В рамках программы поддержки молодых композиторов — новый сингл авторки Дарьи Шаховой. Музыка романтическая, наивная и не без кинематографического накала.
https://band.link/dlsn
https://band.link/dlsn
band.link
Daria Shakhova — Delusion (2022)
Новый инструментальный сингл, в котором бушуют вихри ярких эмоций: от нежности чарующего заблуждения до болезненного разочарования и чувства безвозвратно утерянного времени.
И чуть более привычный нам формат: прекрасная статья Сергея Невского о пространственных свойствах музыки. Из буклета проекта "Настройки" в ГЭС-2 (публикуется с любезного разрешения заинтересованных лиц).
Сергей Невский. Звук в архитектуре
За акустическими экспериментами «Настроек» стоит большая традиция.
Двигаясь в замкнутом пространстве, звук отражается от множества поверхностей. Архитектор, проектирующий здание для музыкальных событий, направляет звук по траектории из множества таких отражений. А музыкант, чувствующий архитектуру, использует ее особенности для создания уникальной акустической среды.
Взаимодействие музыки и архитектуры начинается с античного театра. Пространство для танцоров и музыкантов в нем называется «орхестра» — и организовано так, что трибуны со зрителями работают как естественный усилитель звука. Греческий театр, где архитектура подчинена акустике, стал прообразом любой театральной или опер‐ ной сцены. Музыка здесь выдвигается на первый план, диктует форму целого, разбивая действие на части и комментируя его, а физическое присутствие музыкантов усиливает воздействие актеров на аудиторию.
Напротив, в готике и раннем Ренессансе музыка невидима, потому что звучит она прежде всего в церкви, а значит — является частью магического ритуала. Ритуальная природа музыки заставляет ее скрываться от наших глаз: в католи‐ ческом соборе орган и галереи для хора находятся за спиной у прихожан, а архитектура церковных сводов устроена так, чтобы, оставаясь незримой, музыка заполняла все пространство собора. Сам распорядок литургии часто требует пространственного решения: антифоны (перекличка двух хоров) и респонсорий (диалог чтеца и хора) обычно разведены в пространстве, так что движение звука, источники которого нам недоступны, само по себе кажется чудом. Схожим образом в православном храме певчие обычно скрыты в алтаре, то есть находятся в сакральном пространстве.
Еще более глубокий диалог с архитектурой вел франко‐фламандский композитор Гийом Дюфаи (1397–1474): в 1436 году он сочинил развернутую вокальную пьесу Nuper Rosarum Flores на освящение флорентийского собора. По правилам того времени разные голоса поют в разных темпах, а соотношение этих темпов образует пропорцию 6:4:2:3, идентичную пропорциям купола Брунеллески.
В эпоху зрелого Ренессанса композиторы начинают более интенсивно работать с архитектурным контекстом. Прежде всего это касается авторов венецианской школы, которая сложилась во второй половине XVI века вокруг Андреа Габриели (1532–1585) и его племянника Джованни Габриели (1554–1612) в венецианском соборе Святого Марка. Эта базилика в плане представляет собой крест со множеством галерей и ниш, где Габриели располагали исполнителей на духовых инструментах и хористов. Публика сидела внизу и следила за перемещениями звука от галереи к галерее. Чаще всего в таких случаях использовался эффект эха, когда одна и та же музыкальная фраза повторяется с нескольких разных точек. Интересно, что пятьсот лет спустя к архитектуре Сан‐Марко обратится и наш соотечественник Игорь Стравинский, который в 1957 году напишет для венецианского собора ораторию Canticum Sacrum для хора и нескольких распределенных в пространстве инструментальных групп.
Забота об архитектуре ощутима и у венских классиков: известно письмо, где Гайдн отказывается отдать свою оперу в один из пражских театров по причине «неподходящей акустики». У Гайдна же поздние квартеты всегда начинаются с громкого аккорда, потому что исполнялись они в огромных концертных залах Лондона: новые любители музыки из числа богатой буржуазии требовали новых, более вместительных пространств, а те — нового акустического наполнения. Моцарт, возможно, первым из современников начал работать с объемным звуком: в Ноктюрне для четырех оркестров ре мажор четыре одинаковых состава расположены крестом вокруг дирижера и работают как аналоговый ревербератор — повторяя и перехватывая друг у друга фрагменты музыкальных фраз.
