Вы знаете, что такое нейролингвистическое программирование? Правильно, вот и я не знаю. Но вроде бы это что-то жутко сложное, из разряда контроля, манипуляций личностью и социального внушения. Сразу представляются спецагенты на конспирации, которые, если копнуть, сплошь почетные иллюминати и умеют вообще все. В том числе — соблазнить холодную фам фаталь, заставить президента Нигерии станцевать краковяк и получить миллион денег в банке методом легкого движения бровей.
Так или иначе, об этом десятилетиями пишут книги, а лучшие пикаперы мира ломают голову, какую же из тридцати техник Глаза дракона применить, чтобы Та Самая, наконец, соизволила отдаться. Люди хотят знать, как управлять другими и получать от них все, что душе угодно. Такая вот проклятая социальность.
Меж тем есть категория просветленных, которые уже достигли высшего уровня манипуляции сознанием. Да-да — мы сейчас про бомжей в переходах.
Помните, как они подходят и вкрадчивым голосом просят денег на опохмелку? Так вот, это плохие бомжи, бракованный вариант. Истинный мастер своего дела сперва в десяти словах расскажет тебе про нелегкую жизнь, кривую дорожку, и непременно — про то Трагичное падение. Потом спросит что-нибудь у тебя, и так, слово за слово, ты становишься участником самого душевного разговора в жизни.
Спустя пять минут бомж вроде бы уже не выглядит так помято, а его трагедия воспринимается с сочувствием. Мятые купюры перекочевывают в грязную руку, и тебе стыдно, что не можешь дать больше — других эмоций в такой момент просто нет. Мастер внушения, подмигнув лукавым глазом, растворяется в переулке, а ты хранишь теплое впечатление о разговоре с бомжом ближайшие десять лет.
Да, эти неумытые гуру могли бы завоевать мир, если бы хотели. Но всякий истинный талант дается лишь через отрешение от мирского. Зачем нужны красотки, миллионы и чистая одежда, если все есть Атман, сущность вещей иллюзорна, а в реке бытия однажды растворится и первый из богачей, и последний из бомжей.
Лучше уж опохмелиться и применить свои социальные трюки, чтобы побеседовать с Пустотой — ее не развести на мятую сотыгу, но так даже интереснее.
Так или иначе, об этом десятилетиями пишут книги, а лучшие пикаперы мира ломают голову, какую же из тридцати техник Глаза дракона применить, чтобы Та Самая, наконец, соизволила отдаться. Люди хотят знать, как управлять другими и получать от них все, что душе угодно. Такая вот проклятая социальность.
Меж тем есть категория просветленных, которые уже достигли высшего уровня манипуляции сознанием. Да-да — мы сейчас про бомжей в переходах.
Помните, как они подходят и вкрадчивым голосом просят денег на опохмелку? Так вот, это плохие бомжи, бракованный вариант. Истинный мастер своего дела сперва в десяти словах расскажет тебе про нелегкую жизнь, кривую дорожку, и непременно — про то Трагичное падение. Потом спросит что-нибудь у тебя, и так, слово за слово, ты становишься участником самого душевного разговора в жизни.
Спустя пять минут бомж вроде бы уже не выглядит так помято, а его трагедия воспринимается с сочувствием. Мятые купюры перекочевывают в грязную руку, и тебе стыдно, что не можешь дать больше — других эмоций в такой момент просто нет. Мастер внушения, подмигнув лукавым глазом, растворяется в переулке, а ты хранишь теплое впечатление о разговоре с бомжом ближайшие десять лет.
Да, эти неумытые гуру могли бы завоевать мир, если бы хотели. Но всякий истинный талант дается лишь через отрешение от мирского. Зачем нужны красотки, миллионы и чистая одежда, если все есть Атман, сущность вещей иллюзорна, а в реке бытия однажды растворится и первый из богачей, и последний из бомжей.
