Via Филипп Нодель
Пишет друг семьи Моцартов из Парижа барон Гримм. 1778 год, Вольфганг похоронил мать и безуспешно пытается найти работу в Париже.
Письмо адресовано Леопольду.
"Дорогой господин Моцарт! Вы спрашиваете меня, какие возможности открываются перед Вольфгангом в Париже.Я колебался, не зная, что ответить, но поскольку Вы настаиваете - вот факты!
Сын Ваш слишком доверчив, слишком добр, слишком благороден и не имеет понятия о том, каким путём добиваются успеха.Здесь, чтобы чего-то достичь, нужно быть хитрым, предприимчивым, наглым.Обладай он вдвое меньшим талантом и вдвое большей практической сметкой, я был бы за него спокоен.
Чтобы заработать на жизнь в Париже, для него есть только два пути: первый -давать уроки игры на клавесине, но, чтобы достать учеников, нужно действовать энергично и быть до известной степени шарлатаном: кроме того, я не уверен, хватит ли у Вольфганга терпения бегать по всему Парижу и вдалбливать правила нерадивым ученикам.Да, и потом, уроки его совсем не прельщают, ибо отнимают время, которое он хотел бы посвятить композиции - занятию, самому его любимому.Ваш сын хочет целиком посвятить себя композиции.Но беда в том, что в этой стране широкая публика ничего не смыслит в музыке.Всё зависит от имени композитора, а имя Моцарта здесь слишком мало известно.В настоящее время симпатии публики до смешного поделены между Глюком и Пиччини - никто другой их не интересует.Вашему сыну почти невозможно преуспеть в Париже как композитору - в стране, где столько посредственных и даже из рук вон плохих музыкантов, умудрились сколотить огромные состояния, сын Ваш, опасаюсь, едва ли сможет прокормиться!
Я со всей откровенностью рассказал Вам правду вовсе не для того, чтобы Вас расстроить, а с тем, чтобы вместе мы пришли к правильному решению.Лично у меня нет сомнений - его возможности в Париже равны нулю."
Пишет друг семьи Моцартов из Парижа барон Гримм. 1778 год, Вольфганг похоронил мать и безуспешно пытается найти работу в Париже.
Письмо адресовано Леопольду.
"Дорогой господин Моцарт! Вы спрашиваете меня, какие возможности открываются перед Вольфгангом в Париже.Я колебался, не зная, что ответить, но поскольку Вы настаиваете - вот факты!
Сын Ваш слишком доверчив, слишком добр, слишком благороден и не имеет понятия о том, каким путём добиваются успеха.Здесь, чтобы чего-то достичь, нужно быть хитрым, предприимчивым, наглым.Обладай он вдвое меньшим талантом и вдвое большей практической сметкой, я был бы за него спокоен.
Чтобы заработать на жизнь в Париже, для него есть только два пути: первый -давать уроки игры на клавесине, но, чтобы достать учеников, нужно действовать энергично и быть до известной степени шарлатаном: кроме того, я не уверен, хватит ли у Вольфганга терпения бегать по всему Парижу и вдалбливать правила нерадивым ученикам.Да, и потом, уроки его совсем не прельщают, ибо отнимают время, которое он хотел бы посвятить композиции - занятию, самому его любимому.Ваш сын хочет целиком посвятить себя композиции.Но беда в том, что в этой стране широкая публика ничего не смыслит в музыке.Всё зависит от имени композитора, а имя Моцарта здесь слишком мало известно.В настоящее время симпатии публики до смешного поделены между Глюком и Пиччини - никто другой их не интересует.Вашему сыну почти невозможно преуспеть в Париже как композитору - в стране, где столько посредственных и даже из рук вон плохих музыкантов, умудрились сколотить огромные состояния, сын Ваш, опасаюсь, едва ли сможет прокормиться!
Я со всей откровенностью рассказал Вам правду вовсе не для того, чтобы Вас расстроить, а с тем, чтобы вместе мы пришли к правильному решению.Лично у меня нет сомнений - его возможности в Париже равны нулю."
