Из прогрессивных медиа практически турнули Лобкова, потому как по общему консенсусу прогрессивных начальников Лобков оказался педерастом.

В принципе, это вроде как все, что нужно знать о новой этике.

В @kargokult важное исследование с глубокой социальной проблематикой, не проходите мимо!

В карго-чате задали актуальный вопрос, продублирую:

Господа, а у вас есть какие-нибудь личные свидетельства того, что у людей за год ковида начал конкретно подтекать чердак? Знакомые может какие, друзья, недруги

Хочу одну прикольную теорийку заебашить, но фактуры не хватает

UPD Можете написать в комментариях или в @cargocultbot

Сказ о трех демонах

Последние несколько дней, так вышло, выдались довольно безблагодатными. Рефлексия на тему социального затворничества, ненависти к человеческим отношениям и человеческому же raison d'etre побудила меня немного покопаться в чужих судьбах и выяснить, что могло за практически полтора года превратить энное количество сравнительно здоровых и адекватных людей в неврастеников, живущих в полном соответствии с дилеммой дикобраза.

Мало кто знает, но ваш покорный — еще и теолог, о чем, по крайней мере, сказано в соответствующем приложении к диплому. Поэтому говорить я буду о демонах. Но и демоны способны меняться в соответствии с zeitgeist: новый культурный метамиф превратил уродливые лики бесов прошлого в цифровых призраков и нервные расстройства.

И первый демон эпохи — акселерация, точнее, ее бытовой извод. Современная медиакратия и ненависть к старым консервативным порядкам вкупе с помешанностью множества людей на культе успеха сделали свое дело. Люди захотели измениться, вознестись над собственной природой и разрушить все, что связывало их со скорбным бытием-в-себе. Изменилась речь, изменилась культура. Цельный, великолепный в своей самости русский язык превратился в изломанный суржик с эмоциональным вовлечением, проговариванием словами через рот, бережным коммуницированием и прочими уродливыми конструкциями. Словесные изломы изменили восприятие — и на периферии юнгианского коллективного Ungrund замаячила тревога.

Иррациональным чутьем многие ухватили главное — чтобы стать чем-то новым и никогда не бывшим, человечеству нужно сойти с ума. Решение нашлось на рубеже десятилетий — второй демон эпохи, ковид, доломал последние баррикады рассудочности. Людей посадили в застенок, и внутренний Ад каждого выплеснулся кипящей магмой.

Что же это было? Психические обострения, коллективные неврозы, экстатические метания и дофаминовые цепи, тянущие жертв в черные воды свободного кайфа. Беспорядочность и неумеренность во всем — в связях, в пороках, даже в попытках определять себя. Историй много, но через каждую карминовой нитью тянется одно бесконечное МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ. Нам нужна помощь. Всем. Даже тем, кто пока еще держится.

И, пока на воле бушует и свирепствует третий демон, демон социального хаоса — я отчаянно ищу причину, по которой сломленным, несчастным, агрессивным и уставшим людям нужно хоть как-то отыскать путь друг к другу. Я не проповедник, не коуч, да и теолог из меня так себе. Я отмечаю феномены, но не знаю, как выйти из той глобальной ловушки, в которую превратилась дилемма дикобраза. А еще я отчаянно ненавижу то, во что превратились ослабленные, изнеженные самодовольством и идеологией бесконечных сейфспейсов люди.

Но все же точно знаю одно — если и существует дорога к новой нормальности, то она начнется с описания и фиксации того, что ей предшествовало.

Потому вот вам моя рефлексия — первая попытка из череды столь же неловких и нелепых сочинений на тему «как же все так вышло». Написанному верить.

Если кто вам однажды скажет, что не существует никаких грибных людей — плюньте тому человеку в глаза. Грибные люди есть, и об этом всем прекрасно известно.

Если вы встанете ранним утром, и пройдете на восток, на самый восток вашей земли, то сможете увидеть, где проходит Граница меж нами и ними. Тогда встает больная звезда Полынь, ее тусклый зеленый свет озаряет мертвые болота, фрески почивших храмов и иные следы погибшего мира.

И там, в больном мареве, встают из топкой земли грибные люди. Сотни, тысячи, тысячи тысяч. Они говорят меж собой чувствительными отростками, что давно заменили им лица. Сети грибниц пульсируют в их пустых телах.

Они связаны меж собой неразрывно. Едины в своей бесконечной любви друг к другу. То же ждет и нас.