В XIX веке греческая орхестра, место силы и присутствия музыки в драме, окончательно превращается в оркестровую яму: Р
Сергей Невский. Звук в архитектуре
За акустическими экспериментами «Настроек» стоит большая традиция.
Двигаясь в замкнутом пространстве, звук отражается от множества поверхностей. Архитектор, проектирующий здание для музыкальных событий, направляет звук по траектории из множества таких отражений. А музыкант, чувствующий архитектуру, использует ее особенности для создания уникальной акустической среды.
Взаимодействие музыки и архитектуры начинается с античного театра. Пространство для танцоров и музыкантов в нем называется «орхестра» — и организовано так, что трибуны со зрителями работают как естественный усилитель звука. Греческий театр, где архитектура подчинена акустике, стал прообразом любой театральной или опер‐ ной сцены. Музыка здесь выдвигается на первый план, диктует форму целого, разбивая действие на части и комментируя его, а физическое присутствие музыкантов усиливает воздействие актеров на аудиторию.
Напротив, в готике и раннем Ренессансе музыка невидима, потому что звучит она прежде всего в церкви, а значит — является частью магического ритуала. Ритуальная природа музыки заставляет ее скрываться от наших глаз: в католи‐ ческом соборе орган и галереи для хора находятся за спиной у прихожан, а архитектура церковных сводов устроена так, чтобы, оставаясь незримой, музыка заполняла все пространство собора. Сам распорядок литургии часто требует пространственного решения: антифоны (перекличка двух хоров) и респонсорий (диалог чтеца и хора) обычно разведены в пространстве, так что движение звука, источники которого нам недоступны, само по себе кажется чудом. Схожим образом в православном храме певчие обычно скрыты в алтаре, то есть находятся в сакральном пространстве.
Еще более глубокий диалог с архитектурой вел франко‐фламандский композитор Гийом Дюфаи (1397–1474): в 1436 году он сочинил развернутую вокальную пьесу Nuper Rosarum Flores на освящение флорентийского собора. По правилам того времени разные голоса поют в разных темпах, а соотношение этих темпов образует пропорцию 6:4:2:3, идентичную пропорциям купола Брунеллески.
В эпоху зрелого Ренессанса композиторы начинают более интенсивно работать с архитектурным контекстом. Прежде всего это касается авторов венецианской школы, которая сложилась во второй половине XVI века вокруг Андреа Габриели (1532–1585) и его племянника Джованни Габриели (1554–1612) в венецианском соборе Святого Марка. Эта базилика в плане представляет собой крест со множеством галерей и ниш, где Габриели располагали исполнителей на духовых инструментах и хористов. Публика сидела внизу и следила за перемещениями звука от галереи к галерее. Чаще всего в таких случаях использовался эффект эха, когда одна и та же музыкальная фраза повторяется с нескольких разных точек. Интересно, что пятьсот лет спустя к архитектуре Сан‐Марко обратится и наш соотечественник Игорь Стравинский, который в 1957 году напишет для венецианского собора ораторию Canticum Sacrum для хора и нескольких распределенных в пространстве инструментальных групп.
Забота об архитектуре ощутима и у венских классиков: известно письмо, где Гайдн отказывается отдать свою оперу в один из пражских театров по причине «неподходящей акустики». У Гайдна же поздние квартеты всегда начинаются с громкого аккорда, потому что исполнялись они в огромных концертных залах Лондона: новые любители музыки из числа богатой буржуазии требовали новых, более вместительных пространств, а те — нового акустического наполнения. Моцарт, возможно, первым из современников начал работать с объемным звуком: в Ноктюрне для четырех оркестров ре мажор четыре одинаковых состава расположены крестом вокруг дирижера и работают как аналоговый ревербератор — повторяя и перехватывая друг у друга фрагменты музыкальных фраз.
В XIX веке греческая орхестра, место силы и присутствия музыки в драме, окончательно превращается в оркестровую яму: Р
ихард Вагнер, преобразовавший оперный театр в мистерию, снова делает музыкантов незримыми и практически полностью закрывает яму сценой, чтобы вид музыкантов не отвлекал от сценического действия.
