Когда я беру Айфон, Господь подымает меня над полом и приближает к себе. Не так близко, чтоб поздороваться, но так высоко над вами, чтобы узнать вам, дешевкам, цену.

Кто вы такие, люди с гадкой нокией в лапах? Вы писькины плевки, получившие паспорта, вы спрессованный в толпу корм для рыбок, ваши лица сливаются в одну огромную жопу. Человек без Айфона есть такая низкая тварь, что даже утопая в реке, я не подам ему руку. В Айфоне я слышу чудесный голос моей подруги, добрые голоса друзей и знакомых. А не рев и скрежет чудовищ, которые приходятся корешами вам, тупые безайфонные быдлы.

И неважно, голова у вас на плечах или череп, рога под кепкой или копыта в кедах — вы не люди. Вы орущая потная поверхность. Вы ворсинки ковра, по которому я хожу и роняю пепел. Когда я кладу свой Айфон на стол, он подгибает ножки и дрожит ими от восторга и счастья. Когда я вынимаю свой Айфон из кармана, карман рыдает.

И, когда я окончательно решу отделить ваше убожество от своего превосходства — я пойду и куплю себе новый Айфон.

Нынешняя реальность окошка ноутбука фактически целиком сконструирована копирайтерами. Да, этими двадцатилетними мальчишками и девчонками, которые сидят на рынке текстов, пишут там самые лютые сочинения и продают их по 20 копеек за знак. Копирайтер неумолим и беспощаден. Копирайтер мало ест и плохо спит. Копирайтер яростен, потому что заказчики через одного безмозглые и жадные бляди, а работать и жить как-то надо. В этом симбиозе креативной головы и мертвых денег рождается самая утонченная поебень, которую неизменно читает весь интернет.

Вспышка оспы, которая принесет второй глобальный локдаун — копирайтерский креатив ради кликов и репостов. Безотносительно реальной силы этой самой оспы. Большие истории о киберлагерях, заокеанском трансгендерном бесчинстве и прививках, которыми умучали генофонд нации — в ту же кассу. Даже развеселые истории по ту сторону терриконовых степей являются продуктом тех же изготовителей. Дешевые тексты, вымученные в блокноте компьютера в пять утра, плодят истерику, недоумение и ужас. Психическое их острие повергает наземь даже закаленного оператора реальности.

Копирайтеры работают на чиновников, редакторов и проект-менеджеров. Копирайтеры пишут в блоги и подрабатывают литнеграми. Вся реальность, какой вы прочитали ее из современных веб-медиумов — один бесконечный креатив. Как фанфик в стимуляторном психозе, только гаже, хуже и неотвратимее. Не думайте, что вы не сталкивались с копирайтерами — наверняка текст вашего любимого политика или селебы был несколько раз вычитан и перекроен рукой неведомого влиятеля.

Словом, я к чему. Лучше дайте борзописцам задачи, близкие к актуальной реальности. В том числе — и по уровню заработной платы. Иначе они эту самую реальность переизобретут, выдав адскую смесь Пандемониума и Дома-2. Непременно с вырвиглазными речевыми оборотами.

А вам потом в ней существовать. Потому что сначала искусство имитирует жизнь, зато потом уже жизнь так имитирует искусство, что никому вообще не смешно.

Тем временем в московских закутках нашел такого вот заводного апельсина.

Каждому техножрецу по своей священной корове.

Ну как сказать. Если необходимость формировать (хотя лучше подойдет слово «симулировать») актуальную реальность завязана на кликах, продуцировании истерики и прочих психомоторных реакциях, значит, такая реальность не очень актуальная. Проще говоря, она как раз дрейфует в сторону Пандемониума и Дома-2.

Потому как в реальности, которая у нас хайдеггериански наличествует, нет ни кликов, ни инфооборота. В реальности есть солнце, грядки с брюквой, радость и звонкий смех. И много других, несколько более сложных вещей, которыми копирайтеры могли бы заняться без ущерба для собственной и чужой психики.

https://t.iss.one/Remingtonbar/2358

Над землею встает бургерный эгрегор.

Все это время люди исполняли закон Жатвы. На алтарь эмоций одни приносили свой гнев о несправедливости ребрендинга. Другие отрывали от себя беспокойство о библиотеках тайных макдаковских рецептов. Третьи хранили робкую надежду о том, что мы еще вернем себе картофельно-котлетное благоденствие.