Очень любопытные «Настройки-3» в ГЭС-2. Особенно павильон с Бэконом. А также благодаря им переслушал 14-ю Шостаковича (в версии Кирилла Кондрашина) — переслушайте и вы. Какая же странная вещь. Попытался представить себя на ее премьере и не смог.
Прекрасный документ эпохи из статьи Татьяны Фрумкис. Анкета дирижера Игоря Блажкова и композитора Валентина Сильвестрова на участие в Дармштадских летних композиторских курсах 1961 года. Как видно из нее, оба хотели бы сходить на курс «Der Rhytmus» доцента Мессиана и послушать курс про электронную музыку доцента Штокхаузена. Плюс Сильвестров бы еще хотел на Стефана Вольпе, а Блажков на Мадерну. Надо ли говорить, что никто из Киева в ФРГ не отпустил. 60 лет спустя оба живут в Германии. (А магическое слово anmeldung выучили все, кто здесь пытается устроиться).
❤2👍1
Сама статья вот, очень интересная
https://nv.mosconsv.ru/sites/default/files/pdf/2022_1_Frumkis_150-169.pdf
https://nv.mosconsv.ru/sites/default/files/pdf/2022_1_Frumkis_150-169.pdf
А вот новый релиз электронного дуэта Алексея Сысоева и Феликса Микенского Deeppopotamus. Они плотно интересуются темой редукции материала, и в этой пластинке выстраивают одну долгую композицию на основе препарированных сэмплов из «My way» Синатры. То есть это можно считать и одним 25-минутным ремиксов этой вещи (но без предупреждения это можно и не понять сходу). Одновременно радикальная и тонкая работа — особенно если думать именно о композиторском решении, т.е. о том, насколько далеко они уходят от оригинала и что именно осознанно делают.
https://kotae.bandcamp.com/album/my-viy
https://kotae.bandcamp.com/album/my-viy
Kotä
My Viy, by Deeppopotamus (Sysoev/Mirenskiy)
1 track album
Моя подробная рецензия на книгу Елены Дубинец «Russian Composers Abroad. How They Left, Stayed, Returned» для «Музыкальной академии». Книга невероятная, рекомендую страстно (тем более, что она, кажется, прошла мимо многих радаров). Она вышла в 2021-м, но сейчас внезапно стала невероятно актуальной, по понятным причинам.
«При этом сама книга из научного издания внезапно превратилась в книгу для самого широкого круга — поскольку темы, которые в ней затрагиваются, теперь касаются сотен тысяч людей, раньше о них не задумывавшихся вовсе. Как сегодня формируется национальная идентичность и культурная принадлежность? Что это значит — быть русским (например, русским композитором)? Что вообще такое «русскость», в чем она проявляется, как ее можно описать? Можно ли от нее отказаться? Требует ли она защиты или, напротив, к ней стоит относиться с подозрением? Что с ней (и с тобой) происходит, когда ты пересекаешь границу той территории, с которой она наиболее сильно связана? Идентичность — пятая графа, чувство Родины, картинка в букваре — это квинтэссенция тебя, молитвенный столб, мозаичный камень, набор масок или отживший конструкт, назойливая выдумка, о которой лучше пореже вспоминать? «
https://mus.academy/articles/what-does-the-composer-take-away
«При этом сама книга из научного издания внезапно превратилась в книгу для самого широкого круга — поскольку темы, которые в ней затрагиваются, теперь касаются сотен тысяч людей, раньше о них не задумывавшихся вовсе. Как сегодня формируется национальная идентичность и культурная принадлежность? Что это значит — быть русским (например, русским композитором)? Что вообще такое «русскость», в чем она проявляется, как ее можно описать? Можно ли от нее отказаться? Требует ли она защиты или, напротив, к ней стоит относиться с подозрением? Что с ней (и с тобой) происходит, когда ты пересекаешь границу той территории, с которой она наиболее сильно связана? Идентичность — пятая графа, чувство Родины, картинка в букваре — это квинтэссенция тебя, молитвенный столб, мозаичный камень, набор масок или отживший конструкт, назойливая выдумка, о которой лучше пореже вспоминать? «
https://mus.academy/articles/what-does-the-composer-take-away
👍1
Депрессивное чтение 1998 года: композитор и музыковед Джерард Макберни объясняет на страницах «Коммерсанта», почему советская/русская музыка никому не нужна.