Коснись гриба. Позволь грибу обвить себя. Растворись в своем собрате, что давно ждал тебя на той стороне.

Теперь и ты грибной человек. Грибной человек навсегда.

Неси эту любовь всему остальному миру.

Пока канал «Вершки и корешки» со всей его обоймой пишет гневные письма Хайдеггеру Мартину Алексеевичу, рассказывая про желание великого философа «раскочегаривать газовые камеры», я до сих пор жду, когда литературная интеллигенция нашей страны начнет, в конце концов, говорить не о личных интенциях давно уже умершего (и посему неспособного ответить) человека, а о его живом и актуальном наследии.

Не дождусь, похоже. И дальше будут тянуть волынку в духе «а что таки этот поц имеет против евреев».

Что мы вообще знаем о сантехниках?

Они появляются только тогда, когда они нужны. В остальное время их как будто бы не существует. Никто более не заинтересован в устранении ваших постыдных проблем, никто кроме них не похоронит застрявшие в сточных тоннелях грязные секреты общества. Сантехников романтизируют, принижают и отчуждают от людских масс.

И очень зря, ибо каждый сантехник суть истинный жрец Глубин.

Подумайте, кто еще задабривает То, Что Придет Из Стоков? Кто кровавыми клятвами и жертвоприношениями посвятил свою жизнь охране канализационных святынь? Кто знает настоящую жизнь, раскинувшуюся в зловонных подземных капищах, если не они?

Сантехники и есть глубинный народ. Они и есть глубинная власть. Голосуя за президентов, создавая политические движения, формируя повестку, спрашиваете ли вы себя, что бы о вас подумал хранитель труб Петрович? Слушаете ли вы сантехника в своем сердце? Руководствуетесь ли его холодными советами мудрой рептилии, отказавшейся от человеческих эмоций?

Не думали об этом? Зря.

Ведь однажды начнется второй Потоп, и все содержимое ваших зловонных душ взбурлит и вылезет на поверхность. Когда стоки будут окончательно забиты, и вся мразь начнет тонуть, когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится до пояса, все шлюхи и политиканы посмотрят наверх и возопят: «Спаси нас!»

А Петрович на вершине своей башни слоновой кости ухмыльнется и прошепчет.

«Нет».

Вы, конечно, не знаете, но я уже третий день читаю Эволу и ловлю себя на мысли, что в наши дни эти идеи полностью обжеваны политическим сегментом Телеграма. Абсолютно схожий вайб: священные войны, иерархия и кастовость, чистота традиций, гиперборейский идеал, горящие колеса, вот это вот все.

Подумалось, что последнее серьезное пристанище для такого рода идей — это реклама. Ну вот правда: все заплесневелые рекламные образы из ящика завязаны на одном и том же — семье, уюте, поколенческих паттернах. Есть лоск, есть белозубые мужчины и женщины в шикарных квартирах, улыбчивые старики при модельном луке, а какой-то надстройки ко всему этому нет. Непорядок.

Теперь представьте себе настоящую Солярную рекламу. Сидит дед, у деда начинает резко болеть голова. Выходит паладин в доспехах, говорит деду, что технический прогресс и европейское вырождение сделали того бесхребетной болячкой. Протягивает таблетку, дед принимает, прозревает и отправляется на Священную войну.

Или другой пример: женщина готовит ужин на всю семью и внезапно пытается эмансипироваться, называя приготовление еды навязанным патриархальным конструктом. К счастью, рядом оказывается муж, который объясняет, что феминизм за неимением других концепций предлагает женщине стать мужчиной, размывая тем самым исконную идентичность, и лишь традиции позволят ей встроиться в свою Женскую Роль и обрести безмятежное существование. После этих слов он протягивает упаковку стейка из мраморной говядины. Женщина сверкает белоснежной улыбкой, готовит стейк, моет тарелки и уходит на Священную войну.

Где-то вдалеке светит гиперборейское солнышко.

Блядь, я настолько старый, что знаю Юнну Мориц только по ветхим советским книжкам, а она еще жива и даже пишет чего-то!

Столько нам открытий чудных.

АПД.: Даже более того, женщина активно воюет с бандеровцами в своем Фейсбуке и постит гневные гитики против толерантных демократических режимов. Не очень вяжется с образом советской еврейки, писавшей стихи для детей и поэмы про суровую арктическую романтику, но прикольно.