И тогда культисты достали из забытых катакомб Макдональдса запретный манускрипт Сычуаньского соуса. И был долгий многодневный ритуал во славу нечестивых Цхаттогуа и Рхан-Тегота. И был алый цвет иных миров, и было сияние Бургера недостижимого. Были горечь, ярость и воля.

Когда все стихло, над открывшимся вновь заведением на Пушкинской заклубился плотный дым. Он складывался в формы, недоступные человеческому рассудку, пока не принял вид бесконечных переплетений картошки фри. Корона из самых огромных бургеров венчала этот щупальцевидный клубок. Смарагдовые маффины испускали ядовитый свет — новосозданный эгрегор пробудился.

И он обронил свой рок на Москву. Немыслимые слова, коим нет точного перевода в языках мира, слились в одну фразу.

Будет вкусно. И точка.

И в этом знамении слышался лязг мечей, бурление ведьминских котлов и стук костей неоплаканных мертвецов, бесконечно бредущих по красным мирам.

Бургерный эгрегор сказал свое слово. И каждый знал, что оно будет правдивым.

Иногда я живо представляю, как спустя примерно 500 лет цифровые археологи будущего набредут на гигантское кладбище символов, которым станет Телеграм. Почитают, ужаснутся, ничего не поймут — словом, будет тот же контекстный шок, который возникает при прочтении эпистолярного творчества давно почивших писателей.

Но в будущем никто не станет издавать десятитомное собрание «писем хейтерам» — кому это вообще интересно. Нет, сложится куда круче. Из телеграммных пользователей наверняка соберут цифровых ботов, чтобы они могли стоять в виртуальных музеях и отвечать на вопросы особенно пытливых ценителей аборигенского письма. Разговаривать цифровые копии будут, разумеется, солянкой из постов и реплик в чатах, разумно докрученных мудристыми нейросетками.

Цифровое бессмертие — достаточно гуманная штука. Это лучше, чем крионика, после которой твой воскрешенный кадавр щелкает полуразложившимся лицом и спрашивает, какой на дворе год. Это лучше, чем постгуманизм, в котором этот франкенштейн будет еще и обвешан сотней искрящихся гаджетов. Самое главное — это неизмеримо лучше богомерзкого трансгуманизма, в котором кучу бывших людей зальют в одну интересную колбочку и смешают из них что-нибудь многохвостое, рукокрылое и вызывающее омерзение у всякого набожного христианина.

Да, цифровое бессмертие гуманно. Но все-таки сколь ужасным будет будущее, в котором иным из нас — в целом добрым, трудолюбивым и даже интересным людям, — придется стоять голограммами в музейных витринах. Или того хуже, быть скачанными в виде приложения на телефон, чтобы стать собеседником очередного скучающего раколюда.

Словом, надейтесь, сыны и дщери телеграмные, что спустя сотни лет его сервера так никто и не откопает.

Закон нашего существования темен и беспросветен. В сущности, этому закону удобнее прикидываться своей хаотической противоположностью. Голая жизнь терзает и рвет себя на части, совершенно не догадываясь, что этот пароксизм позволит сохраниться другой, лучшей жизни, которая найдет способ избежать дрязг и выжить в них.

В итоге мы впутываемся в весьма странную головоломку. Есть пожирающее самое себя существование, однако в наших же головах оно определяет само себя, как алчущее правды, справедливости и совершенства. Можно ли сказать, что человек совершенен? Нет, человек гадок, ничтожен и раболепен. Но нельзя обвинить человека в том, что в каждый момент своей мелкой жизни он не пытается прикоснуться к чему-то большему.

И тогда возникает тот самый парадокс, который мы не можем развернуть так, чтобы все стало на свои места. Всепожирающая жизнь мнит себя справедливой, жестокий человек непременно оправдывает себя стремлением к благу. Этот закон существует — но самое страшное заключается в том, что он всегда побеждает. Иначе никакой жизни бы уже не было.

Трагическая цель философа неизменно заключается в том, чтобы понять главный принцип, по которому безумная голая жизнь имеет право на добродетель, и примирить в этом принципе человеческие страсть и рацио. Разрешение этой загадки будет сопряжено со страшной экзистенциальной болью, которая только и возможна при утрате иллюзий и взгляде на подлинное, сырое нутро жизни, где длится ее упоение собственным безумием. Однако это поможет понять закон, по которому из века в век повторяется омшелая человеческая история — и при необходимости свалить этот постылый закон, окончательно отделить человеческую природу от слепой ярости непробужденного сознания.

