Давно ли вы были в подвале, где чинят обувь? Я вот давно. Но воспоминание осталось свежим и ярким, точно плакат «Болтун — находка для шпиона» на стене крафтовой пивоварни. Ибо нет ничего необычнее, чем посещение обувного подвала по причине левый ботинок открыл пасть и уже готов схавать правую ногу.

В оный подвал спускаешься, как в подземный мир. Коридор сужается, со всех сторон вырастают стеклянные витрины с китайскими игрушками, фотоателье, будки копирка, тайные ходы жестянщиков, норы пауков-бэкендеров, закрома боевых биологических капибар и всё такое. Затем пространство резко расширяется, и вы видите откидную доску, имитирующую сервис. Суровый сапожник, Диспатер этого смрадного угла, окидывает вас пытливым взглядом из кустистой брови и называет цену в два обола — приходить через три дня.

И все три дня сапожник, распаковав тайную кузницу древних, апгрейдит пострадавший ботинок. Кузница уже повидала Мьольнир, разнообразные копья Лонгина, легендарную Железную маску и сердце Филиппа Киркорова — настало ей время справиться и с твоей проблемой. Сапожник ломит подковы руками, забивает в подошву теллуровые гвозди из печей Ада, подравнивает обувке ниобиевые носы. Ботинки превращаются в угги, в говнодавы, в космолёты — и следом опять в ботинки. Шов сверкает хромом, подошвой можно изящно сплющить пару ландшафтных пластов. Фред Астер и Брюс Ли улыбаются с небес — в такой чудесной обуви танцы и битьё ёбел приобретают общий оттенок прекрасной трансцендентности.

Осталось выложить на откидную доску медяки и забрать свои галактические петрович-мартинсы. Обувка прослужит тысячу лет — я пока разнашивал, забыл, где тот подвал вообще находится.

А если бы помнил, в любом случае бы не сказал. Московская публика в делах обувных очень странная — покажи ей теллуровый гвоздик, а она его и в голову себе забьёт. Откуда только моду взяли.

И по поводу недавней модной паники под названием «Нейросети создали Хуй и украли наше будущее».

Паника заключается в том, что нейросети совсем скоро нарисуют Хуй и напишут о нём поэму. После чего без работы останется несметное количество дизайнеров и блогеров. В общем, Гптчат и Мидджорни на пару делают вообще адовый контент, погуглите, мясные мешки отдыхают.

Тут какая штука. Человек из века в век только и создаёт бесконечные нейросети. Ну как иначе назвать все эти кружки воплощения разнообразной поебистики, объединённые связями и верой в общее дело? Нейронные сети и есть, коллективная вязь мозгов в потоке куража то бишь мол.

От обэриутов до уорхоловской Фабрики. От горизонтальных веган-кафе до диагональных медиа. Нейросети создаются ровно за одним: выбить конкурентов и занять кормушку. Захватит её технология или творческая артель — важно несущественно.

Значение имеет вопрос адаптации. Если нейросеть напишет новость и журналисты останутся без работы, значит, они создадут такой формат новостей, который нейросеть не потянет. Или исчезнут из времени — как группы, производившие эстетику на вынос, типа проклятых поэтов. Художники станут рисовать иное. Книги станут иными. Либо же вооружённые общим консенсусом луддиты разобьют дьявольские машины и вернут людям их профессии.

Будущее всегда едет по людям паровым катком, однако люди при этом остаются его бесспорными творцами. Нейросети — не меньшая этическая проблема, чем печатный станок или патефон. Сказать по чести, эти два механизма оставили без работы куда большее число специалистов.

И всё же люди учатся боковым стратегиям — со скрипом, зато сами. Они изобретают противоходы, вносят в свою работу долю невоспроизводимого священного безумия и отказываются сдаваться Машине. Нейросеть может многое. Но не всё. Целое больше суммы частей, человек больше машины по обработке суммы творчества.

(А как уволили всех журналистов, так журналисты пошли на углу плясать и блядями стали, никакого сладу с ними нет, с этими журналистами).

Год получился настолько прельстивый и любовный, что под его конец у нас с продажи решили снять игрушки Хагги Вагги. Если кто не видел, это такая пушистая хтоническая срань из компьютерной игры, у которой вместо морды то ли червежорло Предатора, то ли вагина дентата обыкновенная. А снимают, потому что в игрушках очень опасный фенол, химическая угроза, ну в общем вы поняли.