Но по‐настоящему пространство становится частью музыкальных партитур лишь в ХХ веке. Каждый композитор как будто соревнуется с коллегами, стремясь преодолеть замкнутость, конечность концертного зала и вырваться за его пределы.
Наиболее радикальные решения предлагали русские фу‐ туристы: в «Симфонии гудков» (1922) Арсения Авраамова (1886–1944) звучащим пространством оказывался целый город Баку с его заводскими и флотскими сиренами, пушечными выстрелами, шумами моторов и колокольным звоном. Почти сто лет спустя, в 2011 году, петербуржец Борис Филановский повторит этот опыт в пьесе Voicity, исполненной в южнотирольском местечке Шландерсе. Там звучащим пространством оказывается заброшенная военная база, а среди инструментов вдруг появляются два бронетранс‐ портера, компрессор с отбойным молотком и мотоцикл. Несколько более изящен пространственный перформанс Филановского «Архитектон Тета» (2019), написанный для псевдофутуристического Фанерного театра БДТ. В нем две части: в первой публика движется вокруг огромного фанерного клина с музыкантами и хористами внутри, а во второй — наоборот, звук движется вокруг публики.
ХХ век порождает и совершенно новую специальность: композитор и архитектор в одном лице. Ярким примером такого синтеза стал французский композитор греческого происхождения Янис Ксенакис (1922–2001). Многие годы он был ассистентом Ле Корбюзье и в соавторстве с ним построил павильон фирмы Philips для Всемирной выставки 1958 года в Брюсселе — здание причудливой формы, с нало ‐ жением складок и кривых; те же кривые Ксенакис исполь‐ зовал в партитуре своей оркестровой пьесы «Метастазис», ставшей музыкальной сенсацией в 1955‐м. Специально для павильона Philips, спроектированного Ксенакиcом, классик французского авангарда Эдгар Варез пишет «Электронную поэму», опираясь на акустические особенности здания.
За тесным сотрудничеством Ксенакиса и Вареза с Ле Корбюзье идут и другие тандемы: для павильона Германии на Всемирной выставке 1970 года в Осаке Карлхайнц Штокхаузен (1928–2007) не только пишет электронную музыку, но и рисует эскиз здания в форме идеального шара с 50 громкоговорителями, которое в итоге и строит Фриц Борнеман. А Ренцо Пьяно (среди прочего—автор реконструкции ГЭС‐2) в 1984 году сооружает для «трагедии слушания» «Прометей» итальянского композитора Луиджи Ноно огромный звучащий ковчег, на «палубах» которого расставлены хористы и чтецы. Корабль этот помещается внутрь венецианской церкви Сан‐Лоренцо, и за этим жестом скрывается идея возвращения новой музыке утраченной ею сакральности.
Перенос идей радикальной футуристической архитектуры в музыку встречается и в новейшей российской традиции. Так, Дмитрий Курляндский в 2006 году сочиняет пьесу «Контр‐рельеф для ансамбля» по мотивам пластических опытов авангардиста Владимира Татлина, а Алексей Сысоев в пьесе «Над лунами» (2009) для голоса, ансамбля и электроники вдохновляется проектом летающих городов Георгия Крутикова (1928). Наиболее радикально к архитектуре как части музыкального замысла подходят композиторы Владимир Горлинский, Александр Чернышков, Кирилл Широков и Марина Полеухина: многие их работы написаны для конкретных мест и могут исполняться только там. Наиболее монументальным из таких сочинений можно считать «Пространственную композицию No 3» Горлинского (2015–2018), целиком использующую пространство ДК ЗИЛ и парк вокруг. Здесь движутся все —и и полнители,и публика, а звук то вырывается за пределы помещения, то заново осваивает его. Не менее успешно использует конкретные пространства в музыке тандем Владимира Раннева (чьи инсталляции тоже представлены в «ГЭС‐2») и петербургской художницы Марины Алексеевой: их работа «В шоколаде» (2019) была выполнена для библиотеки венецианского университета Ка‐Фоскари, а инсталляция «Можем повторить» придумана в 2019 году для петербургского форта «Константин».
Но по‐настоящему пространство становится частью музыкальных партитур лишь в ХХ веке. Каждый композитор как будто соревнуется с коллегами, стремясь преодолеть замкнутость, конечность концертного зала и вырваться за его пределы.