Если бы мне кто-нибудь сказал в 2007 году, что из-за геополитического махача из нашего общего потребления изымут кока-колу, бургеры и забугорные фильмы, я бы не поверил. Я бы решил, что озвучивший это человек сошел с ума. Чисто на уровне каузации — ну какое нахуй у кока-колы политическое измерение?

Спустя 15 лет даже самые веселые клоуны больше не смеются. Пальяччи, проснись, ты обосрался! У тебя теперь нет стимула шутить — объективная реальность собрала за тебя самый охуенный анекдот. Мы натурально живем в психостимуляторном фанфике, во сне бюрократа под трамадолом. Политики ебаются умом со скоростью пачка в секунду. Лощеный решала жалуется, что теперь в его торговых центрах будет простаивать половина площади. Америка не может в открытую купить удобрений, чтобы чем-нибудь посыпать свою сраную кукурузу. Дохнет скот, интернет-тролли воруют друг у друга пшеницу. И посреди всего этого гнойного смеха — убегающая бутылка кока-колы. Кока-колы, сука!

Горька каинова печать, да, я понимаю концепцию, продвигаемую с другой стороны холма. Но почему даже эта печать выглядит, как ебаный клоунский нос! В 2007 году все было несколько проще — в нем никто не мог бы додуматься взломать жопу и украсть кока-колу по политическим мотивам.

Эх, а как Байден годом ранее с трапа ебнулся, так по всему Интернету слышно было. Шутили, радовались, хороводы водили. Аж целый инст с ватсапом вдогонку положили, вот какое было время.

А сейчас чего? Ну ебнулся и ебнулся. Люди только недоуменно плечами пожимают — кто вообще с тех пиндосских велосипедов не падал.

Как все-таки измельчал в нас дух обычной житейской радости.

Не так давно услышал тезис, что почивший Макдональдс олицетворял собой определенную эстетику и жизненную философию, которые невозможно вернуть простым изменением концепции бренда. Ну, вроде как в Макдаке царил определенный дух, и дух этот теперь сгинул навсегда.

Готов отнестись к этому тезису серьезно. Давайте попробуем порассуждать, в чем на самом деле заключается философия Макдональдса.

Возможно, она кроется в своеобразной жизни на бегу, стиле, в который Макдак всегда органично встраивался. Быстро найти туалет, быстро получить завернутый в вощеную бумагу бургер, неуклюже присесть у стойки, поесть, пойти дальше.

Возможно, философия Макдака крылась в небрежности. Взять картофельную соломку грязными руками, вгрызться в огромный бургер так, чтобы соус размазался по лицу, неприлично шуметь трубочкой в молочном коктейле. Легкая неряшливость молодости, которая так стильно выглядит на гранжевых фотографиях.

Возможно, философия Макдака — это шум. Постоянный тревожный гул, какофония голосов, миллион разговоров о ненужном, неважном, глупом. Никак не сосредоточиться, шум постоянно ввинчивается в голову, и лучше заесть его бургером посочнее.

Возможно, философия Макдака кроется в пресловутом «все свои здесь». Тут много молодежи, есть какие-то интересно одетые люди с ветром в карманах. По вечерам заходят даже усталые клерки. А на кассе можно внезапно встретить бывшего одноклассника, который решил бросить свои карьерные амбиции ради служения в этом храме фастфуда.

Наконец, философия Макдака может своеобразно разрешить диалектику похмелья. Помятый человек возвращается с пьянки или вписки утром и всегда может заглянуть в любимый Макдональдс, чтобы получить завтрак в виде кофе и бургера с яйцом. Когда пространство вокруг скручивается и распадается, бургер с яйцом и правда выглядит, как родная гавань, как константа материального мира. Наверное.

Словом, таков примерный слепок общей эстетики российских Макдональдсов — что было, что потеряли. Шумно, неловко, странно, легкая дезориентация, равнодушное биение улья. Смешение этих своеобразных ощущений мне не близко. Но готов признать, что именно они и являлись философией Макдака, его кровью и жизнью. Можно даже сказать, его логосом, который столь полюбился иным людям.

В любом случае огорчаться вроде бы нечему. Все еще есть Бургер Кинг.