«Тех, кто еще рассчитывает на признание за рубежом, британский композитор Джерард Мак-Берни предупреждает: золотое время для русской музыки на Западе миновало. Ее ждет участь любой современной "серьезной" музыки, в которой широкая публика не нуждается. Свидетельству Мак-Берни приходится верить: без его участия не обходился ни один крупный англо-русский проект последнего десятилетия. Своими грустными соображениями ДЖЕРАРД МАК-БЕРНИ поделился с корреспондентом "Коммерсанта" ОЛЬГОЙ Ъ-МАНУЛКИНОЙ»
...Теперь волна интереса к советской музыке, к сожалению, прошла. Boosey and Hawkes больше не нуждаются в моих услугах, потому что на эту музыку больше нет спроса. Правда, еще сохраняется интерес к Уствольской, к Губайдулиной, продолжают немного играть Шнитке. Но Денисова в моей стране никогда не играли. Другие имена тоже встречаются редко….
…Вообще же известность советских композиторов на Западе это заслуга нескольких исполнителей. И в частности, одного: Гидона Кремера. Его популярность всегда была так велика, что он мог заставить фестиваль в Зальцбурге включить в программу некоего неизвестного Шнитке. Потому что публика была готова платить за имя Кремера. А поскольку он играл Concerto Grosso #1 Шнитке и "Офферториум" Губайдулиной везде, и поскольку оба они — и Шнитке, и Губайдулина-- писали для него весьма театральные сочинения, где великая звезда могла выступить в качестве некоего музыкального Роберта де Ниро,— поэтому все это развернулось.
Раньше точно так же с музыкой Шостаковича и Прокофьева поступал Ростропович: в те годы, когда на нее на Западе вообще смотрели безразлично. Мы, англичане, слушали эту музыку, чтобы слушать Ойстраха и Рихтера. На вкус публики это было сносно: понятная музыка, мелодия и даже трезвучия. Но критики никогда ее не любили, и пресса всегда была самая скверная. Сегодняшний бум на Шостаковича — китчевый: он стал некой звездой, Чайковским ХХ века. И в этом есть заслуга покойного Иосифа Виссарионовича. Поэтому и Ростропович мог в этом году провести фестиваль "Все симфонии Шостаковича". В академических кругах ужасно злились, но публике было все равно — аншлаг, невозможно попасть….
…Кратковременный бум на русскую музыку в конце 80-х — начале 90-х годов был частью расширения горизонта. На тот период советская музыка и стала таким новым горизонтом, новой страной, о которой хотелось узнать все. Но воздушный шар поднимался все выше, и вот уже русская музыка оказалась вписанной в знакомый и близкий ландшафт, а за ней открылись новые земли. И за недостатком энергии, времени, денег, исполнитель, а также менеджер и любитель музыки вынуждены принять жесткое решение: чему из советского репертуара и советской исполнительской традиции они готовы уделить внимание. Пора принимать радикальные и безотлагательные решения.