Наиболее радикальные решения предлагали русские фу‐ туристы: в «Симфонии гудков» (1922) Арсения Авраамова (1886–1944) звучащим пространством оказывался целый город Баку с его заводскими и флотскими сиренами, пушечными выстрелами, шумами моторов и колокольным звоном. Почти сто лет спустя, в 2011 году, петербуржец Борис Филановский повторит этот опыт в пьесе Voicity, исполненной в южнотирольском местечке Шландерсе. Там звучащим пространством оказывается заброшенная военная база, а среди инструментов вдруг появляются два бронетранс‐ портера, компрессор с отбойным молотком и мотоцикл. Несколько более изящен пространственный перформанс Филановского «Архитектон Тета» (2019), написанный для псевдофутуристического Фанерного театра БДТ. В нем две части: в первой публика движется вокруг огромного фанерного клина с музыкантами и хористами внутри, а во второй — наоборот, звук движется вокруг публики.
ХХ век порождает и совершенно новую специальность: композитор и архитектор в одном лице. Ярким примером такого синтеза стал французский композитор греческого происхождения Янис Ксенакис (1922–2001). Многие годы он был ассистентом Ле Корбюзье и в соавторстве с ним построил павильон фирмы Philips для Всемирной выставки 1958 года в Брюсселе — здание причудливой формы, с нало ‐ жением складок и кривых; те же кривые Ксенакис исполь‐ зовал в партитуре своей оркестровой пьесы «Метастазис», ставшей музыкальной сенсацией в 1955‐м. Специально для павильона Philips, спроектированного Ксенакиcом, классик французского авангарда Эдгар Варез пишет «Электронную поэму», опираясь на акустические особенности здания.
За тесным сотрудничеством Ксенакиса и Вареза с Ле Корбюзье идут и другие тандемы: для павильона Германии на Всемирной выставке 1970 года в Осаке Карлхайнц Штокхаузен (1928–2007) не только пишет электронную музыку, но и рисует эскиз здания в форме идеального шара с 50 громкоговорителями, которое в итоге и строит Фриц Борнеман. А Ренцо Пьяно (среди прочего—автор реконструкции ГЭС‐2) в 1984 году сооружает для «трагедии слушания» «Прометей» итальянского композитора Луиджи Ноно огромный звучащий ковчег, на «палубах» которого расставлены хористы и чтецы. Корабль этот помещается внутрь венецианской церкви Сан‐Лоренцо, и за этим жестом скрывается идея возвращения новой музыке утраченной ею сакральности.
Перенос идей радикальной футуристической архитектуры в музыку встречается и в новейшей российской традиции. Так, Дмитрий Курляндский в 2006 году сочиняет пьесу «Контр‐рельеф для ансамбля» по мотивам пластических опытов авангардиста Владимира Татлина, а Алексей Сысоев в пьесе «Над лунами» (2009) для голоса, ансамбля и электроники вдохновляется проектом летающих городов Георгия Крутикова (1928). Наиболее радикально к архитектуре как части музыкального замысла подходят композиторы Владимир Горлинский, Александр Чернышков, Кирилл Широков и Марина Полеухина: многие их работы написаны для конкретных мест и могут исполняться только там. Наиболее монументальным из таких сочинений можно считать «Пространственную композицию No 3» Горлинского (2015–2018), целиком использующую пространство ДК ЗИЛ и парк вокруг. Здесь движутся все —и и полнители,и публика, а звук то вырывается за пределы помещения, то заново осваивает его. Не менее успешно использует конкретные пространства в музыке тандем Владимира Раннева (чьи инсталляции тоже представлены в «ГЭС‐2») и петербургской художницы Марины Алексеевой: их работа «В шоколаде» (2019) была выполнена для библиотеки венецианского университета Ка‐Фоскари, а инсталляция «Можем повторить» придумана в 2019 году для петербургского форта «Константин».