У Эволы есть еще отдельный прикол — это евреи и математика. Если вкратце: богоизбранный народ придумал записывать реальность числами, тем самым убил метафизику и свел все к унылой монистичности материи. Да и вообще математический диктат относится к лунарной культуре и отдает смертью — настоящие солярные воины мыслят жизнь образами и связывают себя с реальностью на глубоком уровне.

В принципе, так я и вижу набившее оскомину противостояние гуманитариев и технарей. Технарей записываем в лунарных верджинов, обидно обзываем их некромантами и земляными червяками, числа объявляем вне закона. Гуманитариев обязываем поклоняться солнышку, называем их великолепными кшатриями, даем им безраздельное право плюнуть в гульфик каждому встречному технарю.

Будет вам мир, будет вам благодать, будет вам return to monke. Ни один зумер больше никогда не заплачет над переводом метров в километры! Никакой настоебавшей математики, только вечная божественность, сверхжизнь в upperkosmia и прочие духовные радости.

А проклятые компьютеры следом доломаем.

Каждый истинный тольтек знает: Жизнь — всего лишь слово.

Дай чему-либо имя на языке Мертвых, и оно воспрянет. Металл оживет, станет клинком и будет петь славу своим хозяевам, вгрызаясь в плоть врага. Камень превратится в алтарь и примет жертвенную кровь с жадным трепетом. Всякий, кто может сказать про себя «я живу» — живет на самом деле.

Когда тольтеки осознали эту нехитрую истину тысячи лет назад — их жизнь прекратилась навсегда. С тех пор Последнее племя исповедовало заветы, созданные мертвыми для мертвых. Они давали имена каменным статуям, жертвенным атамам, жезлам и гробницам, но сами всегда оставались пришельцами из чуждого места.

Потому что всякий тольтек знает: смерть — последний рубеж. После нее нет больше смысла бояться и кланяться. Мертвому не о чем плакать, нечего желать. Он всегда забирает свое — ведь больше не остается никаких иных путей.

Лишь эту последнюю тайну не знали современные мертвецы, ходившие по городским улицам. Глаза их были пусты, а мысли ничтожны. Они так и не поняли, что мертвы, но все равно не смели назвать себя живыми. Их взгляды постоянно обращались вглубь самих себя — к чему-то давно забытому, бесконечно далекому и оттого навеки утраченному.

Поэтому, когда Последнее племя пришло в город, оно победило. Так Жизнь стала всего лишь словом, и только так мы все осознали это.

В добром и несколько наивном мультфильме «Шрек» есть забавный посыл: ты можешь быть кем угодно, хоть злобным снаружи огром. Кого бы ты ни оттолкнул, тебя в итоге полюбят и так. Лучше всего дружбу через отторжение там иллюстрирует пример Осла — что бы Шрек ни сделал, компромиссный друг в итоге все равно придет на помощь.

В реальной жизни все несколько иначе. На стадии «огр со скверным характером ищет друзей» вокруг не остается абсолютно никого. Даже Осла. Каким бы человек ни был — если ему предназначено остаться одному, этого в итоге ничего не изменит. Несмотря на увещевания мультперсонажей из двухтысячных.

Но и здесь, конечно, есть загвоздка. Некоторым людям, какими бы мудаками они не были, весьма везет на компанию, на друзей, партнеров etc. Талант привлекать людей, будучи при этом редкой сволочью, стоило бы назвать новым термином и вставить в учебники по социальным взаимодействиям — обсуждению этого собирательного образа посвящены километры твитерских срачей.

Таким персонажам всегда повезет словить своего Осла. Остальным надеяться не на что. В самый социальный и раскрепощенный век людям, оставшимся за бортом существования, вообще живется очень невесело. Никакого нетворкинга, никаких знакомых кабанчиков на подскоке, ничего.

Только тянуть ярмо невеселого огра и издыхать в конце пути. Иных перспектив в нынешней скверной конфигурации общества не предусматривается.

Тут намедни силами одного «полезного» идиота все вдруг вспомнили о школьной травле. Тема действительно важная и нужная, но имеет смысл поговорить о ее более актуальном для многих аналоге — травле в сети.

Сетевая травля сегодня происходит по идеологическому признаку, но давление кастрированных и переиначенных идеологий уместнее сравнивать с субкультурными гейсами. Несмотря на разговоры об инклюзивности и уважении к чужому субпространству, адепты воукизма умудряются травить оппонентов по взглядам не хуже сетевых троллей из начала нулевых. В каком-то смысле весь батл идеологий переместился именно в эту топику: тролли и недовольные происходящим реакционеры противостоят экспансии мыслей и убеждений со стороны противников нормативности. Без перекосов не обходится с обеих сторон — цифровые схватки порой выплескиваются в реал с печальными последствиями для участников.