Лучше уж опохмелиться и применить свои социальные трюки, чтобы побеседовать с Пустотой — ее не развести на мятую сотыгу, но так даже интереснее.
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил себя на экстренном совещании Минпромторга о неэффективной стратегии импортозамещения в большинстве отечественных отраслей.
С первыми признаками страшнейшей обезьяньей оспы, пришедшей из Центральной Африки.
А где-то вдалеке бесконечно хохотал вселенский шутник, довольный тем, что творится с миром уже третий год.
С первыми признаками страшнейшей обезьяньей оспы, пришедшей из Центральной Африки.
А где-то вдалеке бесконечно хохотал вселенский шутник, довольный тем, что творится с миром уже третий год.
Вся неравнодушная общественность сейчас придумывает название российской сетке «Макдональдса», которую перекупили под создание нового бренда.
Много хороших идей, конечно.
В свою очередь, я тоже готов внести скромную креативную лепту. Уже вижу красную вывеску, на которой желтыми буквами красуется мультисмысловое название.
МакЕдония. Красиво, гордо, с преемственностью.
Еще, если качество еды останется плюс-минус то же, в туалете можно будет корячиться не абы как, а по-македонски. Сразу с двух отверстий.
Очень рекомендую новым хозяевам франшизы обдумать мое предложение.
Много хороших идей, конечно.
В свою очередь, я тоже готов внести скромную креативную лепту. Уже вижу красную вывеску, на которой желтыми буквами красуется мультисмысловое название.
МакЕдония. Красиво, гордо, с преемственностью.
Еще, если качество еды останется плюс-минус то же, в туалете можно будет корячиться не абы как, а по-македонски. Сразу с двух отверстий.
Очень рекомендую новым хозяевам франшизы обдумать мое предложение.
Forwarded from Дружок, это Южинский кружок
Старик Фалопьев на нежной флейте
играл по средам в вендиспансере.
Под звуки светлых прелюдий Листа
рыдали бляди о юных грезах.
Сестра Инесса со ржавым шприцем
стоит, разинув вставную челюсть.
Рецидивистка с картонным носом
сидит на утке с мечтой о принце.
Завотделеньем Степан Васильич
полой халата в кровавых пятнах
стирает с носа слезу скупую,
измазав щеку клотримазолом.
Старик Фалопьев уходит сгорбясь,
несет в пакете вчерашний шницель.
В галошах старых бредет устало
к себе на полку в соседнем морге.
Дмитрий Горчев
играл по средам в вендиспансере.
Под звуки светлых прелюдий Листа
рыдали бляди о юных грезах.
Сестра Инесса со ржавым шприцем
стоит, разинув вставную челюсть.
Рецидивистка с картонным носом
сидит на утке с мечтой о принце.
Завотделеньем Степан Васильич
полой халата в кровавых пятнах
стирает с носа слезу скупую,
измазав щеку клотримазолом.
Старик Фалопьев уходит сгорбясь,
несет в пакете вчерашний шницель.
В галошах старых бредет устало
к себе на полку в соседнем морге.
Дмитрий Горчев
Forwarded from Res Ludens
По существу своему Морровинд — симулятор бедуина. Еще точнее — симулятор двойного агента в личине бедуина. Еще точнее — симулятор бога в аватаре двойного агента под личиной бедуина.
Помните роман Джозефа Конрада «Сердце тьмы»? Морровинд напоминает про этот сюжет — герой становится официальным наместником Императора, практически колонизатором, и идет к местным племенам, чтобы объединить их и повести на священную борьбу. Переход от индивидуального сознания к коллективному, распад личности, необузданная жестокость — будто бы должны прилагаться.
