мне как-то рассказывали об одном таком отвергнутом влюблённом.

девушка отказала ему. он уехал за границу. два месяца спустя девушка прислала телеграмму: "возвращайся."

он сел писать ответ и вдруг обнаружил, что не может вспомнить её фамилию, поэтому вообще не ответил, и в дальнейшем жизнь его протекала вполне счастливо.

он не решался поцеловать ее, так как не знал, что пробудит поцелуй и в ней, и в нем самом: гнев или страсть.

он молчал, он смотрел, как умирает их любовь.

то, что тебе хоть месяц, хоть день без меня лучше, чем со мной, это удар хороший.

любовь, рожденная лишь красотою, — не по моей части; я ее не понимаю; все это просто не касается до меня;

но иная любовь, робко пробудившаяся к жизни после долгой дружбы, закаленная болью, сплавленная с чистой и прочной привязанностью, отчеканенная постоянством, подчинившаяся уму и его законам и достигшая безупречной полноты, любовь, насмеявшаяся над быстрой и переменчивой страстью,

— такая любовь мне дорога...

я увидеть хочу то, что чувствуешь ты.

я всегда целую — первая, так же просто, как жму руку, только — неудержимее. просто никак не могу дождаться!

потом, каждый раз: «ну, кто тебя тянул? сама виновата!»

я ведь знаю, что это никому не нравится, что все они любят кланяться, клянчить, искать случая, добиваться, охотиться...

а главное — я терпеть не могу, когда другой целует — первый.
так я по крайней мере знаю, что я этого хочу.

какое мне дело, что ты заблудилась в дороге,
что ты потеряла от нашего счастья ключи.
убитой любви не прощают ни люди, ни боги.
аминь. исчезай. умирай. погибай и молчи.

любовь для меня изнурительна.

даже когда все спокойно, я боюсь, что этому покою придет конец, и тревога лишает его всякой сладости. малейшая накладка уже означает провал всей пьесы.

невозможно не толковать все в худшую сторону.
ничего нельзя сделать, чтобы почва не уходила у меня из-под ног, когда всего-то и есть, что какой-то один неверный шаг.

ждать — пытка; обладать — тоже, из-за страха потерять.

если ты любишь человека, то тебе всё должно быть мило от него.

он в тюрьму, и ты с ним в тюрьму. он сделался вором, а ты ему помогай. он нищий, а ты всё-таки с ним.

что тут особенного, что корка чёрного хлеба, когда любовь?

мне каждый нужен, ибо я ненасытна.

но другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда это вечно-напряженное внимание:

нужна ли я?

мне нужно, чтобы мною восторгались! хочу, чтобы из-за меня теряли голову! чтобы без меня не могли жить!

а ты можешь!

сегодня утром я был просто парализован страстной тоской по тебе.

— сколько времени ты мог бы любить женщину, которая тебя не любит?
— которая не любит? всю жизнь.

буйной любви надо страшиться так же, как ненависти.

когда любовь прочна, она всегда ясна и спокойна.

оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни.

он чувствовал, как много на нём было её любви, и странно, ему стало тяжело и больно, что его так любят.

несмотря на то, что мы были положительно несчастны вместе, мы не могли перестать любить друг друга:

даже, чем несчастнее были, тем более привязывались друг к другу. 

дружба утонула в любви.

нет, нет, не думайте: я говорю о любви в самом прямом, телесном смысле. но она — удел избранников.

вот вам пример: все люди обладают музыкальным слухом, но у миллионов он, как у рыбы трески или как у штабс-капитана васильченки, а один из этого миллиона — бетховен.

так во всем: в поэзии, в художестве, в мудрости... и любовь, говорю я вам, имеет свои вершины, доступные лишь единицам из миллионов.

возвращаюсь. на этот раз окончательно.
надеюсь, вы скучали.

чтобы стать добрым, мне не хватало лишь, чтобы кто-то полюбил меня.

с возрастом все меньше остается времени на то, что не есть любовь. на ссоры, упреки, доказательства, возражения, выяснение отношений, на злобу дня и ум веков, на критику и прогресс — ни на что не остается времени.

только успевай любить, обнимать, прижимать к себе, распространять вокруг себя тепло, купаться в тепле другого, слушать его сердце и дыхание, делиться и главным, и сиюминутным так, чтобы все это немедленно становилось общим... входить в сплоченность тайны, переполняться нежностью и выплескивать ее из себя, сочетаться, сродняться каждой клеточкой, льнуть, приникать, вникать, воплощаться в ближнем...

и спешить, отчаянно спешить с этой любовью, пока не угас в тебе ее источник, пока не растеряны средства ее воплощать, пока еще есть глаза, чтобы любоваться, и руки, чтобы ласкать, и сердце, чтобы мучиться и блаженствовать.

потому что ад, как сказано у достоевского, – это осознание невозможности любить, чувство навсегда утраченных, не воплощенных возможностей любви.