Хагги Вагги реально жуткие, мне даже не с чем это сравнить. В свои шесть я поседел бы от горя, увидев такого зубастого розового пидораса среди игрушек. Дети, тем не менее, тащатся, им круто. Ну, по крайней мере было — теперь никаких вам химических еблокрутов, праздник кончился.

Это просто как деталь времени — жизнь настолько посуровела и закаменела, что даже жуткой твари из ночных кошмаров больше нет места среди нас. Вот запретят следом владыку звёздного ужаса Рхан-Тегота, за несоответствующее ГОСТу количество щупалец и [УДАЛЕНО] — никто не заступится даже.

Полёт нормальный.

Спасибо моим волкам и волчицам — благодаря вам хоть в чём-то 2022 стал отрадой сердца.

В ожидании Года.

Если найти транспортное средство и долго ехать в сторону метафизического запада, то рано или поздно вы увидите место, где мелкое серое море сливается с мелким серым небом. Там тишина, там не плачут чайки, и все счастливые голоса остаются вдалеке за тяжёлой пеленой.

Спокойствие, серость и бесконечная пустота. В том краю больше нет ничего, потому что он — только мост. И по другую его сторону всё точно так же.

Поэтому не ищите тех земель покоя и печали. Алкайте лучше тайных благ, что рассыпаны здесь. На этом клочке пространства, на плоскости земной экумены, по некой прихотливой случайности ставшей нам домом.

Сохраняйте рассудок. Пейте чай с вареньем. Идите туда, где будут улыбки и тёплые голоса. Настоящей жизни мало, очень мало — она рассыпана меж ужасами бытия, разлита в океане цифрового эрзац-существования. Она ускользает и растворяется — так жадно пейте её. Ведь это не повторится.

С Наступающим!

Общеизвестно, что традиции новогодней декады обжорства восходят к древним практикам рождения мира из наполненной утробы.

В Новый год всё сущее ждёт обновления. Раньше мир появлялся из тела Имира или из Тиамат, которая создавала первоземлю смешением себя с великим океаном. Теперь великанов и драконов не существует, и людям предстоит справляться самим.

Поэтому — да здравствуют салаты! Да восславим мы оливье, дар смеющихся богов! Да станут мясные нарезки прологом к акту творения! Да будет батарея вин и иных напитков кровью нарождающейся Вселенной!

На исходе десятого дня, когда многие животы станут похожи на тугие барабаны, родится новый мир. Он будет непохож на прежний — он будет лучше.

Так что, если хочешь изменить реальность, человек — ешь так, чтобы трещало чрево. Непреклонно, честно и с полной самоотдачей.

И будь счастлив — в эту самую минуту ты творишь мироздание.

По федеральному ящику пару дней крутят «Бесогона», поэтому вот вам слитые кадры из выпуска про трансгуманизм и биопанк.

Никита Михалков прекрасен, как и всегда.

Китайская астрологическая система — она какая-то, ну, уязвимая, что ли. Вот сейчас у нас будто бы Год кролика. Так и чего ж, придётся астрологически сидеть по норам и грызть астрологическую морковку с хреном? А где всяческие обещания величия, как в астрологии заведено? Дальше там в китайском календаре вообще идут собаки, свиньи, овцы. Крысы даже. Куда это годится?

Вот бы нам, положим, год медоеда... Хотя нет, год медоеда нам не надо — этот больной ублюдок устроит звёздам такую пиратскую вендетту, что следующее десятилетие останется плакать и обкалываться валерьянкой. Давайте хотя бы год черепахи — в зороастризме такое уже есть, но в наш обиход почему-то не ввели.

А напрасно! В некоторых областях черепаха и вовсе не хуже медоеда. Бронированная, мудрая, со всякими Золотыми ключиками в карманах. Ликом кошмарна, но не чрезмерно — просто немножко задержавшийся на этом свете динозавр. Кто ж не хочет быть динозавром, правда? Черепахи сдержанные, флегматичные, с собственной жилплощадью и уверенностью в завтрашнем дне. И живут они больше нашего.

