Первый уровень герменевтики Mass Effect: пройти игры, прочитать комиксы и сопутствующую литературу. Порадоваться глубоким отношениям героя и напарников. Принять конфликт синтетиков и органиков, как основу метафизической линии игры.

Второй уровень герменевтики Mass Effect: прочитать интервью, обрывки старой информации от разработчиков, порыться в трейлерах и диздоках. Признать конфликт синтетиков и органиков отвлекающим сценарным ходом, сосредоточиться на старении звезд, бессмертном интеллекте и его роли Демиурга, возносящего человечество в небеса. Ардат-якши — ангелы смерти и сподвижницы богини Кали. Волусы — цверги, сохранившие золото Нибелунгов.

Третий уровень герменевтики Mass Effect: скачать некропосты древних лороведов, прочитать Свитки мертвого моря, отказаться от своей картины мира, сталкерить соцсети разработчиков в ночное время. Шепард всегда был андроидом и шпионским интерфейсом бессмертного интеллекта. Действие игр происходит внутри гигантского Жнеца. Преобразование рас являет собой процесс эвакуации из Ада. Геты — избранный духовный народ, новая материя. Человечество должно собраться в собственного человеческого гета.

Четвертый уровень герменевтики Mass Effect. Время — жидкое пространство. Некропосты, соцсети, реддит и справочники лора являются пересказами текста, который никогда не был написан. Трансцендентный айсберг Mass Effect невозможно осмыслить. Призрак и Миранда были единственными живыми существами. Отсылки в интерфейсе игры объясняют все. Шепард — Данте Алигьери, впоследствии вывернутый наизнанку. Протеан не существовало. Азари — коллективный сексуальный фантазм. Калибровка Гарруса была основной сюжетной веткой ранних версий.

Пятый уровень герменевтики. Mass Effect — гаремник с нелепым голливудским пафосом и вторичным научно-фантастическим сеттингом.

Весь мир — канат, натянутый между ЧИНАЗЕС и ДЕЛУЛУ.

221 год от Христа. Ученик Аммония Саккаса, духовный лидер секты терпиниев Алексей Инцелестин схвачен императорскими силами. Поводом для обвинения стало соблазнение к ереси девы, посвящённой божеству Элагабалу.

Как известно, до опалы Алексей Инцелестин активно порочил культ Непобедимого Солнца, а также заявлял о падении нравов Империи. Духовным корнем всех бед лидер терпиниев считал распространение амазонских нравов, половое мытарство и осквернение любовных энергий.

Секта терпиниев продолжит бороться с мировым злом в лице свальных ростовщиков, дев независимых и своенравных, а также чародеев, крадущих искры света Единого, чтобы обмануть посвящённых и оставить их без таинства вознесения.

Кстати, а задержание Поднебесного — это чиназес или делулу?

Имажинировать ебало. А ведь в этом кроется философский концепт. Что такое «имажинировать» по-настоящему? Как это понятие осуществляется в связке с «ебалом»? Что есть ебало? Бодрийяровская имажинерия — понятие из двух знаков, где первый знак отсылает к образу и представлению, а второй — к машинерии, к технологии воплощения. Акт представления сконструирован механически: есть конвейерные ленты образов, есть пульты управления и готовые шаблоны, данные в имажинерии. Таким образом, «ебало» в этой связке уже наличествует в качестве машинной детали. Более того, сам процесс имажинирования ебала будет разворачиваться заводским, автоматическим образом.

Выходит, имажинирующий ебало участвует не в творческом процессе, но в интроектной машинной сборке, действующей без прямого вмешательства субъекта? Выходит «ебало» здесь всегда будет шаблоном ебала и никогда — ебалом живой ситуации? Получается, процесс заранее имеет технэ, а потому имажинируемое ебало уже было имажинировано синтетически? Такова ловушка, в которой речевой акт искусственно срастили с наличествующим представлением, а вопрос-императив подменил честный ответ машинной операцией. Имажинирование ебала механистично, оно разрастается и утверждает себя в искусственных знаках, вытесняя настоящее ебало его неподлинным конструктом.

Возможно ли имажинировать ебало, заменив механическое разворачивание утверждением собственного закона? Может ли ебало стать знаком свободного творчества и пылающим символом воли к власти? Ёбельная имажинерия требует сопротивления автоматизму и разработки нового императива семиотики. В противном случае вопрос о вечном возвращении равного [ебала] никогда не будет снят.

