Обычный рабочий день, обычная переписка с коллегой @lookatthedno.

А что ещё вы хотели от издательства, которое выпускает фэнтези?

И ведь найдут...

#будни_редакторши #абрикобукс

Нейросети отказываются со мной играть.

Всё утро убеждала их, уговаривала, увещевала да лестью потчевала — ни в какую. То есть, конечно, в какую, но в кое-какую — не могут полностью придерживаться правил придуманной мной игры.

А игра — ну лингвистическая, разумеется, а какую вы ещё хотели.

Есть вот такой набор букв: а, а, б, б, б, в, г, е, е, з, и, й, л, л, н, ы, ю, ю.

Из них надо составить несуществующие слова.

Правила:

• нужно использовать все буквы;

• добавлять новые буквы нельзя;

• каждое слово должно состоять не менее чем из четырёх букв;

• в каждой сборке может присутствовать не более чем одно реальное слово в любой своей форме, но оно не должно иметь корень -бег-, -люб- или -бы-;

• грамматический, морфемный и общий лексический облик остальных составленных слов может отсылать к словам, существующим в русском языке, имитировать их с некоторыми искажениями;

• будет хорошо, если каждую сборку можно будет прочитать как слитную фразу, хоть и непонятную;

• таких сборок из несуществующих слов должно быть не менее пяти, причём составленные слова в разных сборках не должны быть похожи друг на друга.

Я тыкалась попеременно с ChatGPT, Perplexity и DeepSeek — никто полностью не справился. Пришлось играть с самой собой, по старинке — на бумажке.

Вот что в итоге у меня получилось:

лайню злые вюббебаги
абюлила бын юзевбей
гейзенюб валю нибабы
бююг залби небывелай
зилюбю геваб лабейны
вей либабюн бюзегалы
зюгбабей балю ленивы
блийн бегевы баюлазю

Если вдруг увидите ошибку или придумаете свой вариант, буду очень рада!

И поздравляю всех с 8 Марта — давайте воздадим почести всему тому, на что женщины способны сегодня и в веках, прошлых и будущих.

Историческая справка:

8 марта 1917 года (23 февраля по старому стилю) в Петрограде прошёл массовый марш женщин под лозунгами «Хлеба и мира!», совпавший с началом Февральской революции (а может быть, и ставший ею).

23-го февраля,—въ Женскій День, была объявлена стачка на большинствѣ фабрикъ и заводовъ. Женщины были настроены очень воинственно. Не только работницы, но массы женщинъ, стоящихъ въ хвостахъ за хлѣбомъ, за керосиномъ. Онѣ устраивали митинги, онѣ преобладали на улицахъ, двигались къ Городской Думѣ съ требованіемъ хлѣба; онѣ останавливали трамваи. —„Товарищи, выходите!" — раздавались энергичные возгласы. Онѣ являлись на фабр ки и заводы и снимали съ работъ. Вообще женскій день прошелъ ярко, и революціонная температура начала съ этого дня подниматься. Боевое настроеніе вылилось въ демонстраціи, митинги и схватки съ полиціей. — Газета «Правда» №1 за 1917 г. Заметка «Ходъ событій»

А вообще идея Международного женского дня была закреплена рядом резолюций на Второй международной конференции социалисток, проходившей в Копенгагене в августе 1910 года. Авторкой изначальной инициативы можно назвать Клару Цеткин и её сотоварок, хотя в конференции, и это важно, участвовали больше сотни делегаток из 17 стран (от Российской империи — Александра Коллонтай).

С тех пор Женский день — а у нас День Работниц — стал международным и проводился в разные дни марта, пока не закрепился в 1921 году именно за восьмым числом под известным сегодня названием — в дату, когда женщины Петрограда вышли на улицы и влились в революцию, многократно усилив её.

Важно помнить, что изначальная инициатива социалисток, закреплённая в резолюциях, составленных Цеткин, была исключительно политическая — они провозгласили этот день Международный днём солидарности в борьбе за избирательное право, равную оплату труда, эмансипацию и против войны.

Недѣлю назадъ, 23-го февраля, въ Петроградѣ старая власть помѣшала женщинамъ-работницамъ праздновать свой день. Изъ-за этого произошли на Путиловскомъ заводѣ первыя столкновенія, перешедшія въ демонстраціи и въ революцію <...> Женщины первыми вышли на улицу Петрограда въ свой Женскій День. Женщины въ Москвѣ во многихъ случаяхъ рѣшили судьбу войскъ: онѣ входили въ казармы, онѣ убѣждали, и солдаты переходили на сторону революціи. Слава Женщинѣ! — Газета «Правда» №2 за 1917 г. Заметка «Великій день»

#будни_редакторши

И только я замысливаю поактивнее писать в канал и не только в него, как случается новое очередное что-то, и слова и мысли скукоживаются ещё в завязи, а я только и делаю что лохмато хожу по квартиру и смотрю: за окно, в стену, в монитор.