Только вот часть элементов конрадовского нарратива в Морровинде подвергается интересной инверсии. Герой — не колонист со своей личностью, а приблуда без рода и племени. Амплуа агента, эшлендера, наместника Великого Дома — лишь роли, социальные маски. Сознание не может распасться, ведь его нет изначально. Вивек и Дагот Ур своеобразно поясняют, почему это так. Герой не переходит из одного качества в другое, от имперца к бедуину. Игрок собирает осколки личностей имперца, бедуина, храмовника, архимага, да хоть управителя ледяной шахты у Карстаага на рогах. Чтобы в итоге пробудиться, как бог — с последним ударом по Сердцу Лорхана.
Ирония в том, что богу негласно позволено стать богом и до этого — игрок может поломать все механики и создать экспериментами в алхимии-зачаровании машину для убийств. Но здесь все логично — аватар созревал в качестве вместилища вселенского сознания и стал таковым только с благословения Вивека, Дагот Ура и Азуры. Они, в свою очередь, сами исчезают из мира, позволяя перерожденному Нереварину и дальше играться хоть в эшлендера, хоть в имперца, хоть в каджита-аболициониста.
Помните роман Джозефа Конрада «Сердце тьмы»? Морровинд напоминает про этот сюжет — герой становится официальным наместником Императора, практически колонизатором, и идет к местным племенам, чтобы объединить их и повести на священную борьбу. Переход от индивидуального сознания к коллективному, распад личности, необузданная жестокость — будто бы должны прилагаться.
Только вот часть элементов конрадовского нарратива в Морровинде подвергается интересной инверсии. Герой — не колонист со своей личностью, а приблуда без рода и племени. Амплуа агента, эшлендера, наместника Великого Дома — лишь роли, социальные маски. Сознание не может распасться, ведь его нет изначально. Вивек и Дагот Ур своеобразно поясняют, почему это так. Герой не переходит из одного качества в другое, от имперца к бедуину. Игрок собирает осколки личностей имперца, бедуина, храмовника, архимага, да хоть управителя ледяной шахты у Карстаага на рогах. Чтобы в итоге пробудиться, как бог — с последним ударом по Сердцу Лорхана.
Ирония в том, что богу негласно позволено стать богом и до этого — игрок может поломать все механики и создать экспериментами в алхимии-зачаровании машину для убийств. Но здесь все логично — аватар созревал в качестве вместилища вселенского сознания и стал таковым только с благословения Вивека, Дагот Ура и Азуры. Они, в свою очередь, сами исчезают из мира, позволяя перерожденному Нереварину и дальше играться хоть в эшлендера, хоть в имперца, хоть в каджита-аболициониста.
Самоненависть — черта, присущая многим русским людям. Сформулировано это не мной: хороший образ ненавидящего себя маленького человека явил еще Достоевский в «Записках из подполья». На субъективном уровне самоненависть проявляется в саморазрушении, неистовом выплеске мортидо и глубокой экзистенциальной мизантропии. Но иногда человек переваривает в себе самоненависть — нередко помогает огромное же самолюбие. Парадоксально, но эти две черты вполне себе сосуществуют вместе, рождая классический ситуативный вопрос «если слон на кита налезет, кто кого сборет».
Тогда это переваренное ощущение становится частью одного темного моря рефлексии. Порождая ненависть к другим русским людям — различным, но так похожим. К родным, к коллегам, к тем, с кем жизнь сталкивала в разные времена. Недолеченный невроз развивается в патологическую ненависть к целой нации, плоть от плоти которой являет собой внутренний пария.
При этом всем русский человек не умеет ненавидеть тайно, как англичанин, не может перевести свою ненависть в поведенческую реакцию, как американец, не может калибровать ее квадратно-гнездовым методом мышления, как немец. Пария ненавидит творчески, он отдается ненависти со страшной силой. Место Другого в его когнитивной рамке занимает Враг.
Что самоосужденцы, что беглые ходатаи Искупления (желающие гнуть в колени не абы кого, а чуть ли не всех остальных русских, глубоко несогласных с идеей коллективной ответственности), что расплывшиеся в омерзительную кашу русофобы — почти все в той или иной мере русские. Люди общей культуры (но, впрочем, из разных ее пузырей — диссидентского, интернетного, ряда смежных), одной среды и воспитания, общих кровей. Поднять русского до состояния личного Врага может только другой русский. Это не нужно ни американцу, ни англичанину, ни немцу. Они просто не видят этого глубинного комплекса, которым сопровождается создание экзистенциального противника.