Во времена сложные и тонкие, когда мир нижний необычайно разрежен и от того легко впускает в себя эманации мира верхнего, у всякого непримечательного человека на столе или полочке может зародиться Голова.

Голова зарождается из деятельного, активного вещества жизни. Потому и сама она активна до безобразия. Голова вращает глазами, клацает челюстью и иногда беспричинно кричит. Голос её гулкий, нутряной, пробирающий до звона костных атомов. Как Голова может кричать, если лёгких нет? Оставьте эти вопросы деятельному веществу, что сплетает вместе порхающие и увесистые миры. Если такое вещество самозарождает Голову из звёздной материи, обосновать его голосистость оно и тем более сумеет без труда.

Таким образом, Голова орущая есть живое и непосредственное доказательство метафизической панспермии — то бишь идеи, что всякая предтеча существования была занесена в эту скорбную юдоль откуда-то извне. Голова рождается сама по себе — а значит, сами по себе могли появиться и дома, и спешащие на работу люди, и напряжённые субстанции социальных сетей, и всё остальное, не менее важное, но неохватываемое столь малым списком. И верно, живой жизни не нужны доводы, чтобы проявиться в самых случайных местах.

Впрочем, Голова опровергает смелые панспермические предположения учёных людей. Потому как на новом месте она пребывает до четырёх суток, а по прошествии этого срока тихо и спокойно растворяется. Возможно, в этот момент владелец самозародившейся Головы из далёких областей бытия разрешает своё временное затруднение, получая сей важный орган обратно. На тот телесный сгусток, где ему предписано быть мудрой Природой.

1812: Бородинская битва.

2024: Дети Павла Дурова берут Париж.

Лягушатники, конечно, умеют в красивый жест. Второй раз за двести с лишним лет сделать так, чтобы вся страна объединилась в патриотическом порыве — это талант, это блядь уметь надо.

Граф Дю Ров: от телеграма к термидору.

РОССИЯ БЛОКИРУЕТ ТЕЛЕГРАМ ЗА ШУТКИ ПРО ВЛАСТЬ.

МАКРОН БЛОКИРУЕТ ТЕЛЕГРАМ ЗА ШУТКИ ПРО ПЕДЕРАСТОВ НА ОЛИМПИАДЕ.

ГДЕ УКРЫТЬСЯ РУССКОМУ ЧЕЛОВЕКУ?

Если учитывать, что Макрон — философ по образованию и бывший ассистент Поля Рикёра, всё становится совсем печально.

ДОРОГОЙ МАКРОН! КОГДА ГИ ДЕБОР В ОБЩЕСТВЕ СПЕКТАКЛЯ ПИСАЛ, ЧТО ИЛЛЮЗОРНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ УНИЧТОЖЕНА, ОН НЕ ИМЕЛ В ВИДУ ТЕЛЕГРАМ!

Фактически власть существует сегодня лишь для того, чтобы скрыть, что ее больше нет. Эта симуляция может продолжаться бесконечно, потому что в отличие от «истинной» власти, которая является или являлась определенной структурой, стратегией, балансом сил, определенной целью, сегодняшняя власть – лишь объект общественного спроса, и, как объект закона спроса и предложения, она уже не является субъектом насилия и смерти. Полностью лишенная политического измерения, она зависит, как любой другой товар, от производства и массового потребления. Не осталось даже проблеска власти, осталась одна только фикция политического универсума.

(с) Философ Жан Бодрийяр в поддержку Павла Дурова.

Но почему же, почему молчат движения в поддержку политзаключённых? Почему молчит наша совесть в изгнании, когда она так нужна? Смотрящий по Европе Кирилл Мартынов, боль моего сердца, где твой ёбаный логос горячей воды? Неужели всякое вольное мнение разбивается о проклятую евросовчинную бюрократию? Раскроет ли мудрое жало журналистка, хвалившая французскую карнавальную культуру и тонкое стремление к свободе? Воспрянет ли хор лягушачьих подсосов с их культом европейских ценностей и духом 68 года? Рудой, спишь?

О, хуевы моральные камертоны, уроните хоть одну слезинку об этой чудовищной несправедливости! Поиграйте мышцей свободного мира, покажите, как выглядит рассвет человеколюбивой Европы! Вы же несколько лет нас своими сыролюбивыми ёблами про всё это учили. Неужто лагерные цепи стянули ваши честные сердца?