Райан Гослинг в роли кукольного Кена — солярный, сугубо митраистский герой. У него белые волосы, стильный лук, бронзатор по всему телу. Своим видом солярный Гослинг излучает харизму и уверенность. Да, он фальшивый персонаж, красивая кукла без души и страсти, но это не мешает ему соблазнить его даму сердца, такую же кукольную Барби. Кен — Атлант мира потребления, предельное выражение гламурного лоска, и даже в кукольных болезненно-розовых декорациях он излучает ауру покорителя высот.

На другом краю этого эстетического полюса — Гослинг из Драйва. В Драйве тоже много розового цвета — но это зловещий розовый, ночной неон. Неон всегда там, где присутствует опасность, затаенная страсть, зловещий рок. Здесь Гослинг — темный, подлунный персонаж, полностью замкнутый на себе. Он практически не разговаривает, сама его работа несет огромную опасность и отчуждение. Неоновый Гослинг способен на любовь, но его любовь не завоевательна. Она сокрытая, обороняющаяся — неоновый Гослинг проявляет свою подлинную страсть только при жестоком убийстве в лифте. В остальном же он — теневая сущность, персонаж, идущий к своему проклятью и неотвратимости судьбы.

И так совершается борьба кукольного и аутичного Гослингов. Кукольный Гослинг — тезис, — олицетворяет господство воображаемого. Его антитезис, Гослинг неона — «real human bean». Реальная человеческая фасоль, отражение настоящего, травмированного человека в непростых жизненных обстоятельствах.

Синтез этих двух крайностей может совершиться только в одном персонаже — свитерном Гослинге, который ведет жизнь затворника в гараже со своей секс-куклой.

Существует легенда, что все лучшие хиты The Beatles были написаны немецким философом Тео Адорно. Логика простая: Адорно много писал о теории музыки, Битлы просияли в годы заката карьеры именитого континенталиста — в общем, какие-никакие параллели проводятся. При этом сам философ поп-музыку ненавидел страшно и в некоторых интервью самозабвенно поливал ее грязью.

Вчера умер Юрий Шатунов. Если продолжить криптотеорию, то песни покойному, очевидно, должен был писать кто-то уровня Бориса Рыжего. Самые известные хиты «Ласкового мая» — об одиночестве, тоске, какой-то неуместности посреди давящего урбана. Подозреваю, что и сам Шатунов от этой неуместности никуда не мог деться. Подростковое бегство от проблемной родни обернулось опекунством и жизнью в детдоме. Шумный и очень странный успех «Ласкового мая» обернулся мутным продюсерским крышеванием и превращением интересного феномена в мертвящий конвейер. Пишут, что Шатунов только недавно успел отсудить права на свои песни обратно. Если даже и так, то вряд ли ему суждено было вырваться из амплуа проблемного подростка со случайно выстрелившей музыкой. Время никого не щадит.

У меня же о Шатунове — ровно одно странное воспоминание. В самом начале 2000-х мне купили кассету с песней «Мавританка», на пластике значилось имя певца. Песня была грустная и слишком трагичная для своего бодрого попсового мотивчика. Мавр убивает изменившую ему мавританку стрелой в спину и плачет на ее могиле — не такие песни обычно во все горло орут шестилетние дети. Но я пел, было печально и светло — такое воспоминание.

Теперь, спустя двадцать с лишним лет я узнал, что песня «Мавританка» на самом деле принадлежала группе «Нэнси». Очередная история неуместности в копилку историй продюсерских поп-проектов. Впрочем, химеры пиратской индустрии тоже наверняка внесли свой вклад в приписывание Шатунову любых модных шлягеров тех лет.

Холархия ищет авторов!

В последнее время мы чувствуем острую потребность говорить со своей аудиторией о самых разных вещах — серьезных и не очень. Мы хотим охватить все, от реальности до фантазма, хотим описать те дела человеческие, которые до сего момента представлялись мелкими и неважными. Словом, Холархии нужны новые люди. Нужны те, в ком ярко светится русский неон, каждый, кто болен словами и хочет открыть свою правду всем.

Вы пишете в стол и хотите поупражняться в создании больших структурированных текстов? Добро пожаловать к нам. Вы профессионал в отрасли, сокрытой от глаз общественности, и отчаянно желаете поведать об этом? Для нас это важно. Наконец, вы хотите передать свой вайб телеграмной среде, рассказывая обо всем и ни о чем сразу? Скорее пишите — мы ждем вас в @Cargo_ally_bot! Талантливых и начинающих, опытных рыцарей Слова и тех, кто готов оттачивать мастерство на ошибках. Не имеет значения, есть ли у вас канал с большим количеством подписчиков — важно только то, что вы хотите и можете поведать.