Саунд‐арт и звуковые скульптуры, рассчитанные на строго определенный контекст, составляют отдельную главу в истории отношений музыки и архитектуры. За последние два десятилетия благодаря поддержке целого ряда институций современного искусства они развились в России в серьезную традицию. Важным катализатором для нее стал фестиваль «Архстояние» в Никола‐Ленивце, где му‐ зыканты работали над звуковыми объектами вместе с художниками и архитекторами либо создавали собственные инсталляции — то есть выступали как самостоятельные архитекторы, превращая сельский пейзаж в объект современного искусства. Говоря об этой новой традиции, необходимо назвать имена Дмитрия Морозова (работает под псевдонимом ::vtol::), автора звуковых скульптур и звучащих роботов; пианиста и саунд‐артиста Петра Айду (он часто делает сложные звуковые скульптуры из обломков традиционных инструментов — например, обычных фортепиано) и Саши Паса, автора проекта Playtronica, основанного на работе с сенсорами и тактильном взаимодействии с предметами и технологиями.
В 2017 году, перед началом реконструкции, на территории ГЭС‐2 прошла большая программа саунд‐арта под названием «Геометрия настоящего», которую курировал выдающийся английский электронщик Марк Фелл. Среди участников «Геометрии» были автор множества мультимедийных проектов, композитор и видеохудожник Дмитрий Мазуров, а также флейтист и электронщик Иван Бушуев; оба они отталкивались от записей внутреннего пространства остановленной электростанции. Мазуров с виолончелистом Василием Степановым предприняли попытку синтеза теплого и холодного — живого звука исполнителя, документальных фрагментов и перебора электронных тонов, произведенных роботами. Бушуев, чья работа давно вышла за рамки академического исполнительства, построил свой проект nerest на соединении записей городских пространств и электроники. С 2013 года Иван ведет блог под названием «звука среда» — своего рода дневник, состоящий из урбанистических звуков. nerest можно понимать как ремикс этих дневниковых заметок, организацию их в единый звуковой поток. Пространство ГЭС‐2 стало не просто декорацией, но важным элементом обеих работ.
Оценивая сегодняшнюю ситуацию, можно сказать, что современная музыка давно не исчерпывается звуком, но заставляет ее авторов работать с пространством так же, как раньше они работали с тембром или ритмом. Любой настоящий композитор сегодня — больше чем композитор, а архитектура — существующая или творимая — такой же важный параметр музыкального мышления, как, например, гармония. Она вовлекается в музыкальный контекст, и рассчитанная музыкантом траектория звука, перемещающегося в пространстве, становится важной частью композиторского замысла.
В 2017 году, перед началом реконструкции, на территории ГЭС‐2 прошла большая программа саунд‐арта под названием «Геометрия настоящего», которую курировал выдающийся английский электронщик Марк Фелл. Среди участников «Геометрии» были автор множества мультимедийных проектов, композитор и видеохудожник Дмитрий Мазуров, а также флейтист и электронщик Иван Бушуев; оба они отталкивались от записей внутреннего пространства остановленной электростанции. Мазуров с виолончелистом Василием Степановым предприняли попытку синтеза теплого и холодного — живого звука исполнителя, документальных фрагментов и перебора электронных тонов, произведенных роботами. Бушуев, чья работа давно вышла за рамки академического исполнительства, построил свой проект nerest на соединении записей городских пространств и электроники. С 2013 года Иван ведет блог под названием «звука среда» — своего рода дневник, состоящий из урбанистических звуков. nerest можно понимать как ремикс этих дневниковых заметок, организацию их в единый звуковой поток. Пространство ГЭС‐2 стало не просто декорацией, но важным элементом обеих работ.
Оценивая сегодняшнюю ситуацию, можно сказать, что современная музыка давно не исчерпывается звуком, но заставляет ее авторов работать с пространством так же, как раньше они работали с тембром или ритмом. Любой настоящий композитор сегодня — больше чем композитор, а архитектура — существующая или творимая — такой же важный параметр музыкального мышления, как, например, гармония. Она вовлекается в музыкальный контекст, и рассчитанная музыкантом траектория звука, перемещающегося в пространстве, становится важной частью композиторского замысла.