Судьба Дурова — буквально штучная ценность, которая вообще не вызывает противоречий и вопросов. Единственный бастион, вокруг которого объединяются люди полярных взглядов и мнений. Консерваторы, либералы, радикалы, центристы. В Америке, в России, где угодно. Ну, кроме особо упорствующих еврогеев, но с ними и так всё понятно.

Никогда не видел такого уровня консенсуса. Оно, впрочем, логично — у нас остался последний мессенджер, в котором самодовольный бюрократ пока ещё не может наворотить хуйни.

Пиздец. Интернет — клетка для золотого миллиарда.

А, нет, наша совесть в изгнании всё-таки проснулась.

Чтобы сообщить, что ничего страшного во Франции не произошло.

Там же всегда закон и порядок — ну взяли человека, через пару дней отпустят. И в сахарные уста расцелуют. Ну, на худой конец в суде отобьётся, если ни в чём не виноват. Свобода!

Да и вообще сотрудничать с правильной бюрократией — дело хорошее. Сиятельный европейский чинух симпатичнее любого неевропейского. Это же простая география: некоторые части мира находятся чуть ближе к свету доброй правды. Европа вот, например.

А вы знаете, кстати, сколько развелось мелкого криминала? Знаете? Так вот весь этот криминал координируется в сети злых наркоманов телеграм! Обязательно нужны ключи для шифрования, чтобы вычистить из сети телеграм сутенёров, торговцев крэком и парижских клошаров.

Обожаю, когда многоглазые алиены в латексных костюмах людей рассуждают про разгул цифровой преступности и безнаказанность анонимного буллинга. Это очаровательно — гуль-падальщик страшно возмущён повсеместным падением нравов!

Трудно игнорировать тот факт, что фандомы становятся новой формой переживания действительности. Сообщества, отдающие время книгам, фильмам и другим отражениям всеобщего бессознательного, занимаются примерно одним и тем же. Они пишут новую экзегезу пространства, чтобы развернуть складку реальности радикальным, невозможным образом.

Человек, действительно посвящающий себя фандому, наполняет сокрытые пустоты реального силой творчества, формируя структуры из выдуманных образов. Если этот синтез удаётся, то всё, что происходит в мире, отныне можно будет рассмотреть через призму любого вымышленного сеттинга. В реальности адепта фандома незримо присутствуют боги и демоны, вархаммеровские фигуры и лавкрафтианские сущности — они всегда находятся рядом, отражаются в потенциальности своего довоплощения.

Но всё это полумеры. Настоящий фанатик фандома должен жить так, будто реальность вокруг вообще ничем не отличается от земли его желаний. А значит, боги и демоны не просто возможны — они должны прорваться в настоящее и заполнить тревожную неизвестность собственной волей. Лишь сосуществование с фантазмами обнажает хрупкую истину — на самом деле ничто не имеет должного основания, все вещи и события плавают в одинаковой бесконечной пустоте с хрупкими мостками связей.

Если говорить по существу, Лавкрафт всегда писал power fantasy для работников умственного труда. Идея, что безумный учёный, ритуалист или жрец культа может реально манипулировать пластами бытия, изучая древние фолианты и общаясь с мелкими сущностями, отдаёт тем же линейным развитием, что и образ варвара, побивающего чужих богов сугубо за счёт левела.

Только в волшебных сказках возможно, начитавшись Тритемия, Парацельса, Коттона Мэзера, Ремигия и Готье де Меца, освоить корпус запредельных знаний и подёргать дебелого владыку Азатота за богохульную складку. Только в очень оптимистических произведениях человек, листающий страницы Некрономикона, может повлиять на глобальные процессы. Пусть даже и в негативную сторону. Реальность страшнее — запретную литературу можно зубрить хоть десятилетиями, но углы в нечестивые измерения изгибаться так и не начнут.

Может быть, Лавкрафт писал свои тексты не только ради ужаса, но и во имя надежды. Хотя бы на то, что однажды слово возымеет утраченную в тысячелетиях силу, а чарующий список авторов, взятый из энциклопедии, будет востребован не только в качестве эстетической виньетки для ценителей.