Не знаю, конечно. Если кто стремится стать пугливой меховой шапкой, которую «Плейбой» кокетливо избрал своим тотемным животным — дело хозяйское. Но я бы желал новые астрологические высоты для нашей эпохи. С Великой черепахой у всех настанет долгая эра ленивого и спокойного благоденствия. Постоянные сиесты, тотальный консерватизм в качестве общеобязательной идеи, мода на кремниевые экзоскелеты. Красота! А можно год черепахи расширить до века черепахи — тоже удобно. Звёзды протестовать не будут — подозреваю, что звёздам несколько плевать, какое животное из них на этот раз собирают маленькие мясные человечки.

И выкиньте уже из головы медоеда. Нельзя, запрещено, фу. Атомный апокалипсис и то оставляет человечеству больше шансов, чем эта тварь в астрологическо-галактическом значении.

Самый забавный факт о телеге для меня заключается в том, что она не должна была стать новой блогосферой. Вот вообще никак. Телега создавалась именно в качестве мессенджера, и поэтому с каналами тут до сих пор происходит какая-то лютая дичь. Никакой информативной системы внутренней статистики, один Тгстат. Вместо удобного набора инструментов постинга — сплошное кустарное ботоподелие. Никакой общей ленты, никаких рекомендаций, тупо ни-че-го. И реклама остеопатов сверху.

Но русский человек решил, что Телеграм будет ЖЖ — и Телеграм стал ЖЖ. Господа с суровыми лицами, которые ставили горы вверх ногами, пинали фронтиры пятками и всячески изгалялись над действительностью, стали писать в мессенджер гигантские тексты. Которые он поначалу и вместить-то в себя целиком не мог. А следом на их каналы безумные подписчики стали приходить. И сетки появились. И кто-то даже зарабатывать так начал!

Чудна и прелестна мысль, что литературоцентричная нация сделает себе бложек из чего угодно. Из кофеварки, из журнала «Караван историй», из предрассветной пыли и росы на листочке. Ладно Телеграм — в своё время из нерабочего куска говна под названием ЖЖ сотворили знаете что? ЖЖ! Всё может стать личным дневничком, если ты достаточно храбр.

Только недавно вспоминал Михалкова, а тут оказалось, что барин лежит в реанимации с ковидной пневмонией. Неприятная штука.

Вообще мне кажется, Никита Сергеевич здорово бы смотрелся в Чёрном вигваме. Пиздил бы по щам карлика за то, что тот в очередной раз подал гудрон вместо кофе. Дрался бы ногами со своим доппельгангером, кидающим в него яйца. Вёл бы передачу про глубинное православие на фоне красных штор и магического пола. Снится мне на ютубе ролик «Бесогон гоняет Боба» — куча просмотров, заоблачные рейтинги.

А так, конечно, здоровья великому. Ещё надеюсь увидеть третью часть фильма «Утомлённые солнцем» — пусть там только будут инопланетяне, а доблестные солдаты сбивают мигалками и образками огромные нацистские дирижабли с большими накладными персями поверх них. Лепота же.

У Коли было три яблока, у Васи — только два. Коля взял у Васи два яблока. Математика вынуждает нас спросить о том, сколько яблок стало у Коли. Однако жизнь требует совершенно других акцентов.

Прежде всего следует задать вопрос: является ли Коля, отобравший у Васи яблоки, гнидой ёбаной? И если да, то в какой именно этической системе — в макиавеллианстве или всё-таки в классической деонтологии? Можно ли считать, что гнида ёбаная Коля, забирающий у Васи яблоки, присваивает их непременно с какой-либо благородной целью? И если да, стоит ли в таком случае убрать предикат «ёбаная» из нашего короллария?

Расширим операциональное поле. Как нам следует относиться к тому, что Коля, забирая яблоки у Васи, забирает их также у Пети, Светы и Мариночки? Что делать, если создающий трафик яблок Коля таким образом готовит яблочную базу, чтобы накормить жителей ближайшей деревни и спасти их от голода? Вдруг Коля на самом деле не спасает деревенских от голода, а строит коммунизм, при котором голодных будет больше, а яблок — меньше? На каком по счёту сборе яблок осатаневшие Петя, Света и Мариночка начнут бить ёбаного коммуниста Колю? Присоединится ли к ним Вася? Не хранит ли Вася под подушкой значок ВЛКСМ? Следует ли считать, что апроприация Колей яблок проходит по предварительному сговору с Васей, получающим свою долю яблочным соком? Как долго ещё народ будет это терпеть?