Но, в конечном итоге, только русскому человеку и требуется понять, даже простить своего Врага. Потому что разорванную душу не срастит ничто. Потому что ненависть не оставляет внутри ничего, кроме зловонной пустоты, и даже сладость победы не сможет ее заполнить. Враг все это время был химерой. Он всегда оставался не субъектом, не институтом власти, но — частью души. Юнгианская Тень, вытесненная в подсознание часть личности, которую невозможно принять осознанно.
И все же это необходимо. Без Врага остается только медленно сходить с ума и распадаться от грызущей самоненависти. С Врагом — впадать в яростное безумие, отдаваясь этому красному смеху. Остается лишь принять вещи такими, какие они есть — что и нужно нации, медленно собирающей себя по кускам.
Тогда это переваренное ощущение становится частью одного темного моря рефлексии. Порождая ненависть к другим русским людям — различным, но так похожим. К родным, к коллегам, к тем, с кем жизнь сталкивала в разные времена. Недолеченный невроз развивается в патологическую ненависть к целой нации, плоть от плоти которой являет собой внутренний пария.
При этом всем русский человек не умеет ненавидеть тайно, как англичанин, не может перевести свою ненависть в поведенческую реакцию, как американец, не может калибровать ее квадратно-гнездовым методом мышления, как немец. Пария ненавидит творчески, он отдается ненависти со страшной силой. Место Другого в его когнитивной рамке занимает Враг.
Что самоосужденцы, что беглые ходатаи Искупления (желающие гнуть в колени не абы кого, а чуть ли не всех остальных русских, глубоко несогласных с идеей коллективной ответственности), что расплывшиеся в омерзительную кашу русофобы — почти все в той или иной мере русские. Люди общей культуры (но, впрочем, из разных ее пузырей — диссидентского, интернетного, ряда смежных), одной среды и воспитания, общих кровей. Поднять русского до состояния личного Врага может только другой русский. Это не нужно ни американцу, ни англичанину, ни немцу. Они просто не видят этого глубинного комплекса, которым сопровождается создание экзистенциального противника.
Но, в конечном итоге, только русскому человеку и требуется понять, даже простить своего Врага. Потому что разорванную душу не срастит ничто. Потому что ненависть не оставляет внутри ничего, кроме зловонной пустоты, и даже сладость победы не сможет ее заполнить. Враг все это время был химерой. Он всегда оставался не субъектом, не институтом власти, но — частью души. Юнгианская Тень, вытесненная в подсознание часть личности, которую невозможно принять осознанно.
И все же это необходимо. Без Врага остается только медленно сходить с ума и распадаться от грызущей самоненависти. С Врагом — впадать в яростное безумие, отдаваясь этому красному смеху. Остается лишь принять вещи такими, какие они есть — что и нужно нации, медленно собирающей себя по кускам.
Мой список предельно серьезных и очень обязательных требований к девушке:
1). Читать на французском, переводить мне западных континенталистов, чтоб я мог поплеваться;
2). Уметь отличать субстанцию от акциденции;
3). Знать, что же такого написал Делез в «Логике смысла»;
4). Цитирование Никео-Цареградского Символа веры, по вторникам и четвергам — обязательно, в остальные дни можно по желанию;
5). Знать хотя бы четыре отличия Софии от Ахамот;
6). Слушать Моррисси и Марка Болана;
7). Знать три причины, почему сейчас никто не слушает Моррисси и Марка Болана;
8). Перечислить все лучшие образы Давида Бови на пике известности в хронологическом порядке;
9). Говорить, что Дугин говна поел;
10). Говорить, что говна поели все, кто мне не нравится;
11). Понимать, почему традиционализм обречен (три тезиса минимум);
12). Одинаково ненавидеть левых и правых;
13). Презирать центристов за их конформность;
14). Не любить кошек, людей на летней прогулке, людей в торговых центрах, людей в фудкортах, людей как аксиологический класс;
15). Осознавать, что у корреляционистов и объектных онтологов нет будущего;
16). Иметь возможность релоцироваться в Сингапур, Австралию, на Юкатан или в Татарстан, на выбор — сделаем вид, что я сам понимаю, зачем это нужно;
17). Уметь открывать пиво зубами;
18). Только пиво! больше ничего зубами делать не надо;
19). Перечислять во сне, каким странам мира запретили иметь ядерное вооружение;
20). Строить мне лучшие церкви в Майнкрафте;
...
