гут

Премьера новой вещи Райха в Москве (да, и такое бывает)

// российская премьера пьесы «Reich/Richter» пионера минимализма Стива Райха
// видео партитура по мотивам живописи Герхарда Рихтера
// аудиовизуальный перформанс с видеопроекцией на 360°
SOUND UP: REICH/RICHTER 360°
26 апреля | 19:00 | 21:00
Мультимедийное пространство ZOODEPO
Большая Грузинская, 8 с.7
Билеты | 19:00 https://rb.gy/p5cvn | 21:00 https://rb.gy/woqbj

Еще один проект на Планете - собирают деньги на русскоязычное издание биографии Жерара Мортье «Опера, изобретенная заново».

https://planeta.ru/campaigns/mortier

а это воспоминания Уилсона о Мортье, написанные для этой книги

Мэттью Херберт, между тем, продолжает в том же духе (как вы помните, у него был проект The Pig)

Acclaimed British artist, producer, composer and experimental musician Matthew Herbert presents "The Horse," one of his most extraordinary projects to date, challenging his remarkable legacy: Based on a life-size skeleton of a racehorse, with flutes made from its bones.

Извините («Лунный Пьеро», goat edition)

https://www.youtube.com/watch?v=Y41_gjk2V4c

Что такое молоко

Dmitri Shostakovich during his first year at the Conservatory. 1919. Credit: Dmitri Shostakovich: About Himself and His Times

Отмена «Нуреева» в Большом явно устроена, чтобы продемонстрировать, что анти-ЛГБТ закон работает. А так-то, говорят, права на него у Большого и так уже давно закончились. С чем и связана, очевидно, вот эта короткая, но обнадеживающая реплика.

Ну и напоследок - не стоит горевать и оплакивать этот важный для всех нас спектакль. "НУРЕЕВ" будет жить. На свободе. Следите за новостями.

“Если оценить художественный актив зарубежья, то первое впечатление, несомненно, в пользу зарубежья. Музыка в этом смысле утешительна для внутреннего самочувствия эмиграции. Одно мировое в подлинном смысле слова имя Стравинского чего-нибудь да стоит. А кроме Стравинского у зарубежья есть Рахманинов, и Метнер, и несомненно чрезвычайно популярный Гречанинов. Есть тут и Н. Черепнин, на нынешнем фоне музыкального искусства вырастающий в величину едва ли не первоклассную. Есть и относительная молодежь, более или менее удачно изображающая «подрастающее поколение», которому, впрочем, в среднем около тридцати- сорока лет. Настоящей, совсем юной молодежи, правда, нет, и это трагично и заставляет задуматься над музыкальной судьбой зарубежья. Впрочем, не будем очень задумываться — ибо мы уже приближаемся к предельным срокам жизни всякой эмиграции, после чего она или впитывается обратно в свою страну, или ассимилируется в чужой. Излишне надеяться на то, что русская жизнь так и будет вечно делиться на два состава — внутренний и зарубежный. Да эта перспектива вовсе и не так увлекательна…

В общем надо сказать, что нашему композиторскому зарубежью все время сопутствовало фатальное невезение. Оно имело определенные и логические причины, которых просто не учли. Прежде всего, композиторы оставили в России всю свою публику, которая не последовала в эмиграцию. Ее не было так много: ведь публика, интересовавшаяся новинками музыкального творчества, образовывалась только в самые последние годы перед войной. Средний тип эмигранта оказался вовсе не музыкальным в том смысле, как это нужно для композитора. Правда, в эмиграции музыку бесспорно любят, но какую и как? В подавляющем большинстве это любовь дилетантская, любовь совсем не к той музыке, которую производит какой бы то ни было композитор. В меньшинстве, когда мы имеем дело с любителями серьезной музыки (и таких не много), это все-таки любители прежней музыки. Им важен (как и большинству в эмиграции) момент воспоминания, для них желательная музыка — это «Патетическая» Чайковского или Девятая Бетховена; вообще то, с чем они уезжали из России. Но их мало интересует дальнейшее движение музыкального творчества. Что с этой аудиторией делать композитору, которого музыка не только «ничего не напоминает», но даже и была бы очень плоха, если бы что-нибудь чрезмерно напоминала? Наконец, последний фактор: вся эта публика в массе бедствующая (богатая эмиграция насчитывается единицами), концертных зал наполнить не в силах — ее трагически мало. На публичных выставках Российского музыкального общества за рубежом, где исполнялись новые произведения, набиралось до… двухсот человек, и то на две трети бесплатных. И это в центре музыкальной эмиграции — в Париже, куда стекались почти все композиторы зарубежья, за единичными исключениями…

Можно было и должно, конечно, предполагать, что эмигрировавшие композиторы и не рассчитывали на эту аудиторию: их взорам рисовалась, конечно, европейская публика или американская, а не беженская. Но тут мы имеем другое «невезенье».

Наши композиторы попали в Европу именно тогда, когда тут произошел огромный и, по-видимому, и для европейской музыки роковой сдвиг: в ней погасли последние огни музыкального просвещенного меценатства. А без меценатства вообще музыкальное творчество в Европе никогда не могло обойтись: нежное и тепличное искусство, не выдерживающее открытой экономической конкуренции, оно гибнет, выпущенное на экономическую волю: точнее, выживают только грубые и общедоступнейшие формы ее. В России прежних лет, стране естественного и беспримерного меценатства и сравнительно «богатых» композиторов, все эти материальные предпосылки творчества были незаметны. Но и там — и необходимо это вспомнить теперь — звание композитора ничего само по себе не давало, и композиторы обычно жили на побочный заработок. Но мало одного затухания меценатства — за рубежом русский композитор застал уже Европу погруженной в практическую деловую жизнь — музыка стала тут одним из производств, утратила атрибуты искусства, ведущего культуру, которой она была в XIX веке.