Но мы не ищем одних только авторов. Наша площадка все время меняется и открывается новому. Вы умеете создавать визуальный контент и хотели бы показать его широкой аудитории? Вы делаете специфические мемы, арт или плакаты? Записываете музыку? Владеете секретами пиара, рекламы и маркетинга? Пишите нам в бота — мы открыты любым идеям и предложениям!

Холархия всегда была местом, где полифония голосов может соединиться в стройный хор, описывающий реальность в ее самых неожиданных аспектах и изводах. Вы можете стать частью этого хора. Со своей стороны мы обещаем аудиторию и знакомство с такими же талантливыми авторами и контентмейкерами Холархии. А еще мы обещаем развитие — потому что сами стараемся мыслить в разных направлениях.

Ждем вас в @Cargo_ally_bot! И да будет слышен голос каждого.

Легенда о саламандрах, выживающих в любом огне, появилась интересным образом. Когда крестьяне кидали в огонь влажные трухлявые бревна, дерево частично гасило огонь, в результате чего сидевшая внутри ящерица выбегала из пламени живой и здоровой. Постепенно сложился миф о саламандрах, как духах огня — в результате они известны больше своей легендарной составляющей, нежели какими-то реальными особенностями.

Пожалуй, «ошибку выжившего» можно было бы легко назвать «принципом саламандры». Сотни и тысячи ящериц, скорее всего, реально сгорали в огне, но миф о демонической сущности вида оставили лишь те единицы, которые умудрились выйти из пламени невредимыми.

Все истории о человеческом таланте, трудолюбии, гениальности и прочих чудесах зиждятся на принципе саламандры. Неважно, сколько было великих актеров, гениальных художников, замечательных писателей, музыкантов, способных изменить мир. За каждым талантом стоят сотни еще более талантливых людей. Но им не удалось выйти за пределы всепожирающего Пламени.

А посему принцип саламандры работает, и мы поем осанну гениям, превознося не столько их способности, сколько великую удачу.

Американского видного идеолога Фрэнсиса Фукуяму внесли в санкционный список РФ. Удивительно, что в верхах начали как-то прислушиваться к миру эйдосов. Еще, конечно, удивительнее, что Фукуяму до сих пор где-то обзывают «философом» — аутичный школьник на уроке обществознания и то выдает куда больше мудрых мыслей.

С другой стороны, это хотя бы не Жожек, в фантазиях которого Россия — нуждающийся в кастрации насильник. Глубина совместной американо-европейской мысли вообще поражает: у одного комплекс проблем внешней политики сведен к метафоре сексуального изнасилования, у другого — к целой параноидальной шизофрении. Жижек хватается за тесак, но вместо символической кастрации агрессора зачем-то отрубает Конец Истории. Примерно так мне видятся все эти пляски сумасшедших.

А вообще, если у нас намечается глобальный дискурсивный махач, то возьмите сразу Фукуяму и Жижека вместе с франтоватым шанкром Анри-Леви, и поставьте напротив них Алексея Ильича Осипова, уважаемого. Славная будет битва, только брызги во все стороны.

— Как-то известный философ Хайдеггер сказал, что все вещи мира делятся на подручное и наличное. Вообще Хайдеггер был книжный черт и фашист, но в этом он, епт, был прав.

Так начинал свою речь в защиту Бытия ровный пацан Федька, по прозвищу Эмпедокл. Эмпедоклом его звали, потому что он, подобно древнегреческому ученому, смог воскресить кореша, который набухался и уснул на лавке до полного сходства с трупом. Федьку Эмпедокла слушали остальные пацаны с района, и кастеты с финками подрагивали в их сведенных судорогой пальцах. Согласно давней пацанской традиции философского дворового диспута, за Ровность Бытия необходимо было пояснить. В противном случае Бытие могли признать падлой, со всеми вытекающими — вплоть до забивания стрелы.

— Так это, а че у этого бытия вещи, бля, подручные? — цыркнул через дырку от зуба один из обвинителей. — Они шестерки что ли? Ссучилось твое бытие, получается, раз в шестерках бегает?