Именно поэтому технари неспособны выжить в настоящем сасаити. Они до сих пор считают только количество яблок — и это когда все приличные люди уже давно сражаются с коммунизмом.

Миф о капитализме

[Дежурное напоминание: подписывайтесь на Бусти, там собрана масса текстов разных периодов, в том числе и эксклюзивных. Впереди — только больше]

Интересно, что по своей сути капитализм, как его понимают сторонники данной концепции, сугубо антирыночен. Рынок, который мыслится в качестве здоровой обменной системы, не может быть подвержен какому-либо внешнему контролю. Меж тем капитализму нужно именно управление Рынком.

К примеру, классические торговые операции цифровизируются, переносятся в иной разрез виртуальности — живые деньги становятся своей же химерой. Потребительская же страсть, этот символ чего-то истинно человеческого в абсурдном потреблении, окончательно превращается в механизм, в машину холодного рацио. Вспомните торговый центр, гиперобъект предельного консьюмеризма. В нём всё разделено на зоны и уровни торговли, там проложены рациональные маршруты от товаров к товарам, которые подсознательно воспринимаются в качестве схемы-приглашения. Даже витрина, система разжигания страсти, выхолощена и сведена к одномерности; за витриной нет магазина, потому что весь магазин — собственная витрина.

Проблема в том, что иллюзия наличия бесконечных реальных денег в капиталистической системе порождает фантом капитализма. И фантом оказывается сращён с корчащимся реальным телом общества. «Проблемы» капитализма — это проблемы химеры, мифического создания, в котором разные жизнеформы страдают от величайшей нехватки целостности.

Читать далее

В Твиттере очередная истерика: некий нытливый полиамор выкатил целый тред про то, как ему изменила женщина. Пачка восхитительных фраз в духе ОНА НЕ СТАЛА ПОНИМАТЬ МОЙ ГНЕВ! — прилагается. Заодно общественность узнала некоторые скорбные факты о половой жизни — оказалось, например, что полиаморам можно ебаться со всеми, но спать в обнимку следует только с высокоранговыми избранниками.

Но это дело обычное, а я понял вот что. Как бы Твиттер — бесконечное море дебелой витальной плоти. Розановское гадливое месиво, и в нём все постоянно соединяются отверстиями в тентакли. Нелепый сархический театр, добровольная человеческая многоножка, которая даже умудряется неловко пробулькивать свои эмоции на самом блядь изломанном воляпюке. И ещё издевательски обрамлять их в 280 знаков. Это омерзительно, но я до сих пор так и не мог понять генезиса омерзения.

Однако разгадка проста. Этот хюлеический блядовуайеристский организм с одним спинальным ганглием на всех твиттерских юзеров узурпировал мои самые светлые представления об Эросе возможного. Следом за поэтами и контркультурщиками я до сих пор пытаюсь искать в чувственном измерении какую-то присущую ему правду. Некую предданную любовь, солярное присутствие, определённую метафизическую гармонию, сопутствующую этосу сексуальности вообще.

Но в этом инопланетном гуле сношающейся протоплазмы, в их уродливых вербальных конструкциях — нет вообще ничего похожего на человеческий любовный трепет. Даже самый опустившийся писатель грязного реализма, втаптывающий всякую чувственность в червивое месиво, не смог бы сделать с ней такого. «Мы купили хлеб, проговорили эмоции, оказали поддержку и внимание тем, кто чувствует себя ненужным и неинтересным, пытались проявить понимание и любовь, которые испытывали. А потом поебалися! Десять минут ебалися с ней, с дурой этой».

Спазматические взаимные конвульсии людей-клиторов. Сука, они ведь даже рефлексируют об этом абсолютно одинаково.

Фото: обычный житель Среднерусской возвышенности негодует от осознания того, что на месте его любимой крафтовой пивнушки в зассанном переулке теперь располагается лавка кошерной еды (и косметология на втором этаже).

Для меня первые части Bioshock имеют два эстетических полюса, и первый, американоцентричный, значительно возвышается над вторым.

