Однако сама сказка, напичканная всеми этими красивостями, сводится к занудной любовной интрижке и проискам хитрых сводней; благородный рыцарь и разгневанный супруг проваливаются в трясину, и ярость их успокаивает глоток воды из реки Леты. И лучше бы Лета поглотила все их амуры разом. (Перевод С. Лихачёвой.)

Написала всё это и подумала: а что, если эффект брюзговатости создан не самим Толкином, а его переводчиком?..

И кажется, вполне такое может быть. Посмотрите на оригинал этого же фрагмента:

But the tale that is told amid all this prettiness is a dull story of intrigue and sly go-betweens; the gallant knight and angry husband fall into the mire, and their wrath is stilled by a draught of the waters of Lethe. It would have been better if Lethe had swallowed the whole affair.

Тут нет экспрессивной и ясно коннотированной лексики вроде «интрижка», «происки», «напичканная», «амуры», «поглотила». Да, большая часть брюзговатости приходится на пожелание Толкина о том, чтобы вся эта романтическая свистопляска сгинула в Лете, — но заметьте: исходник этого пожелания сформулирован достаточно лаконично и спокойно, сплошь денотатами.

А теперь сравните первый перевод с переводом той ноунейм-версии эссе, которая без всяких подписей и копирайтов отыскивается в интернете:

Но если отбросить все эти красивости, останется скучная сказка об интриге и хитрых сводниках; галантный рыцарь и сердитый муж проваливаются в болото, их гнев охлаждает глоток воды из Леты. Лучше бы вообще все это кануло в Лету.

Звучит совсем по-другому!

Ладно, получилось, что это всё-таки подводка к серьёзному разговору — ну или хотя бы к любопытным размышлениям.

Но не о том, зачем переводчик добавляет экспрессивной лексической суеты, когда она очевидно не требуется, — я просто надеюсь, что не для эффектности. Наоборот ведь, и без того непростой текст становится и вовсе перегружен добавочным стилистическим паттерном, который выкручивает звучание брюзговатости на максимум — а всё-таки слушать говорящего сквозь пучок мокрой болотной травы не всем захочется, хотя это и может стать любопытным опытом.

Короче, с переводом, как мне видится, сильно перемудрили, но, вероятно, есть какой-то суперзамысел, суть которого я не готова постичь, и бог с ним.

А вот над тем, что и почему влияет и даже управляет нашим восприятием, теперь хочется крепко задуматься.

Казалось бы: ну просто выбрали несколько слов, более интересных, чем нейтральные, — но как много это меняет!

И что же всё-таки тогда первично — наши представления о том, что учёные мужи вроде Толкина говорят так, или сама их речь, долгое время звучащая подобным образом, сделалась стилистическим самоэталоном, и вне его мы теперь не в состоянии понять, что перед нами истинно учёный муж?

Озадаченная всем этим, пойду дочитывать эссе, но уже несколько более встревоженно.

#будни_редакторши

Хочу поделиться с вами фрагментами из эссе «О волшебных сказках», в котором Толкин размышляет о природе и сути эскапизма и которое во многом снимает вопрос о том, почему сегодня фэнтези и другая «эскапистская литература» так популярны. А текст написан был 90 лет назад.

Я утверждал, что Бегство — одна из основных функций волшебных сказок, и, поскольку я их нисколько не осуждаю, ясно, что того презрительного или жалостливого оттенка, который сегодня так часто вкладывается в слово «Бегство», я не признаю <...>

...Можно ли презирать человека, если, оказавшись в тюрьме, он попытается из неё выбраться и вернуться домой? Или если, не будучи в состоянии бежать, он размышляет и разговаривает о чём угодно, кроме тюремщиков и тюремных стен? <...> Говоря о «Бегстве» в этом смысле, критики неправильно выбрали слово и, более того, путают — причём не всегда по простоте душевной — Бегство Узника с Побегом Дезертира. Точно так же партийный оратор мог бы заклеймить как предательство попытку уйти от страданий фюрерского или любого другого рейха и даже просто недовольство рейхом <...>

Они не только отождествляют бегство узника с побегом дезертира; они, похоже, предпочли бы молчаливое соглашательство «предателя» сопротивлению патриота. Если так рассуждать, то достаточно сказать: «Земля, которую вы любили, обречена» <...>

...я не думаю, что читателю или сочинителю волшебных сказок вообще стоит стыдиться бегства в архаику ... Ибо в конце концов для человека разумного вполне возможно по зрелом размышлении ... прийти к осуждению — подразумеваемому по меньшей мере в умолчаниях «эскапистской» литературы — таких «прогрессивных явлений», как фабрики или пулемёты и бомбы <...>

Острое осознание уродства и порочности трудов наших — неотъемлемая составляющая главного недуга наших дней, порождающего желание бежать, причём не от жизни, а от современности с её напастями, которыми мы обязаны лишь самим себе <...>

Многие истории из прошлого стали притягательно-«эскапистскими» лишь потому, что пришли из тех времен, когда люди, как правило, радовались трудам рук своих, и сохранились до наших дней, когда столь многие преисполнены отвращения ко всему искусственному <...>