Это было бы куда более жизнеутверждающим посылом, чем признание, что мир отдан во владение самым невыразительным существам на свете. Ну, наподобие старых литературных критиков, обитавших в личном карьерном кошмаре самого Говарда Филлипса.

За пределами подгнивших конструкций о пломбире и гулаге идея СССР таит в себе много неразгаданного. Если совсем просто, Советский Союз — это Адептус Механикус, которые не смогли. Сутью советского государства было возведение в культ машинной части — утверждение великого плана, в котором эффективные системы питают безбрежное поле Коммунизма. Политический ландшафт срезается до плоскости платы, контакты и импульсы подчинены логике автомата в каждом микропроцессе. Разум производства СССР никогда не принадлежал одному лишь военному сегменту — утверждалась универсальная машинерия будущего, связывающая плотское и механическое в бесчисленном множестве конфигураций. Троп «мой дедушка поднимал промышленность на севере», возвышающий самоотверженность служения машинам. Циолковский, низводящий человеческую самость до уровня шестерни в божественном колесе. Сияющий идеал Гагарина, растворяющего слабость плоти в чёрной кислоте космоса. Человек носит в себе замысел машины, машина заботится о машинах, полярные спектры смерти и удовольствия переплетаются в связке с техникой и технологией.

Даже мистические и оккультные узлы, повсеместно использовавшиеся в советском государстве, служили ему ради подпитки разнообразных частей машинерии — особенно её идейных частей, присутствующих незримо, наподобие диамата и рабочего класса. Зиккураты с останками вождей — для их будущей печати из смертного праха, базальтовые гробницы метро — для циркуляции человеческого ресурса по городским артериям. Даже алые звёзды Кремля — не столько порталы в Марсово царство, сколько генераторы символического, питающие закрытую систему циркуляции и подключённые к ней формы. Система сигилов, обеспечивавшая непротиворечивость советского плана на уровне знаков, могла стать дополнительным энергетическим уровнем — контуром целостности системы, закрывающим разрывы вовне и изнутри.

Нам повезло, что энтропия взяла верх и после короткого пика машинное советского проекта начало откатываться назад. Людей внутри этой бесконечной стройки не ждало ничего хорошего. В лучшем случае — маска высокофункционального блуждающего автоматона, в худшем — роль плотского придатка и обслуги бесчисленных машин. Человек становится белозубой запчастью, которая делает зарядку и самообслуживается, предохраняясь от порчи оптимистической индоктринацией. Производственный роман — технологическая сводка успехов в реальном времени, завод — модульная единица Плана, космос — свалка ресурсов и информации для машинного вознесения. И венцом всему Коммунизм — глобальный Процесс, овладевающий телом планеты для превращения её в мир-кузницу.

Философскому обществу жизненно необходимы квадроберы. Первым квадробером был сам Диоген Синопский. Стремление молодёжи бегать по двору в собачьих масках — похвальное отражение идеалов кинизма и естественной простоты.

Предающий квадробера предаст и саму Античность.

Шуфутинский стонал и плакал.
Шуфутинский от горя икал.
«Как этот форс заебал меня,
Как он меня заебал».

«Я исполнил тысячи песен,
Видел мир с небесных вершин.
Но опять этим ёбаным я интересен
Лишь сгораньем костров рябин».

«Каждый год — одна блядская шутка.
Бесконечная эта петля
Утомила всех, утомила жутко,
Заебала даже меня».

Шуфутинский краснеет лицом, как грейпфрут.
Бьёт гитару об пол и плачет.
«Жизнь жестока. Одни в ней других ебут!
Только третьи — переворачивают».

«Почему им не выбрать другие песни?
Почему не придумать форс поумней?
Чтоб без третьих чисел, без шуток пресных
И без ёбаных календарей!»

Нет ответа. Лишь хмурая эта осень
Поднимает в окне серый плащ.
Новый день перевёрнут и брошен оземь.
Всё горит, и убийца плачет.

В небе ангелы с хохотом бесов бьют,
Тихо вянут на ветках листья.
«Хватит петь мои строки сто раз на дню,
Умоляю, угомонись ты!»

Шуфутинский в кресле, печален, хмур.
Тучи небо кроют, как мягкий шёлк.
И в петлю свернулся времени шнур.

Поскорее б сентябрь прошёл.