21). Сиськи;
22). Прикольная;
23). Опциональная любовь к оливкам, сыру чечил и гавайской пицце.
Вот мой скромный список требований. Ставьте лайк, узнаем, сколько вас здесь таких красавиц!
1). Читать на французском, переводить мне западных континенталистов, чтоб я мог поплеваться;
2). Уметь отличать субстанцию от акциденции;
3). Знать, что же такого написал Делез в «Логике смысла»;
4). Цитирование Никео-Цареградского Символа веры, по вторникам и четвергам — обязательно, в остальные дни можно по желанию;
5). Знать хотя бы четыре отличия Софии от Ахамот;
6). Слушать Моррисси и Марка Болана;
7). Знать три причины, почему сейчас никто не слушает Моррисси и Марка Болана;
8). Перечислить все лучшие образы Давида Бови на пике известности в хронологическом порядке;
9). Говорить, что Дугин говна поел;
10). Говорить, что говна поели все, кто мне не нравится;
11). Понимать, почему традиционализм обречен (три тезиса минимум);
12). Одинаково ненавидеть левых и правых;
13). Презирать центристов за их конформность;
14). Не любить кошек, людей на летней прогулке, людей в торговых центрах, людей в фудкортах, людей как аксиологический класс;
15). Осознавать, что у корреляционистов и объектных онтологов нет будущего;
16). Иметь возможность релоцироваться в Сингапур, Австралию, на Юкатан или в Татарстан, на выбор — сделаем вид, что я сам понимаю, зачем это нужно;
17). Уметь открывать пиво зубами;
18). Только пиво! больше ничего зубами делать не надо;
19). Перечислять во сне, каким странам мира запретили иметь ядерное вооружение;
20). Строить мне лучшие церкви в Майнкрафте;
...
21). Сиськи;
22). Прикольная;
23). Опциональная любовь к оливкам, сыру чечил и гавайской пицце.
Вот мой скромный список требований. Ставьте лайк, узнаем, сколько вас здесь таких красавиц!
Вообще я несколько восхищен сумрачным гением человечества, которое очень упорно сдвигает себя в сторону некой неотвратимой пизды.
Вот китаец от нечего делать съел летучую мышь — в итоге многолетняя эпидемия.
Теперь европеец с особыми вкусами зачем-то обезьяну выебал — здравствуй, неизбежно разрастающаяся адова чумка.
Интересно, какие оригинальные механики взаимодействия с миром растительным и животным они откопают? Или, может быть, кто-то пойдет дальше — скажем, отведает че... Кхм, да, тоже было.
Словом, если всему и пиздец, то точно от фантастического позитива и жизнелюбия.
Вот китаец от нечего делать съел летучую мышь — в итоге многолетняя эпидемия.
Теперь европеец с особыми вкусами зачем-то обезьяну выебал — здравствуй, неизбежно разрастающаяся адова чумка.
Интересно, какие оригинальные механики взаимодействия с миром растительным и животным они откопают? Или, может быть, кто-то пойдет дальше — скажем, отведает че... Кхм, да, тоже было.
Словом, если всему и пиздец, то точно от фантастического позитива и жизнелюбия.