А сегодня в ДК Рассвет начинается цикл «В поисках света» — три концерта, из темноты через искусственное освещение к свету.

Сегодня - блуждания в темноте и поиски диалога. Шостакович, Уствольская и Ноно (где музыканты блуждают не фигурально, а буквально).
https://dkrassvet.space/events/light/

25 апреля
Вторая часть: электроакустика Штокхаузена и Крама. «Октофония» Штокхаузена - большое электронное полотно про войну с Люцифером, часть его мега-оперного цикла. Антивоенные «Черные ангелы» Крама («13 картин из Темной Земли») — погребальная песнь, откликающаяся на войну во Вьетнаме.
https://dkrassvet.space/events/blackangels/

5 мая
Финал, «Сад печали и радости»: исключительно светлая музыки для альта, арфы и флейты. Дебюсси, Губайдулина, Пярт, Бакс, Сати, Дебюсси, Сен-Санс, Дамаз.
https://dkrassvet.space/events/garden/

Красота

https://www.facebook.com/reel/3401489126737961/?s=single_unit

Два слепых уличных музыканта — безымянные жертвы Первой Мировой —идут из Бреслау через Берлин в сторону Гамбурга 1918/19

Rachmaninov conducting the Philadelphia Orchestra
(1939). Мощная фотографи. Тут он странным образом на Кикабидзе похож.

Афиша, нарисованная 8-летним Эмилем Гилельсом

Экспериментальная шенберговская система записи двенадцатитоновой музыки.

Composition with Twelve Tones. Schönberg’s Reorganization of Music
From the exhibition | Object 28
Arnold Schönberg: Suite, op. 29. Twelve-Tone Notation. 1924
With atonality and the twelve-tone method, the accidentals used in traditional notation as signposts to tonality became de facto obsolete – where there is no tonic keynote, accidentals such as # and ♭ do not have to give direction to the course of the melody. In January 1925, Schönberg published his ideas for a simplified twelve-tone notation in the music journal Anbruch. The musical staff is reduced to three lines and short diagonal lines assume the function of accidentals. For the Suite, op. 29, he worked out a ruler that combines the basic form with various derivations. As with languages and their codification in different systems of characters, it should eventually become common “to master two different musical notations equally well.“

Исайя Берлин о Шостаковиче (via Tamara Zilber)

«"В ЖИЗНИ Я НЕ ВИДЕЛ ЧЕЛОВЕКА БОЛЕЕ ЗАБИТОГО И ИСПУГАННОГО..."
Сегодня в Бодлианской библиотеке в Оксфорде среди экспонатов великолепной выставки Marks Of Genius, рядом с бесценными оригинальными документами - вроде Первого Фолио Шекспира, прижизненных изданий работ Ньютона, письма Эйнштейна - неожиданно бросился в глаза такой знакомый и странный здесь - желтовато-коричневый бланк советской телеграммы. Телеграммы от ... Шостаковича (!), благодарящего за присуждение ему почётной оксфордской степени... Одна из самых знаменитых в мире научных библиотек - сокровищница - хранит как драгоценность эту маленькую выцветшую бумажку...
Но дело не только в этом экспонате. На этом же стенде, рядом - оригинал известного письма знаменитого Исайи Берлина, который опекал Шостаковича в Оксфорде, когда тот приехал на торжественную церемонию. Раньше я читала этот, я бы сказала, душераздирающий документ в переводе. Увидеть его в оригинале и возможность прочитать его по-английски - всё это как-то особенно и неожиданно меня взволновало... Думаю, стоит привести отрывок из него. Возможно, не все читали. Думаю, вы поймёте мои чувства...Отрывок я взяла из перевода.
_____________________________
"...Вот, наконец, благополучно завершился визит Пуленка[1] и Шостаковича. Боже правый, какая была суматоха! Сначала вышел скандал с Британским советом, который подготовился к торжественной встрече Ш. со всем возможным тщанием. Предполагалось, что в понедельник состоится музыкальный вечер, во вторник развлекать Ш. будем мы, а в среду ему, Макмиллану и Гейтскеллу[2] объявят о присуждении им степени доктора гонорис кауза[3].
Оказалось, однако, что советское посольство находится с Британским советом в состоянии необъявленной войны, и потому Ш. запретили ехать на вечер в его честь. Вечер все же состоялся, но без Ш. Страсти кипели вовсю, гости возмущались, негодовали, слали гневные телеграммы, пролили немало слез. Наконец, во вторник, Ш. материализовался перед моим домом, и весьма забавным образом.