— Бытие-в-себе не может ссучиться, — парировал Федька Эмпедокл. — Бытие не является субъектом или вопрошающим, оно само задает себя, как вопрос.

— Это, бля, как? — недоумевали пацаны. Федька решил обратиться к живым примерам.

— Вот вчера Цырла, когда лоха щемил, интересовался, почему тот себя частью Абсолютного духа не рассматривает. Цырла живет по Гегелю, у него весь гоп-стоп на диалектике противоречий строится — поэтому и лохов щемить неудобно. А вот дазайн — это как бы в лохе та нелоховская часть, которая бытийствует, как экзистенция. В ней весь смысл бытия, короче.

— И че?

— А то, что если бы Цырла обратился к Хайдеггеру, то его диалектика бы сразу и разрешилась. Такому дазайну любой гоп-стоп сподручен — раз даже в лохе есть экзистенциальное, то он с четким человечком и последним поделится.

Пацаны все еще сидели на кортах со сложными лицами, готовясь кидать предъявы по Бытию. Эмпедокл решил сразу перейти к сути.

— Бытие, дазайн хайдеггеровский — само себе онтический субъект и Абсолютный дух. Это не дазайн шестерит, это на него подручное работает. Он как стремяга, уважаемый пацан то есть. Присваивает порядок вещей себе.

— Так а хули у этого Бытия еще и наличные вещи есть? Оно что, коммерс какой? Или барыга? Так-то у нас во дворе за наличные пояснять надо.

Федька улыбнулся — в эту секунду победа была на его стороне.

— Так епт, Бытие такое же, как мы — кентушка перехожий и вольная птица. Какой ж пацан сейчас пользуется картой? Правильно, у нас все наликом. Вот и тут так же. Дазайн пользует подручное и утверждает наличное в его несокрытости. Вот у каждого пацана налик вроде далеко — но если лоха выщемишь, то как бы уже и за пазухой. Вот с вещами в наличном так же.

И тогда во дворе настала тишина. Все пацаны коротким кивком признали, что с Бытием все ровно, а онтико-онтологическая проблема четко рисуется через хайдеггерианство.

Воистину Федька Эмпедокл был великим оратором.

Вот какие соображения появились по группе Little Big. Которая группа вроде как была отечественной, собиралась петь на Евровидении, но передумала и теперь гордо представляется лос-анджелесским ВИА во всех официальных источниках.

Как написал старик Маклюэн, medium is the message. Посредник и носитель являет собой то, что он хочет сказать миру. Группа Little Big являла собой один хороший и предельно понятный месседж.

«Мы научились делать свою домашнюю работу».

Этой домашней работой, несомненно, было создание осредненного и легкоусваиваемого контента из понятных всем ассоциативных блоков. Дуб — дерево. Роза — цветок. В России — водка. И цыгане. И еще карлики. И косплей итальянцев из 80-х. Когда весь мир сводит твою культуру то к мертвящему классицизму, то к примитивному варварству, поневоле начинаешь колебаться в тон и сдавать домашку на приемлемую оценку. Если есть хочется, конечно. И Литл Биг преуспел в ассоциациях, вдруг заговорив с шоуменом-космополитом на образном языке мимикрии.

В этом кроется свое, непростое искусство. Это даже можно считать в каком-то смысле миссией — скажем, если ключевой целью становится объяснение твоего сложного миросознания через лубочные картинки пошляка-бюргера. Только вот Little Big никто не сказал, что на русскую культуру, из которой они вышли, весь мир однажды посмотрит, как на фантом. На мнимую величину, на вечное отсутствующее или вытесненного Другого. Легко бороться с презрением, ненавистью, насмешками — это конкретные эмоциональные паттерны. Невозможно бороться с отсутствием способности видеть очевидное. Грубо говоря, слепота не лечится, когда она шизофрения.

Вместо того, чтобы быть частью невидимого Другого, Little Big предпочли стать одной из многочисленных групп-эпигонов. С культурной идентичностью, размазанной тонким слоем по медийному бутерброду, да — зато оставаясь видимыми и получая законное право показывать бюргерам пошлые картинки. Логика такого решения понятна, и с ней остается только пожелать Little Big удачи.

Что же до нас? Не могу точно сказать, насколько мы оскудеем без клипов с карликами и цыганами. Однако быть мнимой величиной — в математическом смысле, — по-своему даже весело. Теперь можно летать снаружи всех измерений, нарушать общепринятые правила культурной наррации и развлекаться всякими прочими способами.