На прилагаемой картинке вы можете видеть композитора и скрипичного виртуоза Тартини в тот момент, когда ему является во сне дьявол и соблазняет сатанинскими грантами интересными композиторскими решениями. Эта пьеса войдет в историю под названием "Дьявольская трель" или "Дьявольская соната" — и вокруг нее мы и организуем концерт "Печать зла", который пройдет в ДК в эту пятницу. Образы зла в музыке — в общем, подходящая времени тема. Кроме Тартини, будет также Изаи, Сибелиус, Прокофьев и Бах. Исполняют Даниил Коган и Олег Худяков.
https://dkrassvet.space/events/touch-of-evil/
А сразу за ним (два концерта в один вечер!) — "Квартет на конец времени" Мессиана, написанный и впервые исполненный зимой 1941 года в лагере для военнопленных. Гениальная музыка, которую стоит послушать всегда — а сейчас в особенности. Играют Арсений Тарасевич-Николаев (фортепиано), Михаил Меринг (кларнет), Даниил Коган (скрипка), Евгений Румянцев (виолончель)
https://dkrassvet.space/events/la-fin-du-temps/
https://dkrassvet.space/events/touch-of-evil/
А сразу за ним (два концерта в один вечер!) — "Квартет на конец времени" Мессиана, написанный и впервые исполненный зимой 1941 года в лагере для военнопленных. Гениальная музыка, которую стоит послушать всегда — а сейчас в особенности. Играют Арсений Тарасевич-Николаев (фортепиано), Михаил Меринг (кларнет), Даниил Коган (скрипка), Евгений Румянцев (виолончель)
https://dkrassvet.space/events/la-fin-du-temps/
В "Гараже" завтра показывают «Нос, или заговор «не таких» Андрея Хржановского — сновидческое анимационное путешествие по не столько гоголевскому мифу, сколько по "Носу" Шостаковича, его первой, великой и полузатоптанной оперы. Редкий показ и редкая возможность (в том числе и просто посетить «Гараж», чего уж там).
Билеты здесь.
Билеты здесь.
Вот что будет происходить в ДК Рассвет в ближайший месяц.
Сегодня — скрипичная "Печать зла" и "Квартет на конец времени" Мессиана.
https://dkrassvet.space/events/touch-of-evil/
https://dkrassvet.space/events/la-fin-du-temps/
12 мая — еще один показ "Реквием, или Детские игры" Маноцкова в исполнении хора "Аврора" (с несколько обновленным вступлением)
https://dkrassvet.space/events/requiem/
19 мая — "Последние песни", две последние песенные программы Маноцкова же, "Патагония" и "Псалмы и танцы", в компании солистов Opensound Orchestra — в том числе песни, которые никогда не звучали в России.
https://dkrassvet.space/events/manotskov/
25 мая — возвращение Алексея Любимова, на этот раз в компании Лены Ревич. Поскольку в прошлый раз произошло все помнят что, на этот раз это будет "Анонимный концерт"). В общем, (квази)анонимная камерная музыка — что исполнялось, все узнают в конце вечера. На правах человека, который знает, что будут играть, настойчиво рекомендую не пропустить.
https://dkrassvet.space/events/anonymous/
27 мая — "Coming together", МАСМ играет американскую современную классику — Ржевского, Люсье, Кейджа и Райха. Программа огонь
https://dkrassvet.space/events/coming-together/
31 мая — Полина Осетинская играет "простую музыку" Гии Канчели
https://dkrassvet.space/events/kancheli/
3 июня — Kymatic играет музыку Александра Кнайфеля (!!!!!!). В том числе "От тишины до темноты", медленный, ритуальный, тихий отъезд в тишину и молчание.
https://dkrassvet.space/events/knaifel/
Честно говоря, очень нравится эта программа. Под каждым пунктом добавьте мысленно "нельзя пропустить".
Сегодня — скрипичная "Печать зла" и "Квартет на конец времени" Мессиана.
https://dkrassvet.space/events/touch-of-evil/
https://dkrassvet.space/events/la-fin-du-temps/
12 мая — еще один показ "Реквием, или Детские игры" Маноцкова в исполнении хора "Аврора" (с несколько обновленным вступлением)
https://dkrassvet.space/events/requiem/
19 мая — "Последние песни", две последние песенные программы Маноцкова же, "Патагония" и "Псалмы и танцы", в компании солистов Opensound Orchestra — в том числе песни, которые никогда не звучали в России.