Сначала ко мне в гостиную вошел подтянутый и очень напряженный молодой человек - сотрудник советского посольства. Он произнес: “Позвольте представиться. Моя фамилия Логинов[4]. Композитор Д. Д. Шостакович находится в машине на улице. Нам сказали, что вы ожидаете его в четыре часа. Сейчас три часа. Желаете, чтобы он подождал в машине или как?” Мы ответили, что ждали его к трем и что вполне готовы принять его прямо сейчас. К крыльцу торжественно подъехала машина, из нее выскочил еще один молодой человек, а следом появился и сам композитор, маленький, застенчивый, похожий на канадского фармацевта (из западных штатов, разумеется). Он страшно нервничал, глаз у него дергался почти постоянно. В жизни я не видел человека более забитого и испуганного. Ш. отрекомендовал молодых людей как “своих друзей, весьма дорогих друзей”. Вскоре, впрочем, когда эта парочка удалилась, Ш. перестал их так называть, а говорил лишь “дипломаты”. Всякий раз при их упоминании на лице его появлялась смутная тревога, точь-в-точь как бывает у Алины[5]. В последний день, утром, ожидая приезда “советских дипломатов”, Ш. пребывал в панике и совершеннейшем отчаянии. Я повернулся к Алине, которая тоже изрядно намучилась за время визита композитора, и сказал по-английски (Ш. английского не понимает), что выражение лица у них абсолютно одинаковое. Ну да ладно. Перед нами стояла нелегкая задача - оставить Ш. ужинать у нас, а после поехать на музыкальный вечер в дом Тревора-Ропера[6]. Вечер устраивали в честь Ш. и Пуленка. Необходимо было избавиться от “советских дипломатов”, поскольку под их ледяными взглядами мы все покрылись бы инеем, и вечер был бы испорчен. В конце концов, я заявил, что в университете есть набор нерушимых правил, в полном соответствии с которыми через полчаса явится представитель университетской администрации и отвезет их на ужин в Нью-колледж, после чего им разрешат посмотреть спектакль (в постановке Дэвида Прайс-Джонса[7]). Ш. же должен отправиться на другую встречу. “Дипломаты” приняли это известие спокойно. Они переглянулись, спрашивая друг у друга разрешения, и смиренно кивнули. Вскоре прибыл заблаговременно вызванный представитель университетской администрации (какой-то бедолага, которому выпала нелегкая доля присматривать за “дипломатами”, покуда Ш. был с нами).
Он сразу повеселел. Надо сказать, что за все время пребывания у нас Ш. имел вид человека, который бóльшую часть жизни провел в мрачных застенках под надзором тюремщиков. Как только речь заходила о событиях хоть сколько-нибудь современных, все та же болезненная гримаса искажала его черты, на лице появлялось затравленное выражение, и он испуганно замолкал. На окружающих это производило впечатление самое тягостное. Все поневоле начинали жалеть его и восхищаться им еще больше. Вскоре появились остальные гости - Пуленк, Сесиль, Сэсилы, Джимми Смит[8], Тревор-Роперы и пр. Пуленк, общаясь с Ш., был просто очарователен, и тот явно оттаял, поддавшись обаянию собеседника. Мы сели ужинать, а после отправились к Тревор-Роперам. Ш. немедленно устроился в углу и свернулся клубочком, точно ежик. Временами, когда я позволял себе слишком уж едкие замечания, он печально улыбался. Перед нами выступил молодой красавец-виолончелист с Цейлона. Он сыграл сонату Ш. для виолончели. Композитор слушал вполне спокойно, а потом сказал мне, что виолончелист играет хорошо, а пианист отвратительно (чистая правда). Ш. обратился к виолончелисту и указал ему на две ошибки.