Trigger Warning: заметка может заразить вас некоторым добавочным уныньем. Если склонны считать, что такое произойдёт, — пожалуйста, не читайте её.

#будни_редакторши

Работоспособность примерно на минус пяти, жизнеспособность — на минус ста. (Но шкала от тысячи до минус тысячи, так что пока не сильно беспокоимся.)

Я вдруг поняла, как устала от постоянного переживания даже уже не бессмысленности — обессмысливания и, что ужаснее, самообессмысливания. Даже не знаю, каковы конкретные причины этой волны, и есть ли они, и нужны ли вообще, но накат пречувствительный, и дышится — еле.

И ощущение, кстати, похожее: будто нечаянно вдохнула воду, стоя под душем, и в самом дальнем месте носоглотки теперь жжётся и щиплет. И ещё шампунь в глаз попал. И холодная шторка прилипла к телу. После этого только орать дурной сиреной.

Считается, что внутри взрослого человека должна быть опора со стальным сердечником из ценностей — последнего оплота устойчивости. Но что-то я так чувствую, что обессмысливание скоро доберётся и до него.

А так ведь не хочется быть полой трубочкой. Хотя в неё можно дуть — потянет на новый смысл?..

У меня, как и, наверное, у всякой и всякого, кого трясет ещё с 2020, есть наборчик из поддерживающих штук для помощи в адаптации к дезадаптивным условиям. Там дребедень типа милых фоточек, песни «Лучи солнца золотого», цитаток из клуба Weird Girls, незаблюренного альбома Anacondaz, фантазий о возможном будущем — в общем, всё то, что можно кинуть в морду главному злодею, если вдруг его встретишь, чтобы отвлечь на секундочку и попытаться убежать. И вот я перебирала цитатки и нашла там свою самую на сегодня любимую — «Будь трезв и опасен!»

Это ведь и вправду можно воспринимать как опьянение — просто иного толка. Я выпила слишком много тревоги, полирнула печалью об утерянном и теперь лежу на полу, а в голове моей всё паскудно вертится. Наконец пригодился мой опыт юношеского алкоголизма: я точно знаю, что даже после самой жёсткой пьянки в итоге попустит. Вопрос времени и того урона, который закрепится в организме.

Надо быть трезвой, чтобы мыслить здраво, думать о себе, делать своё важное просто потому, что оно важное (собственно говоря, оно потому и важное, что это последнее и первое, что мы будем делать, когда не останется уже ничего), — но кто бы знал, что с каждой новой волной это будет даваться всё труднее.

Пойду отлёживаться в прохладной темноте. Надо быть трезвой. Трезвые — опаснее всего.

Однако сама сказка, напичканная всеми этими красивостями, сводится к занудной любовной интрижке и проискам хитрых сводней; благородный рыцарь и разгневанный супруг проваливаются в трясину, и ярость их успокаивает глоток воды из реки Леты. И лучше бы Лета поглотила все их амуры разом. (Перевод С. Лихачёвой.)

Написала всё это и подумала: а что, если эффект брюзговатости создан не самим Толкином, а его переводчиком?..

И кажется, вполне такое может быть. Посмотрите на оригинал этого же фрагмента:

But the tale that is told amid all this prettiness is a dull story of intrigue and sly go-betweens; the gallant knight and angry husband fall into the mire, and their wrath is stilled by a draught of the waters of Lethe. It would have been better if Lethe had swallowed the whole affair.

Тут нет экспрессивной и ясно коннотированной лексики вроде «интрижка», «происки», «напичканная», «амуры», «поглотила». Да, большая часть брюзговатости приходится на пожелание Толкина о том, чтобы вся эта романтическая свистопляска сгинула в Лете, — но заметьте: исходник этого пожелания сформулирован достаточно лаконично и спокойно, сплошь денотатами.

А теперь сравните первый перевод с переводом той ноунейм-версии эссе, которая без всяких подписей и копирайтов отыскивается в интернете:

Но если отбросить все эти красивости, останется скучная сказка об интриге и хитрых сводниках; галантный рыцарь и сердитый муж проваливаются в болото, их гнев охлаждает глоток воды из Леты. Лучше бы вообще все это кануло в Лету.

Звучит совсем по-другому!

Ладно, получилось, что это всё-таки подводка к серьёзному разговору — ну или хотя бы к любопытным размышлениям.

Но не о том, зачем переводчик добавляет экспрессивной лексической суеты, когда она очевидно не требуется, — я просто надеюсь, что не для эффектности. Наоборот ведь, и без того непростой текст становится и вовсе перегружен добавочным стилистическим паттерном, который выкручивает звучание брюзговатости на максимум — а всё-таки слушать говорящего сквозь пучок мокрой болотной травы не всем захочется, хотя это и может стать любопытным опытом.