https://dkrassvet.space/events/manotskov/
25 мая — возвращение Алексея Любимова, на этот раз в компании Лены Ревич. Поскольку в прошлый раз произошло все помнят что, на этот раз это будет "Анонимный концерт"). В общем, (квази)анонимная камерная музыка — что исполнялось, все узнают в конце вечера. На правах человека, который знает, что будут играть, настойчиво рекомендую не пропустить.
https://dkrassvet.space/events/anonymous/
27 мая — "Coming together", МАСМ играет американскую современную классику — Ржевского, Люсье, Кейджа и Райха. Программа огонь
https://dkrassvet.space/events/coming-together/
31 мая — Полина Осетинская играет "простую музыку" Гии Канчели
https://dkrassvet.space/events/kancheli/
3 июня — Kymatic играет музыку Александра Кнайфеля (!!!!!!). В том числе "От тишины до темноты", медленный, ритуальный, тихий отъезд в тишину и молчание.
https://dkrassvet.space/events/knaifel/
Честно говоря, очень нравится эта программа. Под каждым пунктом добавьте мысленно "нельзя пропустить".
dkrassvet.space
ПЕЧАТЬ ЗЛА. ПРОКОФЬЕВ, ИЗАИ, ТАРТИНИ, СИБЕЛИУС, БАХ
Даниил Коган, Олег Худяков
Сегодня день рождения Владимира Тарнопольского. Вчера было подписано его заявление об увольнении из Московской консерватории по собственному желанию.
Владимир Григорьевич проработал в консерватории 30 лет, был профессором кафедры композиции. В консерватории им основаны первый российский Центр современной музыки, ансамбль "Студия новой музыки", международный фестиваль "Московский форум", межфакультетская Кафедра современной музыки.
Владимир Григорьевич проработал в консерватории 30 лет, был профессором кафедры композиции. В консерватории им основаны первый российский Центр современной музыки, ансамбль "Студия новой музыки", международный фестиваль "Московский форум", межфакультетская Кафедра современной музыки.
29.XII.1957. Одесса.
Дорогой Исаак Давыдович! Приехал я в Одессу в день всенародного праздника 40-летия Советской Украины. Сегодня утром я вышел на улицу. Ты, конечно, сам понимаешь, что усидеть дома в такой день нельзя. Несмотря на пасмурную туманную погоду, вся Одесса вышла на улицу. Всюду портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, а также т.т. А. И. Беляева, Л. И. Брежнева, Н. А. Булганина, К. Е. Ворошилова, Н. Г. Игнатова, А. П. Кириленко, Ф. Р. Козлова, О. В. Куусинена, А. И. Микояна, Н. А. Мухитдинова, М. А. Суслова, Е. А. Фурцевой, Н. С. Хрущева, Н. М. Шверника, А. А. Аристова, П. А. Поспелова, Я. Э. Калнберзина, А. И. Кириченко, А. Н. Косыгина, К. Т. Мазурова, В. П. Мжаванадзе, М. Г. Первухина, Н. Т. Кальченко.
Всюду флаги, призывы, транспаранты. Кругом радостные, сияющие русские, украинские, еврейские лица. То тут, то там слышатся приветственные возгласы в честь великого знамени Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, а также в честь т.т. А. И. Беляева, Л. И. Брежнева, Н. А. Булганина, К. Е. Ворошилова, Н. Г. Игнатова, А. И. Кириченко, Ф. Р. Козлова, О. В. Куусинена, А. И. Микояна, Н. А. Мухитдинова, М. А. Суслова, Е. А. Фурцевой, Н. С. Хрущева, Н. М. Шверника, А. А. Аристова, П. А. Поспелова, Я. Э. Калнберзина, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгина, К. Т. Мазурова, В. П. Мжаванадзе, М. Г. Первухина, Н. Т. Кальченко. Всюду слышна русская, украинская речь. Порой слышится зарубежная речь представителей прогрессивного человечества, приехавших в Одессу поздравить одесситов с великим праздником. Погулял я и, не в силах сдержать свою радость, вернулся в гостиницу и решил описать, как мог, всенародный праздник в Одессе.
Не суди строго.
Крепко целую.