Юноша покраснел и предъявил ноты. Ш. взглянул и убедился, что в нотах все так, как сыграл виолончелист. Некоторое время композитор силился понять, как такое вышло, и неожиданно выяснилось, что рукопись редактировал Пятигорский[9], который, разумеется, исправил все так, как ему нравилось. Вот тут Ш., можно сказать, рассердился по-настоящему. Он вынул карандаш и яростно зачеркнул выдумки Пятигорского, восстановив тем самым оригинальную версию. После чего взгляд его посветлел, и он вернулся в свой угол. Затем с песнями Пуленка выступала мисс Маргарет Ричи[10]. Выглядела она нелепо и смешно из-за английской, даже викторианской, манеры исполнения. Шостаковича слегка передернуло, но Пуленк, всегда безукоризненно вежливый и внимательный, поздравил Маргарет с удачным выступлением. А за ее спиной строил рожи. Чтобы никого не обижать, исполнили и часть пуленковской сонаты для виолончели. В наступившей тишине я сказал Ш., что все были бы рады, если бы он согласился сыграть для нас. Ш. молча поднялся и пошел к фортепиано. Он сыграл прелюдию и фугу, у него, как и у Баха, их 24. Сыграл так блестяще, с такой глубиной и страстью, да и сами произведения были столь восхитительны, столь серьезны, оригинальны и незабываемы, что опусы Пуленка показались сущей ерундой, не стоящей внимания. Пуленк тоже сыграл отрывок из “Ланей”[11] и еще что-то, но слушать его после Ш. было невозможно. Наконец-то стало совершенно ясно, как деградировал Запад. Во время игры с Ш. произошла удивительная перемена. На его лице не осталось ни страха, ни робости, а была лишь потрясающая целеустремленность и подлинное вдохновение. Наверное, такие лица были у композиторов XIX века, когда они исполняли свои произведения. Теперь же, в XX веке, на Западе такого не увидишь."»

Клип для утра понедельника (рекламирующий, кстати, новую пластинку этой девушки, с музыкой, связанной с венецианским Teatro Sant’Angelo)

https://youtu.be/2r3Ok6iUdU8

Отличная история про музыкальные дневники Пярта

https://news.err.ee/1608949753/tintinnabuli-and-the-sacred-a-view-from-arvo-part-s-archives-1976-77

А вот канал с анонсами мероприятий, которые ведет Ярослав Тимофеев — уверен, тут много его поклонников

https://t.iss.one/yartimofeev_annonce

Умер Ахмад Джамал, великий джазовый пианист. 92 года. Послушайте его сегодня.

Душераздирающая колонка Эндрю Ллойда Уэббера по случаю закрытия «Призрака оперы»

https://www.nytimes.com/2023/04/17/opinion/andrew-lloyd-webber-phantom-broadway.html

Просто красиво

Не слушал сто лет
https://www.youtube.com/watch?v=f_TAxgf02VY

А это одна из возможных версий оригинала

https://www.youtube.com/watch?v=wxlstmoNe1w

Ну и вишенка на торте

https://www.youtube.com/watch?v=TWg4dnXCpt8

Баланчин и приготовленный им пасхальный обед. Нью-Йорк, 1960-е.

Парижским читателям:

Моя добрая подруга пишет.

"Вдруг вы живете в Париже, и вам не нужны стол, стулья, шторы, лампы, у вас есть лишние одеяла и подушки, микроволновка, холодильник, стиральная машина! Мы заберём или купим".

Если вдруг — пишите мне @mustt23, я вас сведу. Лав, пис.