Если бы у Чан Гэна был вкус, он бы не видел весенние сны с участием Шэнь Шилю. Про его дальнейшие отношения с Гу Юнем даже говорить нечего 🌷 Что не влюблённость, то глухой кошмар да слепой ужас.

°.🌟·° #чернила °.·

🤩 Happy Ratsi day! 🤩🤩

У его ангела – леденящий ужас безоблачной ночи за спиной. Он мечтает коснуться сверхновой, что выжигает глаза белизной перьев, но его руки по локоть в грязи; он готов задохнуться под горой мусора, под осколками фарфора, если это дарует ему один-единственный взгляд.

У его ангела – омерзительный характер, что порочит чужие души дьявольским ядом и раскалённым мечом.

У его ангела – мириады сотен грехов.

Ло Бинхэ касается своего оперенья, ещё нежного и хрупкого, не успевшего даже окраситься во что-то цельное. Ему больно. Обидно и зябко. В сарае холодно, на спине мокро; Шэнь Цинцю – его ненавистный палач, обожаемый ангел – умеет быть хорошим учителем, когда того требует отравленное завистью нутро, и свой урок он даровал именно ему: неокрепшие крылья простреливает вспышками боли при любом неосторожном движении. Кровь стекает по спине на пол, растекается в уродство жизни. В красоту бамбуковой рощи – Ло Бинхэ сжимает в пальцах белоснежное перо, а на душе штормовой штиль.

Ему хочется плакать от боли или забыться во сне.

— Я никогда не видела, чтобы Учитель летал, — Нин Инъин капризничает. Это не ново, это давно заученный сценарий. Разбудите весь пик на заре и каждый ответит: не имеет значения, насколько наглая просьба, Шэнь Цинцю исполнит.

Исполнит всё, но не это.

Ло Бинхэ не знает, что послужило причиной, но Шэнь Цинцю и правда не летает. Не умеет он или не может – тайна, хранимая под семью печатями и бесконечностью замков.

Это печалит: крылья у Шэнь Цинцю красивые. Он мечтает увидеть его полёт хотя бы краем глаза, даже если это значит лишится зрения после. Не такая уж и большая это потеря, думается ему. В конце концов, множество людей не способно узреть окружающий мир, а тех, кто видел полёт Шэнь Цинцю, едва ли единицы.

За спиной больно стягивает верёвкой, заставляя морщится и кривится. Его собственные крылья рвутся на свободу, к бескрайним просторам небес, но главное правило пика искусств – никаких полётов. Шэнь Цинцю умело водит Юэ Цинъюаня за нос, уверяя, что это помогает обучению, что благодаря лишениям он взращивает в них силу духа.

Никто ему, конечно, не верит.

Не верит, но позволяет – Ло Бинхэ ненавидит Юэ Цинъюаня ничуть не меньше, чем самого Шэнь Цинцю. Уж лучше открытая ненависть, чем лицемерная глупость; всё ещё больно, но хотя бы честно.

— Место людей на земле, — Шэнь Цинцю улыбается, и Ло Бинхэ чувствует, как в горле застревает рычание. — Небо извращает разум и душу.

Нин Инъин дуется, но отступает. Она никогда не спорит, слишком наивная и глупая, чтобы распознать очевидную ложь, и он уверен, что это одна из главных причин, почему Шэнь Цинцю так её любит.

Ло Бинхэ же, зализывая раны от очередных побоев, смеётся в голос: если небо извращает, то он рад, что Шэнь Цинцю не летает.

Двум голодным монстрам в небе будет тесно.

Кстати, где твои крылья, что так нравились мне?

У его ангела – пустота во взгляде.

У его ангела – ненависть струится по венам, и кровь его слаще любого вина.

У его ангела – цепи на запястьях, вервие бессмертных на шее. Он играючи тянет его за волосы, срывая с обожжённых губ крик, но этого недостаточно, чтобы унять жажду, чтобы потушить пламя давно перегоревшей звезды; безоблачная ночь сменилась кровавой дырой в разбитом небе.

Ло Бинхэ глядит свежие шрамы на исполосованной кем-то до него спине. Это злит – кто посмел причинить боль Шэнь Цинцю раньше, чем он? Недопустимо. Эти люди – преступники, посягнувшие на главное сокровище императорской казны, да от полноценного безумия останавливает знание: они все мертвы. Шэнь Цинцю никогда не оставляет свидетелей своего позора; Ло Бинхэ зарывается лицом в жёсткие грязные крылья – он единственный, кто запомнит падение неспособной на полёт птицы.

#svsss #bingjiu
#shenjiu #luobinghe
–––––––––––––––– 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ˎˊ˗