Короче, с переводом, как мне видится, сильно перемудрили, но, вероятно, есть какой-то суперзамысел, суть которого я не готова постичь, и бог с ним.

А вот над тем, что и почему влияет и даже управляет нашим восприятием, теперь хочется крепко задуматься.

Казалось бы: ну просто выбрали несколько слов, более интересных, чем нейтральные, — но как много это меняет!

И что же всё-таки тогда первично — наши представления о том, что учёные мужи вроде Толкина говорят так, или сама их речь, долгое время звучащая подобным образом, сделалась стилистическим самоэталоном, и вне его мы теперь не в состоянии понять, что перед нами истинно учёный муж?

Озадаченная всем этим, пойду дочитывать эссе, но уже несколько более встревоженно.

#будни_редакторши

Хочу поделиться с вами фрагментами из эссе «О волшебных сказках», в котором Толкин размышляет о природе и сути эскапизма и которое во многом снимает вопрос о том, почему сегодня фэнтези и другая «эскапистская литература» так популярны. А текст написан был 90 лет назад.

Я утверждал, что Бегство — одна из основных функций волшебных сказок, и, поскольку я их нисколько не осуждаю, ясно, что того презрительного или жалостливого оттенка, который сегодня так часто вкладывается в слово «Бегство», я не признаю <...>

...Можно ли презирать человека, если, оказавшись в тюрьме, он попытается из неё выбраться и вернуться домой? Или если, не будучи в состоянии бежать, он размышляет и разговаривает о чём угодно, кроме тюремщиков и тюремных стен? <...> Говоря о «Бегстве» в этом смысле, критики неправильно выбрали слово и, более того, путают — причём не всегда по простоте душевной — Бегство Узника с Побегом Дезертира. Точно так же партийный оратор мог бы заклеймить как предательство попытку уйти от страданий фюрерского или любого другого рейха и даже просто недовольство рейхом <...>

Они не только отождествляют бегство узника с побегом дезертира; они, похоже, предпочли бы молчаливое соглашательство «предателя» сопротивлению патриота. Если так рассуждать, то достаточно сказать: «Земля, которую вы любили, обречена» <...>

...я не думаю, что читателю или сочинителю волшебных сказок вообще стоит стыдиться бегства в архаику ... Ибо в конце концов для человека разумного вполне возможно по зрелом размышлении ... прийти к осуждению — подразумеваемому по меньшей мере в умолчаниях «эскапистской» литературы — таких «прогрессивных явлений», как фабрики или пулемёты и бомбы <...>

Острое осознание уродства и порочности трудов наших — неотъемлемая составляющая главного недуга наших дней, порождающего желание бежать, причём не от жизни, а от современности с её напастями, которыми мы обязаны лишь самим себе <...>

Многие истории из прошлого стали притягательно-«эскапистскими» лишь потому, что пришли из тех времен, когда люди, как правило, радовались трудам рук своих, и сохранились до наших дней, когда столь многие преисполнены отвращения ко всему искусственному <...>

Но есть и другие, куда более серьёзные побуждения к «эскапизму», что неизменно возникают в волшебной сказке и в легенде. Есть ужасы гораздо более мрачные, от которых приходится бежать, нежели шум, вонь, жестокость и блажь двигателя внутреннего сгорания. Есть голод, жажда, нищета, боль, страдания, несправедливость, смерть ... и здесь сказки предлагают своего рода утоление и утешение <...>

...Куда более важно Утешение Счастливого Финала. И я бы дерзнул утверждать, что все идеальные волшебные сказки должны заканчиваться счастливо <...> Утешение волшебными сказками, радость счастливого финала ... по сути своей не имеет отношения ни к «эскапизму», ни к «бегству». В обрамлении волшебной сказки ... это внезапная чудесная благодать, на повторение которой напрасно рассчитывать. Она не отрицает существования ... горя и неудачи ... она отрицает ... финальное поражение на вселенском уровне и в этом смысле является евангелием, благой вестью, дарящей мимолётный отблеск Радости, Радости за пределами стен мира, острой, как горе.

Цитируется в переводе С. Лихачёвой по изданию Толкин, Джон Рональд Руэл. Сказки Волшебной Страны : [сборник : перевод с английского] / Джон Р. Р. Толкин. — Москва : Издательство АСТ, 2026. — 416 с.

И всё-таки, хоть и излилась я вчера некоторыми претензиями к переводу, хорошо, что «О волшебных сказках» публикуется в современных изданиях.

Появилось даже странное полупредположение-полуощущение, что вся книга могла быть затеяна ради этого приложения: кроме него, там всего 3 сказки и 74 страницы стихотворений из «Алой книги». Само же эссе по объёму меньше только «Роверандома», да и то не намного, и занимает ровно пятую часть всего томика.

И читать его было моим утешением, моей радостью — острой, как горе.

#будни_редакторши