В конце концов, нет ничего скучнее в подлунном мире, чем быть раз навсегда измеренным и взвешенным.

Никто и не знает, что сказка о Буратино и Золотом ключике скрывает в себе настоящую гностическую мистерию.

Судите сами. Гностики, следовавшие законам античной космологии и герметическим писаниям, считали, что миром управляет некая Тайна. Если открыть, обнажить эту Тайну, закон мироздания подчинится сильнейшему. Сильнейшим может стать только истинный маг, человек духа, который сам обнаружит ключи к Тайне в заветном гнозисе. При этом тюрьма материального мира будет всячески мешать любому существу духа.

Буратино, как изначально непробужденный, причащается ко всем благам материального мира — смотрит лицедейские представления, восхищается лакомствами и красивыми вещами, хочет тратить деньги на пустое и суетное. Однако аватар порочного Демиурга, Карабас-Барабас (со своими архонтами в лице Алисы и Базилио) чувствует в деревянном человечке зачатки «логос пневматикос» и стремится сбить его с истинного пути. Ничего не выходит: Буратино, как истинный посвященный, в самый трудный свой час попадает к черепахе Тортилле и узнает тайну Золотого ключика. Тайна проста: мир — узилище, полное отвратительных псов, продажных губернаторов и злобных кукольников. Эту тюрьму зла можно преодолеть лишь одним способом — помирив живых с мертвыми, а плоть с духом. Осталось лишь вскрыть Золотым ключиком завесу, отделяющую одно от другого.

Понятно, что нисхождение через дверь в каморке Папы Карло — это классический катабасис, путешествие в мир мертвых. Да, непосвященным в коды кажется, что Буратино с товарищами нашли обыкновенный подземный театр. Однако на самом деле герои спускаются по длинной каменной лестнице в призрачное царство, где освобождают потерянные души. Если это и театр, то, разумеется, магический. Тайные искусства Гермеса всегда облекали испытание духа в игровую, несерьезную форму. Здесь происходит то же самое.

Полагаю, последняя сцена Золотого ключика несет в себе подлинно эсхатологический замысел. Маги во главе с Буратино «расколдовали» мир мертвых, вернули его подлинный смысл и красоту. Теперь толпы живых существ идут туда, чтобы покинуть бренную тюрьму материальности и унаследовать жизнь вечную. Последней из ловушки пытается вырваться собачка с пуговицами вместо глаз — жалкое, несчастное существо, жаждущее освобождения от плотских оков. Демиург в лице Карабаса в итоге остается один — он заложник собственного узилища, и ему суждено сидеть «в луже под дождем», пока развоплотившиеся существа возносятся к бесконечному источнику пневмы — Господу Единому.

К увядшим текстам. Эпитафия

Тексты — мелкая валюта. В эпоху инфляции контента это видно как никогда ясно. Текстов тонны, их тысячи, тысячи тысяч. Преимущественно — сор, пустые буквы, подкрепленные лишь обещаниями. Прямо как биткоины.

Тексты былых времен, отлежавшиеся в виде книг, обеспечены собственным культом на веки вечные. Они — своеобразный аналог «старых» денег; их ценность уже подкреплена поколениями благодарной публики, ордой исследователей и корпусом сопутствующей герменевтики. Деревья смыслов пролиферативно разрастаются из этих книжек, делятся на тысячи фрактальных отростков, и, наконец, раскрываются рваными пузырями. Из этих бутонов мы и черпаем мелкие, обесценивающиеся текстики. Это наш капитал.

Многого за такие буковки не купишь. Большинство скромно собирает подписчиков и их внимание — целые человекочасы, потраченные ради тени чужого тщеславия. Кто-то верит: такая валюта действительно способна что-то изменить в мире. Доселе получалось только у единиц, но самообман штука достаточно благородная. Иные поступают прагматичнее всех — берут деньгами. От рекламы, сомнительных лотерей, с донатов или наименее очевидными способами. Впрочем, такой обмен удается не всем.

Раньше текст был самоценен. Он умножал собственную суть — и, если в капле под микроскопом посвященным открывались миры, то в каждой литере таковые могли узреть промысел Божий. Теперь абзацы просто валяются под ногами. Они даже хрустят, как опавшие листья. Подними любой, взгляни на выгоревшие края, на ржавчину плохо старящихся идей. Смотри — а это ведь была мысль, уникальная и вечная. Она трепетала на ветру, была живой, яркой, подлинной.