Как писал @kargokult, контекст времени вынуждает защищать всякого рода нормативность. Апологет традиционных отношений, фиксированной идентичности и свободного выражения взглядов рано или поздно окажется в ситуации, когда его сетевой бастион подвергнется хейту и репорт-атаке. В мире без нравственного центра нет никаких сторон. Общество так расшатано и расколото, что субкультурная война может случиться даже по беззубому поводу — например, из-за фоток небезызвестной певицы в корсете. Травля часто возникает из столь же нелепого корня, но имеет более серьезные последствия — вплоть до банов, неприятностей в реальной жизни и прочих ощутимых ситуаций.

И, вероятнее всего, «левое» и «правое» сегодня — лишь субкультурные элементы. Трибальное мышление никуда не делось: сторонники тех или иных идей проходят инициацию под контролем единомышленников, сбиваются в идеологические сейфспейсы и предпринимают вылазки в чужие идейные анклавы. Эти цифровые крестовые походы не имеют никаких пересечений с реальностью — пока обмены «любезностями» не принимают характер давления.

Истинная черта противостояния в субкультурном мире должна быть проведена лишь между сторонниками войны с открытым забралом и адептами идейного диктата. Первые готовы вести субкультурную войну честно и без всякой травли. Вторые желают того, чтобы в цифровом пространстве осталась лишь их точка зрения — с любыми последствиями для врага, вплоть до удаления из соцсетей и прочих ограничений. Они готовы использовать любые методы, чтобы добиться своего. Именно они же и являются апологетами сетевой травли.

Такое противостояние — чуть ли не единственная стоящая внимания борьба среди идеологических наносов. Потому что она касается непосредственно будущего — точнее, того, будем ли мы жить в бесконечной цензуре своего цифрового пространства, или же нет.

Для меня праздник Дня Победы с далекого детства был отчеркнут примерно одним и тем же ритуалом. В этот день вся семья собиралась и шла на площадь — толкаться среди других людей, слушать музыку тех времен и вспоминать что-то, что много лет назад эта война посеяла в людских сердцах.

Всегда был самый разгар весны, что-то около +15. Высокое, невозможно синее небо, с редкими облачками. С полей тянуло приятным запахом пепла — в праздники обычно начинали жечь сухостой. Вокруг были толпы, в основном, конечно, из таких же семей. Всюду слышался детский смех. В некоторые годы можно было купить шарик, а то и сладкую вату. После площади шли на реку и гляделись в темные, тягучие воды. Или бежали на шашлыки, если была возможность.

Иногда ультрамарин неба затягивали темные тучи — это означало, что через час-два польет страшный дождь. Ветер будет трепать натянутые на скорую руку палатки пивнушек, оборвет листья с густых крон и заставит звенеть окна. Но после снова взойдет солнце, люди выйдут на улицу, и так же будет раздаваться звонкий смех.

Однако дождь шел не каждое девятое мая, и чаще небо оставалось ярким, высоким и невозможно синим. И тогда в душе неумолимо разрасталась северная тоска, столь же огромная и необъятная. Почему? Не знаю. Возможно, привыкшая к серому низкому потолку зимы душа просто не знала и не хотела знать такого неба. А может быть, то было эхо прошлого. Отголоски того самого праздника со слезами на глазах.

Вот, пожалуй, и все, что я на самом деле знаю о Дне Победы. А о значении этого праздника в контексте истории и судьбы каждого отдельного человека пусть расскажет кто-нибудь другой.

Люди, более-менее погруженные в жизнь канала, примерно знают, что я очень не люблю современную журналистику. Но немногим известно, что до того, как окончательно объявить анафему этому субкультурному шалману, ваш покорный начинал вращение в медийке с нескольких стажировок и корреспондентской практики в одной из субгазеток Вечерней Москвы.

Работка была, скажу честно, препоганой, хоть и недолгой. Вместо того, чтобы честно, как делают иные корры, высасывать статьи целиком из своей богатой фантазии, я изображал кипучую деятельность и бегал по каким-то мероприятиям с температурой под 38. Были у меня нудные интервью с кураторами библиотек, попытки отлавливать горожан для записи их мнения (всем советую попробовать, очень приятное занятие — особенно, когда тебя посылают нахуй или демонстративно игнорируют, как какого-нибудь нищего в переходе). Что-то стало удачными текстами, что-то — осталось откровенным проходняком. Апогеем всего, однако, стала история, над которой я попрошу не смеяться.