Музыка стала необходимым атрибутом цивилизованного житья наравне с ванной и водопроводом, но тот почти религиозный пафос, та «одержимость мелосом», которая некогда вызвала к жизни всю европейскую музыку, уже иссякли, подсохли — стали анахронизмом.
Теперешний культурный и музыкальный европеец интересуется музыкой, особенно новой и любопытной, но он не влюблен в нее, и для его суховатого и эстетского взора вовсе не те стороны музыки представляют значимость и ценность, как для русского, еще не изжившего романтику в своей душе композитора. Русский композитор застал в Европе иное музыкальное «понимание», иное звукосозерцание, несравненно более урбанизированное, потерявшее последние связи с этническими родниками”

Воспоминание о России
Сабанеев Леонид

Шутки шутками, но я слышал одну совершенно правдивую историю из первых уст примерно такого же свойства (и даже покруче, там просто потеряли ноты перед премьерой и изображали вещь по памяти).

И песню на ночь

RIP Harry Belafonte https://youtu.be/H5dpBWlRANE

У использования телеграма как блокнота есть и свои минусы, что и говорить!

И между тем, концерты ДК Рассвет в мае. Программа, я бы сказал, удивительная. Если вы в Москве и давно планировали дойти до ДК, очень советую сделать это в мае.

5 мая
В поисках света. Сад радости и печали.
Светлая музыка для флейты, арфы и альта. Сен-Санс, Пярт, Массне, Сати, Губайдулина и пр.
https://dkrassvet.space/events/garden/

11 мая
БУРЛЯЩИЕ ВОДЫ. СОФИ ВАНДЕН ЭНДЭ, СААД МАХМУД ДЖАВАД
Невероятный (и совершенно невозможный в нынешних условиях) концерт, который нельзя пропустить. Бельгийская лютнистка и исполнитель на уде из Бахрейна играют совместную программу, где барочный и ренессансный репертуар на лютне и теорбе «подсвечен» юбеляциями арабского уда — и наоборот, классический арабский материал перенесен в старинный европейский контекст. Играют, в том числе, и современную музыку — и не просто, а музыку Владимира Горлинского.
https://dkrassvet.space/events/oud/

16 мая
Риад Маммадов. К востоку от рая II
От макомов к мугаму. Пианист, джазмен и композитор Риад Маммадов дает вечер современного мугама (собственной его версии) — фортепиано и контрабас в компании заслуженных азербайджанских ханенде и тариста. Очень изысканная и точная смесь.
https://dkrassvet.space/events/riad/

22 мая
Диалоги. Хенрик Гурецкий, Лучано Берио
Ася Соршнева и Евгений Субботин играют редко исполняемые скрипичные дуэты Берио (ликует пионерия) и раннюю сонату Гурецкого (1957 г!).
https://dkrassvet.space/events/dialogs/

26 мая
A CAPELLA XVI–XXI. МОТЕТЫ, МАДРИГАЛЫ, ПЕСНИ
Давно мечтали, и вот наконец — квартет N’Caged поет Палестрину, Таллиса, Аркадельта, Фармера и Анерио вместе с мотетами Сысоева, Горлинского и Курляндского. Тоже нельзя пропустить.
https://dkrassvet.space/events/acapella/

28 мая
«И снова солнце засияет». Гендель, Шостакович, Равель, Штраус.
Камерный оркестр Collegium Musicum играет сочинения разных эпох, написанные или исполненные сразу после войн — как рефлексия случившегося или спонтанное послесловие для современников и потомков.
https://dkrassvet.space/events/sun/

30 мая
«Уроки скорби». Вечер французского барокко
Frankenstein ensemble — Руст Позюмский (виола), Марина Катаржнова (скрипка), Марфа Семенова и Алиса Тен (вокал), Дарья Борковская (клавесин) — играет бесконечно красивое французское барокко из эпохи бесконечных войн, междоусобиц и болезней. Мишель Делаланд, Франсуа Куперен и др.
https://dkrassvet.space/events/frankenstein-2/

КАК СТАТЬ ПОЭТОМ
Баба Тахер Орьян (перс. بابا طاهر‎ — Bâbâ Tâher, около 1000 — после 1055) — один из ранних представителей персидской поэзии, мистик. Большая часть его биографии остаётся не прояснённой.
Баба Тахер Орьян (Голыш) жил, предположительно, в Хамадане между 1000 и 1055 годами. По другим сведениям, он умер в 1019 году. Его описывают как очень доверчивого и скромного человека, который однако часто оказывался объектом шуток со стороны сограждан. Одна из легенд гласит, что как-то зимой люди посоветовали ему искупаться в морозной воде городского фонтана, чтобы стать поэтом. Поверив им, он разделся и вошёл в воду. Увидев, что люди смеются над ним, он разочаровался и вышел из фонтана. Однако после этого он в действительности стал поэтом. Стихи Баба Тахера читаются по сей день по всему Ирану в сопровождении сетара, трехструнной виолы или лютни