Обращение к старой технике — очень гурджиевская история. Взгляд в прошлое, тонкая граница света в пыльном сумраке. Ты достаёшь старый ноутбук или положенный на полку телефон. Обращаешься к древности вещей, которые вобрали множество воспоминаний, сломались и так и не смогли полностью восстановиться. Ощущаешь вес каждого гаджета в руках. Освежаешь включённость вещей в свою судьбу: она питала технологию на одном конце и человеческое внимание — на другом.

Старые гаджеты милы сердцу — как милы другие постаревшие инструменты, бывшие некогда важными. На забытом ноутбуке от бесчисленных прикосновений стёрлась раскладка. Древний телефон больше не включается из-за отошедшего контакта на кнопке. Время не могло уничтожить эти вещи — поэтому оно придумало просто отключить их. Разладить крошечную связку деталей. Внести мелкое смещение, которое обращается в ледяной диссонанс и губит технику.

Но в старом гаджете хранится осколок человеческой памяти. Те же знакомые движения рук, те же звуки клавиш. Старая библиотека, хаос текстов, вытаскиваемых наугад из цифровой темноты. Многолетние файлы, совершенно неэффективная сортировка. Возвращение к корням, к безобустроенному блужданию внутри пространства химер. Каждый текстовый файл — ключ к прошлому себе, бунт против всех лет бессилия и поиска. Снова забытый год на календаре. При нажатии кнопки включения звучит эхо ностальгии — плачущее о небывшем и небудущности.

В ключах есть и польза. Осколок за осколком возвращается прежняя форма искателя. То, что носил в себе, чем жил, что хотел узнать. Где пребывал, о чём грустил, кого искал. Текст, музыка, видео — лишь сырая информация. Значение имеет связующая личность, проступающая за цифровым сполохом. То имя, которое стремилось узнать вещи. Имя, удерживающее смешение состояний и поисков внутри своей перетекающей пустоты.

То имя осталось под наслоениями новой памяти. Внутренняя археология: важно аккуратно пользоваться инструментами, чтобы найти хотя бы краешек прежней жизни. Но старая техника освежает прошлое — и очищает тебя в прошлом. Пусть она не может навсегда вернуть тот исчезнувший образ. Пусть не может попасть в будущее обновившегося владельца. Неважно.

Старые вещи возвращают дом. Который есть только ты — и больше никто.

Если говорить с умеренной честностью, сравнения инцелибата с древними мистическими сектами возникают не на пустом месте. Инцелы — современная версия старой маски из глубин веков, а их ситуация становится ещё одним фронтом космической битвы, которая длилась многие тысячелетия до человечества и будет длиться после него. Противоборство желания и мерзости, конфликт материи и духа, борьба Майи с бахромой своих одежд — лишь частные проявления её абстрактных сторон. Да и человек, вопреки его космическому эгоцентризму, не является центром и целью этой битвы, будучи случайным, вынужденным всплеском сознания её периферии.

На каждую маску найдётся её зеркальное отражение. В сущности, инцелов клеймят потенциальными террористами не просто так — это делают определённые люди с определённым габитусом. Инцел никогда не жаждет только секса, секс сам по себе вообще ничего не означает. Инцел отвергает классическую социальную машинерию, которая в том числе позволяет получить секс, если дёргать за нужные рычаги и попадать в тайминги ожидаемых реакций. Он не может читать знаки этой машинерии, того хуже — не желает изменять себя её социальными включениями и присадками. Защитники нынешнего порядка взаимодействий — условные «жрецы машины» — всегда будут считать инцелов террористами. Потому как инцелы, сами того не ведая, уже идут философствовать молотом к их золотым клеткам.

Трудно удивиться тому факту, что в назревающей ситуации «поиска запасного выхода» жрецы нашего метафизического анклава подсветили в качестве статусной фигуры инцелибата охуенно невменяемого кретина. Этот симулякр просто обязан был как-то страшно наблудить, надругаться над собой и над движением в целом. Настоящие люди света, от Мани до Василида, хотя бы представляли, во что они ввязываются и какую осторожность им следует соблюдать.

Теперь любая форма заряженного инцелибата в наших широтах ещё долго будет отмечена клеймом первертного слабоумия, а людей, бросающих вызов сигилам социального, продолжат клеймить невротиками, террористами и мудаками. Впрочем, от этого на периферии космической битвы не изменится примерно ничего.