Мне семь лет. Я всё ещё сплю с мамой. Вернее, я совсем не хочу спать, но она прижимает меня к себе и смеётся: «Спи, глупыш». Я сопротивляюсь, но недолго. Мать знает, что я хочу спать, а я не знаю.

Мне двенадцать лет. Я мамина лучшая подруга. Она берёт меня за руку и рассказывает «про всё-всё-всё». Мне снятся кошмары, мне выписывают ксанекс. У меня «нервное расстройство из-за проблем в школе».

Мне шестнадцать лет. Я мамина мама. Она плачет и рассказывает мне о своём детстве, о том, как моя бабушка плохо с ней обращалась. Я плачу вместе с ней, мы вдвоём в мире против всех.

Мне тридцать лет, я не счастлива и не понимаю, почему. Я уехала в другую страну, но всё ещё звоню маме и рассказываю «про всё-всё-всё». Дистанция усилила чувство вины, поводок натягивается, затягивается. В передаче про спасение бездомных животных показывали собаку, которой надели ошейник, когда она была щенком. Теперь, когда она выросла, он покрылся складками наросшей кожи и рубцовой ткани. Его вырезали, и теперь у собаки всё хорошо.

Ошейник за тридцать лет врос глубоко. Это очень, очень больно.

— отрывок из статьи про сепарацию

кусочек лета в холодном ноябре

рабочее достижение – студенты сказали, что поставят свечку за моё здоровье

#этойночьюплачу
25-летняя я никогда не встретит 25-летнего Павла Майкова

Прочла небольшую статью про синдром спасателя, понравилась стилизация советов — делюсь с вами🦹‍♀️