Современный композитор также должен решить, как жить и работать в мире, где внимание окружающих неизбежно будет направлено мимо тебя. Может быть, композиторы сконцентрируются на том, что называется "правдой" или "содержанием" творчества. И подчеркнут свое одиночество, создав для себя метафизический контекст, каким бы сентиментальным или неправдоподобным он ни казался. Или им придется изобрести другие, еще неведомые стратегии, чтобы продолжать писать музыку. Приняв во внимание то, что никто не жаждет ее играть, слушать и тем более за нее платить…»
https://www.kommersant.ru/doc/210585
«Тех, кто еще рассчитывает на признание за рубежом, британский композитор Джерард Мак-Берни предупреждает: золотое время для русской музыки на Западе миновало. Ее ждет участь любой современной "серьезной" музыки, в которой широкая публика не нуждается. Свидетельству Мак-Берни приходится верить: без его участия не обходился ни один крупный англо-русский проект последнего десятилетия. Своими грустными соображениями ДЖЕРАРД МАК-БЕРНИ поделился с корреспондентом "Коммерсанта" ОЛЬГОЙ Ъ-МАНУЛКИНОЙ»
...Теперь волна интереса к советской музыке, к сожалению, прошла. Boosey and Hawkes больше не нуждаются в моих услугах, потому что на эту музыку больше нет спроса. Правда, еще сохраняется интерес к Уствольской, к Губайдулиной, продолжают немного играть Шнитке. Но Денисова в моей стране никогда не играли. Другие имена тоже встречаются редко….
…Вообще же известность советских композиторов на Западе это заслуга нескольких исполнителей. И в частности, одного: Гидона Кремера. Его популярность всегда была так велика, что он мог заставить фестиваль в Зальцбурге включить в программу некоего неизвестного Шнитке. Потому что публика была готова платить за имя Кремера. А поскольку он играл Concerto Grosso #1 Шнитке и "Офферториум" Губайдулиной везде, и поскольку оба они — и Шнитке, и Губайдулина-- писали для него весьма театральные сочинения, где великая звезда могла выступить в качестве некоего музыкального Роберта де Ниро,— поэтому все это развернулось.
Раньше точно так же с музыкой Шостаковича и Прокофьева поступал Ростропович: в те годы, когда на нее на Западе вообще смотрели безразлично. Мы, англичане, слушали эту музыку, чтобы слушать Ойстраха и Рихтера. На вкус публики это было сносно: понятная музыка, мелодия и даже трезвучия. Но критики никогда ее не любили, и пресса всегда была самая скверная. Сегодняшний бум на Шостаковича — китчевый: он стал некой звездой, Чайковским ХХ века. И в этом есть заслуга покойного Иосифа Виссарионовича. Поэтому и Ростропович мог в этом году провести фестиваль "Все симфонии Шостаковича". В академических кругах ужасно злились, но публике было все равно — аншлаг, невозможно попасть….
…Кратковременный бум на русскую музыку в конце 80-х — начале 90-х годов был частью расширения горизонта. На тот период советская музыка и стала таким новым горизонтом, новой страной, о которой хотелось узнать все. Но воздушный шар поднимался все выше, и вот уже русская музыка оказалась вписанной в знакомый и близкий ландшафт, а за ней открылись новые земли. И за недостатком энергии, времени, денег, исполнитель, а также менеджер и любитель музыки вынуждены принять жесткое решение: чему из советского репертуара и советской исполнительской традиции они готовы уделить внимание. Пора принимать радикальные и безотлагательные решения.
Современный композитор также должен решить, как жить и работать в мире, где внимание окружающих неизбежно будет направлено мимо тебя. Может быть, композиторы сконцентрируются на том, что называется "правдой" или "содержанием" творчества. И подчеркнут свое одиночество, создав для себя метафизический контекст, каким бы сентиментальным или неправдоподобным он ни казался. Или им придется изобрести другие, еще неведомые стратегии, чтобы продолжать писать музыку. Приняв во внимание то, что никто не жаждет ее играть, слушать и тем более за нее платить…»
https://www.kommersant.ru/doc/210585
Коммерсантъ
Русская музыка всем надоела
Русская музыка им надоела!
Равель на фронте. Видел эту фотографию раньше, но не приходило в голову интересовался, почему, собственно, он так выглядит — а это не трофей и не рейверский полушубок, а солдатский мундир, обшитый козьим мехом. Практично-экзотично.