Если взять все элементы ар-деко, от утонченных радиостанций, пин-ап плакатов, каменных голов, затейливых стоек и костюмов до башен и атриумов Восторга и вынуть их — останется настоящий Биошок. Темный, с уродливыми костюмами Папочек и мешаниной органов внутри них, с кровью и грязью, с мутантами, чья плоть оплывает свечным воском. С опасной магией, с диким культом сатурнианцев, пьющих амброзию из местного бога-моллюска. С новыми бегемотами и левиафанами, с протравленными водорослью древними арками, со стертыми следами всякой социальной эпохи.

Для чего нужно такое эстетическое разъятие? Сугубо для того, чтобы в раннем Биошоке перестали видеть «Фаллаут под водой». Он чувствуется так, он играется так, он даже постулируется так — несложно разглядеть в Райне, Фонтейне и других джентльменах этих титанов периода «минута до Великой депрессии», наживающих и теряющих империи по щелчку пальцев. Сплошное ар-деко — и обман, обман, обман. Биошок не про это, весь его хищный протоплазменный примитив-биопанк с щедрой примесью ктулхуманизма вопиет против такого подхода.

Аполлоническая социальная критика Айн Рэнд — иллюзия, ее должно снять, чтобы настоящий Биошок проклюнулся и вылупился из яйца. В четвертой части нам обещают схватки темных племен мутантов в открытом Восторге. Это похоже на истинную концепцию Биошока Подводного — хотя и это лишь тень того, чем ему должно бы стать. Такова настоящая социальная критика Атланта — она же критика человека вообще, чье место должны занять сплайсер с жабрами и утратившая связь с этнокультурным бессознательным викторианская девочка. Лишенные человечности и колорита ар-деко пробужденные сущности. На руинах цивилизации больше не нужна никакая Айн Рэнд, их самость и так очевидна.

Одна девочка так хотела идеальную нарисованную жизнь, что решилась прогнать себя и своё окружение через нейросеть.

Нейросеть сотворила чудо. Девочка стала красивой картинкой. У неё появилась красивая нарисованная кошка и красивый нарисованный дом с референсом на особняки в стиле рококо. Даже её родители стали нарисованными — если раньше они только ворчали и сетовали на трудности, то теперь стали похожи на идеальных родителей из аниме. Словом, жизнь превратилась в сказку.

Ненадолго.

Потому что уже через несколько дней идеальная нарисованная девочка обнаружила, что из неё растёт Ухо. Совсем не там, где ему положено расти. Спустя ещё сутки из живота девочки на окружающий мир посмотрел Глаз. Вокруг тоже было неспокойно — стена идеального дома в стиле рококо начала таять и оплывать, а у нарисованной кошки отросли шипастые конечности богомола. Потом дверь превратилась в сплошной глитч, и девочка уже не могла выйти из своей комнаты.

Спустя неделю из девочки начали расти Ногти. И тогда девочке явился Ангел. Достоверно, так сказать, библейский.

Ангел посмотрел на нарисованную девочку мириадами глаз, крутанул несколько горящих колёс вокруг себя и помахал страшными крылами. Он бы даже улыбнулся — если бы после множества прогонов через нейросеть ещё помнил, как это делается.

B e n o t a f r a i d, — напутствовал Ангел нарисованную девочку.

Девочка тихо засмеялась и включила бесконечный цикл обработки. И стало Всё.

Среда.

Какого волка сегодня кормишь ты?

Дугин высказался против Чебурашки.

Всё это очень странно, потому что Чебурашка играет важнейшую роль в сакральной географии румынского настройщика роялей Пивандопулэ Попеску. Чебурашка — тот самый Зверь с ушами, потомок чилийского Чончона, который изначально, вообще-то, представляет собой летающую колдунскую голову с клювом.

Значение машущего ушными раковинами Чончона для южноамериканского фольклора трудно переоценить. Кто понимает Чончонов, тот понимает древних тольтеков и их забытую магию. Проще говоря, контролирующий Чебурашку — контролирует ход мировой истории.

Так что нам сейчас крайне важно объединиться вокруг Чебурашки. Зверь с ушами явит людям всю мудрость Великой пустыни.

