Я знаю, что это, скорее всего, совершенно бессмысленный анонс, но вдруг меня читает кто-нибудь из Кельна?

Там 8 ноября сыграют джаз-ораторию Эрвина Шульхофа «H.M.S. Royal Oak» (ну, и всякое другое). Я ее открыл для себя, когда делал про него лекцию — совершенно волшебная музыка родом из 1930-х, а звучит примерно как Matthew Herbert Big Band. Не знал, что ее можно услышать живьем! И бесплатный вход.

https://www.facebook.com/events/636189371536390

А для всех остальных (то есть для всех для нас) — вот запись. Matthew Herbert meets Kurt Weill.

Мой любимый фрагмент - Песня моряка, с 12-49

https://youtu.be/8ofHzAQCGpY

Стравинский и Баланчин

В «ГЭС-2» продолжение Рахманинов-феста — блестящий пианист Юрий Фаворин играет Рахманинова, Шумана и Фейнберга.

https://v-a-c.org/ges2/rachmaninov-fest-yury-favorin

Возможности межкультурной коммуникации, 1988 г. Что-то я ничего не знаю про этот телемост, стыд и позор.

https://youtu.be/CzBA4d1rG-A

Маленькiй Гендль

Завтра в Дк Михаил Дубов и Мария Садурдинова играют Крама. Крама у нас играют редко, а одну из тетрадей «Метаморфоз» завтра вообще исполнят впервые в России. Это поздний Крам — сложноустроенный и одновременно очень внятный фортепианный цикл с большим количеством «расширенных техник» и всякой выдумки, где каждая пьеса иллюстрирует, или точнее, вступает в сложные отношения с какой-нибудь известной картиной. В общем, смотри картинку, слушай пластинку. Приходите, это совсем редкая история и возможна, только если пианист по-настоящему горит ее исполнить — вот Михаил как раз очень настроен, это дорогого стоит.

Американский композитор Джордж Крам очень любил работать с тембром. Тембр — это такая особенная окраска звука, благодаря которой мы слушаем музыку и понимаем, что она «холодная», «звонкая», «матовая» и так далее. В тембре Крам видел большую силу выражения и подходил к нему очень изобретательно: менял тембры инструментов, собирал в одном музыкальном фрагменте сразу множество неожиданных тембровых красок. Это помогало ему вызывать такое ощущение от музыки у слушателей, которое он и задумывал.

Завтра вы сможете услышать сами, как это работает. Пианисты Михаил Дубов и Мария Садурдинова сыграют его «Метаморфозы I-II». Это циклы пьес, в которых каждая пьеса должна была стать музыкальным аналогом известной картины — завтра вечером мы будем их и слушать, и смотреть одновременно. Зовем вас убедиться, что с помощью тембровой игры могут «зазвучать» и Джотто и Шагал.

«Синий всадник» Кандинского в переложении Джорджа Крама (и интерпретации Маргарет Ленг Тан).

https://youtu.be/Qeg47VhrzkM

Сегодня вечером в ДК Рассвет Михаил Дубов сыграет это, и остальные пьесы первой и второй книги «Метаморфоз» — полконцерта российских премьер
https://dkrassvet.space/events/crumb/

Сильная история про спиваковскую скрипку Страдивари — в буквальном смысле блокирующие санкции на инструмент.

«Владимир Спиваков играл на скрипке Страдивари, которая была приобретена для него швейцарскими меценатами в 1997 году. В 2008 году меценаты поиздержались и решили продать скрипку. Ее приобрел русский бизнесмен, таким образом мой муж продолжил на ней играть.

Инструменты такого класса страхуются только двумя страховыми компаниями в мире. Данная скрипка была застрахована в Lloyds в Лондоне. В России страховщиков на такие инструменты нет. Страховка продлевалась каждый год.

В мае 2022 года Lloyds заявил, что не будет страховать инструмент, если он находится часть времени в России. Или застрахует только на хранение. Так что в настоящее время скрипка хранится в сейфе у скрипичного мастера во Франции».

https://www.classicalmusicnews.ru/news/spivakova-commented-rumors-on-spivakov-violin/

Образцовая аннотация концерта (2015 г, легендарное киевское музагентство «Ухо»).

«Одна из лучших программ фестиваля – у Евгения Громова. Сочинения пионера микротональной музыки Мортона Фельдмана, друга Беккета и Ротко, чередуются в ней с работами любимой ученицы Дмитрия Шостаковича, легендарной отшельницы Галины Уствольской. Первое, что говорят о музыке Фельдмана – что она тихая, но сочинения Фельдмана предполагают более прямой контакт с материей звука, чем почти любая другая музыка. От слушателя они требуют абсолютной концентрации – ухо как будто вырастает, чтобы встретить звук. Неожиданные паузы, дисcонансы, спонтанно возникающая аритмия – здесь много повторов, но ничего по-настоящему не повторяется. Эта музыка похожа на архитектуру: в ней есть микродвижения, но сама ее конструкция почти статична. “Меня интересует распад каждого звука, я пытаюсь лишить атаки звука их источника. Потому что атака звука – не является его характером, а то, что мы слышим, чаще всего оказывается именно атакой, не самим звуком. То, как звук существует в нашем слухе, отражается через распад, исчезание – звук существует, уходя от нас”. Музыка Фельдмана меняет пространство, в котором исполняется, то же делает и музыка Уствольской. “Мои сочинения не являются камерной музыкой даже в том случае, если речь идет о сольной сонате”. Уствольская пользуется простыми мелодическими линиями, в которых часто повторяются гротескно заостренные ритмические рисунки. Повторения наводят на мысль о минимализме – но их энергия у Уствольской обвальна, а сами паттерны пронзительны. Звуковое пространство ее сочинений раздвигается как литые прутья железной решетки - невозможным усилием. Это не минимализм, а максимализм. “Галину Ивановну не осуждали за авангардизм, ее вообще практически не замечали. Когда ей случалось показать сочинение за пределами тесного кружка учеников и избранных коллег, раздавались упреки в творческой "узости". У немногих же посвященных этот упрек трансформировался в другую оценку: "Эта "узость" - узость лазерного луча, прошивающего металл".