Но есть и другие, куда более серьёзные побуждения к «эскапизму», что неизменно возникают в волшебной сказке и в легенде. Есть ужасы гораздо более мрачные, от которых приходится бежать, нежели шум, вонь, жестокость и блажь двигателя внутреннего сгорания. Есть голод, жажда, нищета, боль, страдания, несправедливость, смерть ... и здесь сказки предлагают своего рода утоление и утешение <...>

...Куда более важно Утешение Счастливого Финала. И я бы дерзнул утверждать, что все идеальные волшебные сказки должны заканчиваться счастливо <...> Утешение волшебными сказками, радость счастливого финала ... по сути своей не имеет отношения ни к «эскапизму», ни к «бегству». В обрамлении волшебной сказки ... это внезапная чудесная благодать, на повторение которой напрасно рассчитывать. Она не отрицает существования ... горя и неудачи ... она отрицает ... финальное поражение на вселенском уровне и в этом смысле является евангелием, благой вестью, дарящей мимолётный отблеск Радости, Радости за пределами стен мира, острой, как горе.

Цитируется в переводе С. Лихачёвой по изданию Толкин, Джон Рональд Руэл. Сказки Волшебной Страны : [сборник : перевод с английского] / Джон Р. Р. Толкин. — Москва : Издательство АСТ, 2026. — 416 с.

И всё-таки, хоть и излилась я вчера некоторыми претензиями к переводу, хорошо, что «О волшебных сказках» публикуется в современных изданиях.

Появилось даже странное полупредположение-полуощущение, что вся книга могла быть затеяна ради этого приложения: кроме него, там всего 3 сказки и 74 страницы стихотворений из «Алой книги». Само же эссе по объёму меньше только «Роверандома», да и то не намного, и занимает ровно пятую часть всего томика.

И читать его было моим утешением, моей радостью — острой, как горе.

#будни_редакторши

Мы с Тучей в этом году начали седеть синхронно. Я — на висках, она — вокруг носа.

Ещё у Тучи выпал нижний зуб, вот этот крохотный котовий резец размером с пол-атома, и, разумеется, как раз посередине. В улыбке её появилось что-то совершенно очаровательное, с лёгким налётом придури. Щ. говорит: пугачёвская диастема.

Мои пока держатся.

Ещё в прошлогоднюю жару вся спинная шерсть у Тучи выцвела, а обратно уже не вцвела — организм решил сэкономить ресурсы на сезонной линьке. Теперь с головы до лопаток она дымчато-серебристо-угольно-серая (ну по-обычному тучья то есть), а от лопаток до хвоста — рыже-бурая, в матовость, как пожухлая белочка.

Время, и жизнь, и история — и моя личная, и та большая, которая долбится в дверь — всë тут: в морщинках, обветренности, какой-то сыпи, ссадинах, белых галочках шрамов, рельефе ладоней и стоп, рвано выдёрнутом заусенце, даже в степени натяжения мышц шеи, в длине волос, которые вдруг пересталось хотеться стричь, и ночной тяжести челюстей.

Хотела бы я быть лишь наблюдательницей, но увы — у меня билетик как у всех: в первый ряд прозекторской.

Я так и не поняла, как жить с этими неотвратимыми приколами времени, его ритуальными отметинами, но с любопытством отмечаю, до чего точные и при этом художественные насечки оставляет оно своим зазубренным ножом на наших телах.

От подобных подмечаний и раздумий я становлюсь больше бродячьей философиней, чем литературоведкой, а стало быть, больше молчу. Впрочем, эти вопросики экзистенциального толка издревле лежат в основе любого текста, а значит, всё-таки топливодающи, толкающи и на размышление, и на сочинительство — и вот я уже сама, наученная бесстрастной рукой времени, пытаюсь оставить в нём и свои отметины, выскребаю на стене пещеры честно-печальный бытовой сюжет.

Женская фигура, рядом кошка без зуба и с немного ослабшими задними лапами, не дающими теперь взять прежнюю мощь прыжка. Смотрят в окно, за окном — сплошная тревога (её можно показать рваными хаотичными штрихами). Они думают: а как дальше, а куда дальше? Ответа пока не нашли.

Да и всё, наверное. Такой вот сегодня сюжет.

#будни_редакторши

Подумала вдруг, что сто лет не пила пиво на лавочке.

У меня, кстати, окна выходят прямо на завод «Балтики». Считаю, это знак.

Upd. Пивного вкуса вообще не ощущается. И тут обманули!

#будни_редакторши

В последнее время мне приходится общаться с государством теснее, чем хотелось бы, и я не перестаю удивляться (ладно: ужасаться) тому, насколько тотально уродлив тот язык и даже сам дизайн языка, на котором оно это общение строит.

Дело даже не в канцелярите, этом безобразном братце-близнеце официально-делового стиля. Его-то возможно переварить. Дизайн языка, о котором я говорю, — это вообще в меньшей степени вопрос стилистики. Это в целом устройство коммуникации — всегда и исключительно сверху вниз, с императивными щелчками пальцами вместо нормальной инструкции (если что, даже с собаками так не говорят).