И тогда Чончоны вернутся. С их помощью мы обязательно доведём Антихриста до окончательной и бесповоротной истерики.

Когда он наконец выбрался из Тбилиси, он сел по другую сторону границы и горько заплакал.

Много лет его удерживали в секс-позитивной квир-коммуне. Проговаривали с ним его тревожность, бросали из одной поликулы в другую. Толчёные таблетки на завтрак — антидепрессанты пополам с эстрогеном. Постоянная открытость и вседозволенность. К нему обращались семью разными местоимениями — он знал, что даже спустя годы не сумеет забыть об этом.

Тбилиси — город удовольствий, — говорили они. Мы создаём собственное рейв-государство, — говорили они.

Где-то там позади остались многодневные оргии, на которых все тела сливались в огромную тревожную массу. Там остались оргонные установки Райха — в них коммуна производила сексуальную энергию, чтобы перерабатывать её в электричество. Просмотр сериала Эйфория в качестве руководства к действию. Жизнь по подшивкам Птюча. Казалось, этот кошмар будет длиться вечно.

И по ночам, среди хохочущих массажистов, выясняющих отношения гендермонгеров, секс-бизнесменов, ветеранов вебкам-волны, психонавтов и солеходов, в его снах появлялась сама Слаанеш. Она садилась на край кровати и гладила его ногу розовыми тентаклями. Падение в пучину греха казалось неминуемым.

Даже сейчас он ожидал, что к нему вот-вот обратятся из ближайшей подворотни. На том самом языке, который на письме никогда не включал в себя больше пятидесяти слов и хотя бы одну запятую. На языке, щедро сдобренном англицизмами и неверными речевыми конструкциями — до состояния мерзкой каши.

«Не обесценивай наши усилия уважай нашу боль и возбудимость твоё нормативное прошлое возвращает тебя назад в травму сопротивляйся».

Но эти слова никто не произнёс. Он был свободен — впервые после стольких лет.

Нежелательную Медузу признали ещё более нежелательной организацией. Думал, что и так клеймо негде ставить, но у чинухов, видимо, праздник бешеного принтера. Скоро уж начнут титулы давать — до Семижды Изгнанной Иуды Блядской включительно.

А пока таких титулов нет, поговорим об эстетике. Есть много медиа, которым приличествует писать нелепую хуйню, маскируясь при этом под что-то новостное. Так создаётся медийный шум, так орда людей с заводными органчиками вместо голов может спокойно существовать в Интернете. Все спокойно глотают контент с заботливо расставленными хештэгами, движение рек говна похоже на шум прибоя, здорово, интересно.

А потом в голове у цифрового Молоха что-то громко лопается, и журналисты разом уверяются в том, что у них есть некая Миссия. Больше они не журналисты — они правдорезы, щит во тьме безвластия и шайка хоббитов на задании одновременно. Из отдела складывателей букв в слова завывает новая Сивилла Кумская с прогнозами, каждая фраза становится истиной в распоследней инстанции. Несогласным обещают реки гноя, плач и скрежет зубовный — однако потом всё забывается, элитарии продолжают пить кофий на кокосовом и составлять из льдинок своё бесконечное «прижиму пезда».

И вопрос не в том, что весь этот союз постных ёбел имени Медузы, Вундерзина, Дохи и прочих всратых (анафема иноагентам на каждую букву, блядь) сопротивляется чему-то очень дорогому и милому сердцу. Просто без самоиронии, без красоты и без умения остановиться и спросить «что ж там тихо блядвеет во мне» любая карета автоматически превращается в тыкву. Мессианство в электронных СМИ отвратительно, вредно для нервов и пищеварения — наконец, это просто некрасиво и некультурно. За такое в Аду обливают кипящим калом, ставят коленями на горох, пропускают через кишечник живой коровы, выкидывают из поисковой выдачи и отправляют на дно веб-архива.

Понятно, что в общей схватке жабы и мойдодыра с отменяльником поддержать абсолютно некого. Но я бы мог здорово сэкономить себе буквы, если бы гегемония постных щячел наконец уже превратилась во что-нибудь более вменяемое и дискурсивно-пластичное. Каждое третье диагональное медиа хуем Моцарта играет и без следа раскаяния на бесстыжей морде, ну куда это годится.