Д. Шостакович
Дорогой Исаак Давыдович! Приехал я в Одессу в день всенародного праздника 40-летия Советской Украины. Сегодня утром я вышел на улицу. Ты, конечно, сам понимаешь, что усидеть дома в такой день нельзя. Несмотря на пасмурную туманную погоду, вся Одесса вышла на улицу. Всюду портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, а также т.т. А. И. Беляева, Л. И. Брежнева, Н. А. Булганина, К. Е. Ворошилова, Н. Г. Игнатова, А. П. Кириленко, Ф. Р. Козлова, О. В. Куусинена, А. И. Микояна, Н. А. Мухитдинова, М. А. Суслова, Е. А. Фурцевой, Н. С. Хрущева, Н. М. Шверника, А. А. Аристова, П. А. Поспелова, Я. Э. Калнберзина, А. И. Кириченко, А. Н. Косыгина, К. Т. Мазурова, В. П. Мжаванадзе, М. Г. Первухина, Н. Т. Кальченко.
Всюду флаги, призывы, транспаранты. Кругом радостные, сияющие русские, украинские, еврейские лица. То тут, то там слышатся приветственные возгласы в честь великого знамени Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, а также в честь т.т. А. И. Беляева, Л. И. Брежнева, Н. А. Булганина, К. Е. Ворошилова, Н. Г. Игнатова, А. И. Кириченко, Ф. Р. Козлова, О. В. Куусинена, А. И. Микояна, Н. А. Мухитдинова, М. А. Суслова, Е. А. Фурцевой, Н. С. Хрущева, Н. М. Шверника, А. А. Аристова, П. А. Поспелова, Я. Э. Калнберзина, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгина, К. Т. Мазурова, В. П. Мжаванадзе, М. Г. Первухина, Н. Т. Кальченко. Всюду слышна русская, украинская речь. Порой слышится зарубежная речь представителей прогрессивного человечества, приехавших в Одессу поздравить одесситов с великим праздником. Погулял я и, не в силах сдержать свою радость, вернулся в гостиницу и решил описать, как мог, всенародный праздник в Одессе.
Не суди строго.
Крепко целую.
Д. Шостакович
Чтение на ночь: влияние "Весны священной" на хэви-метал. В частности, имеются потактовые сравнения "плясок щеголих" и треков группы Meshuggah.
https://www.academia.edu/38303117/The_Rite_of_Spring_s_reception_and_influence_on_Heavy_Metal
https://www.academia.edu/38303117/The_Rite_of_Spring_s_reception_and_influence_on_Heavy_Metal
www.academia.edu
The Rite of Spring’s reception and influence on Heavy Metal
This paper examines the reception of Igor Stravinsky's The Rite of Spring across several media such as performances and recorded editions. Taking influence from both Richard Taruskin and Peter Hill, it demonstrates that by delivering ‘perfect’
Как правильно видеть сны (и сочинять); про третью часть Harmonielehre Джона Адамса:
"The third movement, according to Adams, is inspired by a dream that he had about his daughter Emily, whom he and his wife had nicknamed "Quackie." In the dream, young Emily rides through outer space upon the shoulders of 14th-century mystic Meister Eckhart".
"The third movement, according to Adams, is inspired by a dream that he had about his daughter Emily, whom he and his wife had nicknamed "Quackie." In the dream, young Emily rides through outer space upon the shoulders of 14th-century mystic Meister Eckhart".
Наша читательница Полина пишет диссертацию о любителях разных музыкальных медиа, и по этому поводу просит всех желающих пройти короткий опрос. Помогите науке!
https://anketolog.ru/s/624974/aTtK35jl
https://anketolog.ru/s/624974/aTtK35jl
Forwarded from Амурские волны (экс-Русский нетфликс) (Alexander Urzhanov)
47 главных песен против войны (и не только песен) — starring Лев Ганкин и Евгения Зобнина. От Прокофьева до Принса, от Битлз до Нойза в девятом эпизоде «Горизонта» — нашего сериала для тех, чей мир рухнул. Мы говорим об опыте далёкого и недавнего прошлого, который может быть полезен нам сегодня.
Спасибо, что смотрите. И делитесь. И танцуете. https://www.youtube.com/watch?v=dskH-YjRGfQ
Спасибо, что смотрите. И делитесь. И танцуете. https://www.youtube.com/watch?v=dskH-YjRGfQ