Никто, конечно, не посмотрит. Куча обычных гнилых листьев под ногами — здесь и нагибаться-то жаль.

С тоской по опавшим буквам, @esxaton — для Холархии.

Подписаться | Написать нам | Стать патроном

Роберт Паттинсон с его странными карьерными движениями — идеальный пример базед мемпиллед сигмача квадратной бороды. Этот человек умудрился не только поиметь голливудскую систему выдачи ролей, он параллельно еще и изобрел свой идеальный сэндвич с сахаром и сыром.

Начать стоит с того, что Паттинсону повезло сняться в СУМЕРКАХ. Всякий уважающий себя мужик просто обожает СУМЕРКИ. И это совершенно логично: там есть вампиры с блестящей кожей, баба с лошадиной башкой, отсутствие сюжетной логики и эпичная схватка, которая произошла в воображении главного злодея. Тем не менее, с таким послужным списком Паттинсона впереди не ждало ничего, кроме отыгрыша смазливых голливудских подростков и прочих гачи-экспериментов.

Однако Кабачок не сдался. Он играл всяких преступников и дегенератов в фильмах с издевательски малым бюджетом. Он выбирал всякий артхаусный шлак в противовес романтическим фильмам с большим гонораром. Он даже заявлял в интервью, что внутри него живет балерина. Балерина!

Это помогло — Голливуд раз и навсегда понял, что Паттинсон ебанутый.

Зато ему дали роль в «Маяке». Оставим за скобками тот факт, что где-то между СУМЕРКАМИ и «Маяком» Паттинсон сыграл роль проповедника-педофила. Так или иначе, Кабачок вырвался за пределы всех жанровых клише. Отныне он мог играть где угодно и кого угодно.

Но сразу же просрал эту царскую привилегию, чтобы хикковать, готовить бутеры с кукурузными хлопьями и играть эмо-телочек во всякой дрисне типа Бэтмена. Настоящий база гигагерц — всем нам следует быть, как Роберт.

Как Knights of the Old Republic II умудрилась значительно опередить свое время? Очень просто — она деконструировала главный макгаффин всея ЗВ.

На протяжении многолетнего успеха Star Wars Сила успела побыть и духовным прозаком для джедаев, и опием для ситхов. Силу возводили в культ, Силу искали ключевые герои этой вселенной. Сила была магией далекой галактики, ее Духом и сущностью.

KotOR II обнажил главное противоречие ЗВ. Сила — элемент, раскалывающий вселенную, то, что всегда будет служить самопротиворечием. Именно это свойство Силы делает далекую галактику привлекательной для стороннего наблюдателя — то есть для нас с вами. Однако изнутри космосаги становятся понятными две важные вещи.

Первая — несущих в себе Силу фанатиков куда меньше, чем существ, лишенных таланта к ней. Вторая — не так важно, в какую сторону направлен сам этот фанатизм. Как остроумно замечают в KotOR, ситх — всего лишь джедай со знаком «минус». Выполняющий приказ штурмовик погибает от светового меча очередного паладина, не думая о сторонах. Он просто натыкается на Силу, которая сметает его. На Силу, которая едина, но амбивалентна, чем порождает лишь раскол и ужас. На Силу, которая только множит страдания и жертвы.

В «Рыцарях старой республики» Сила не имеет романтического подтекста. Она практически уничтожила Телос и Малакор. Она искалечила героев и злодеев серии — и физически, и более страшным (см. Дарт Нихилус) образом. Наконец, Сила стала травмой, зияющим провалом в душах тех, кому придется следовать навстречу смерти — потому что такова была цена победы над мандалорцами.

Если посмотреть на Силу с такого ракурса, возможность полностью отсечь все сущее от ее влияния, проговариваемая в KotOR II, становится даже соблазнительной. Но и это не главное. Главное, что сама попытка повертеть макгаффин со всех сторон, дабы отойти от извечной буддистско-ницшеанской диалектики ЗВ — уже стоит многого.

Но ничего не выйдет. KotOR II показал проблему, чтобы руками игрока устранить всякую возможность ее решения. Сила остается движущим фактором вселенной — хотя бы даже ради удовольствия фанатов и роста диснеевских продаж. У джедая нет цели — только путь.