было 5, что ли, лет), сидела тут же, у рояля. Это ли не чудо. Как и все в этот вечер.