Но и это я знала.

И только сейчас, вынужденная слишком внимательно знакомиться с письменноречевыми скриптами, которыми сопровождается тот или иной процесс получения государственной услуги, я увидела ясно: эта коммуникация не просто жёстко иерархирована (и в этой вертикали я, разумеется, в са-а-а-а-мом низу), она попросту не субъект-субъектна. Иными словами, не предполагается, что адресат всех этих сообщений может вступить с ними в отношения осмысления. Не предполагается никакая ответная реплика, если вы понимаете, о чём я.

О каких же услугах мы можем говорить в такой парадигме? Только о прошениях.

Вообще считается, что гостех и финтех в России впереди планеты всей — и в целом, вероятно, так оно и есть, ведь теперь ловит даже на парковке, но разве вся эта великолепная цифровая эффективность не должна работать на благо... простите, потребителя? Или, не побоюсь этого слова, гражданина?

Судя по глобальному устройству коммуникации и языку её, вовсе даже не должна. И не планировала, и не планирует — и не планирует планировать.

Честно: я предпочту ногами постоять в устаревшей такой бюрократической очереди в какой-нибудь управе, если в итоге смогу задать вопрос и получить на него нормальный, человеческий ответ — от человека человеку. А от гос-UI у меня глаз дёргается — ну что поделать, я слишком хорошо знаю язык, чтобы не видеть за дизайном этой безвоздушной коммуникации невербализированные, но заложенные в ней смыслы.

На скриншоте — очень лайтовый пример. Это просто случайное письмо из налоговой, посланное с благими намерениями — напомнить о том, что пора уведомлять о движении средств за прошлый год на иностранных счетах. Но пока я добралась до сути этого напоминания, успела пять раз вспотеть: трижды от красных гербовых блямб и восклицательных знаков, которыми усеяна вся шапка письма, ещё раз от капса, которым написаны мои имя и отчество, и напоследок — от фразы «будут удалены без рассмотрения». (Здесь я почему-то подумала о гландах и рефлекторно схватилась бескровной рукой за горло.)

Если вам кажется, что я преувеличиваю, то, вероятно, вы никогда не платили пеню на пеню, которой на самом деле не существует, поскольку эта изначальная пеня — штраф за просрочку страхового взноса по ИП, которое полгода как официально закрыто и на момент закрытия никаких неустоек не имело. Если вы не поняли, что имеется в виду, не переживайте: я тоже. Но это были самые удивительные 544 рубля 73 копейки в моей жизни. С тех пор имею привычку холодеть в межлопаточной зоне, увидев письмо из ИФНС, несмотря на то, что веду себя с точки зрения налогового законодательства исключительно эталонно.

Мой опыт таков, и нормально, если ваш — отличается, а я в чём-то заблуждаюсь.

Но вот язык — язык никогда не врёт.

#будни_редакторши

Ура! К нам снова прилетел коростель.

В прошлом мае я подумала, что схожу с ума. Однажды вечером с улицы начали раздаваться очень странные звуки, которые я не могла опознать: надтреснуто-скриплые, мерно-монотонные. Больше всего было похоже, что кто-то вяло покачивается на старом, раздолбанном кресле-качалке или, коротко дёргая, пытается разорвать толстую простынь. Трещоточно-утиное крыщ-крыщ, крыщ-крыщ, потом пауза. Потом по новой. И так до утра.

Обезумев, я высовывалась из окна, оглядывала округу, соседние балконы — но нет, никто не рвал простыни, никто не качался на кресле. Звук нёсся откуда-то из неблагоустроенной травы между проездом и проспектом и раздавался широко, с охватом. Просто чтобы вы понимали: у меня за окнами довольно шумно, тут сразу три трассы, и третья — это КАД. Так вот даже взлёты мотоциклистов не заглушали это крыщ-крыщ — такое оно было объёмно-громкое, долетающее мне прямо в мозг (а живу я на 21-м этаже).

Потом благодаря великой птицеведе (и писательнице, и поэтессе) Тане Пушкарёвой я узнала, что это коростель. Я записала ей аудио, и Таня сказала: вам повезло. Думаю, это был сарказм.

Коростель (он же дергач, как узнала я из интернета) орал-скрипел каждый день, от сумерек и пока солнце на наберёт силу, где-то до середины июля. В июне к нему присоединился товарищ, приквартировавшийся неподалёку, и они орали уже на два голоса, иногда синхронно, иногда не очень. Надеюсь, что ребята в итоге нашли себе дам по сердцу (да, это их они так отчаянно приманивают) и нарожали много новых коростелят.

И вот вчера он снова заголосил. Я хотела было разозлиться, но вообще-то поняла, что обрадовалась. Родной, знакомый, братец! Вряд ли, конечно, это прямо тот самый, прошлогодний, коростель, но всё равно счастье узнавания и какой-то душевной стабильности разлилось по моему сердцу. (Скоро я одумаюсь, конечно.)

Вообще ощущается, что птиц за окном стало больше. Видимо, деревья всё-таки растут. И год прошёл. И снова лето.

Кстати, латинское название коростеля — Crex crex.

#будни_редакторши