К одной тематической дате я решил посетить маленький частный музей техники (не скажу, какой) в пределах кольца. В ебенях мегаполиса я даже не мог найти этот музей и несколько раз промахивался мимо заветной двери. Наконец, я справился — и на входе встретил старика, которого поначалу принял за охранника. Старик, однако, оказался сооснователем этого музея, и после моего короткого объяснения (пишу заметки в районную газету на добровольных, аккредитацию не дали, прошу сделать несколько фоток и кратко рассказать про местные приколы) потащил меня в зал с экспозицией.

Дальше был спич на полтора часа об особенностях местных экспонатов. Даром, что я сразу сказал, что будет короткая заметка и несколько фото — но кого ебет чужое время. Меж тем накал пассивной агрессии все усиливался — в ходе спича я несколько раз услышал, что я некомпетентный долбоеб, который не согласовывает интервью сильно заранее (интервью! для ебучей заметки! в районную газету! заранее!!), что основатель музея, будучи человеком военным, выгнал бы меня взашей за такой подход к профессии, что журналистских навыков мне явно не хватает. Это все, напомню, исходило от незнакомого мне человека, который уже водил экскурсии по музею и наверняка понимал, что с людьми вообще так не разговаривают.

Мудацкий бенефис закончился лекцией о жизненных выборах, необходимости не быть идиотом и прочих kind of batya благоглупостях. Из нее я уяснил, что дочь этого человека покончила жизнь самоубийством. Вся надрывная злая речь вокруг этой многолетней боли не была ни шуткой, ни прихотью. Я уходил оттуда оплеванным, с полным ощущением того, что одиноких стариков хорошо бы жечь напалмом. И с тем, чего не должен был знать — чего вовсе не желал знать. Несмотря на это, заметка вышла.

С тех пор я не занимаюсь журналистикой. Причин ее презирать за годы прибавился целый вагон — но главной осталась эта маленькая бизарреска боли, которую я, будучи студентом, случайно увидел в замочную скважину.

Больше не хочу этого видеть. Лучше бы вообще никогда.

Я могу рассказать, почему нафталиновые старики с убеждениями, что дети до сих пор выкидывают фортеля из-за всплывающих где-нибудь синих китов, никогда не поймут, что вообще происходит и откуда дует ветер.

Могу, но не буду. Надоело проговаривать трюизмы.

Еще катаюсь с Симоньян, у которой определение «тихий, весь в компьютере» в юном возрасте автоматически означает шизофрению.

Полстраны в шизов записала. Айтишники, геймеры, фрилансеры, инженеры, студенты за проектами — все психические, ноу эксепшнс.

А самый здоровый — какой-нибудь быдлан с банкой девятки, который пытается баллон со строительной пеной в костре взорвать.

Такие они потешные.

Человек-птица сидел на шпиле высокой башни и смотрел на молодой мир, лежащий подле его ног.

Это был очень странный мир. Утром сонный муравейник делал выдох и разбрасывал группки муравьев в разные места, чтобы к вечеру одним вдохом собрать их обратно.

Шли по своим делам клерки с помятыми шляпами, несли свои дипломаты важные акционеры. Где-то в глубинах домов их всех встречали роскошные женщины в вечерних платьях. Вся жизнь вертелась вокруг металлической спирали времени. А на вершине ее сидел человек-птица.

И он же наблюдал агонию мира. Наблюдал, как бегут куда-то клерки с помятыми шляпами, как теряют свои дипломаты важные акционеры. Наблюдал, как женщины в вечерних платьях раскидывают руки и летят вниз, в красное от огней пространство. Видел трассирующие пули, видел жирный черный дым. Видел пламенный гриб далеко на востоке.

И мира не стало. Но человек-птица все так же продолжал смотреть. Уродливо чернели разбитые каркасы зданий, и медь крыш подергивалась патиной. На изъеденных временем и войной каменных кладках росли диковинные лозы. Мир погиб, но что-то в нем все же продолжало жить.

И человек-птица смотрел на это, отказавшись от всякой борьбы. Веками он наблюдал за запустением и бесконечной тишиной. Смотрел, как истлевали кости клерков — уже без шляп. Видел, как прорастал сквозь дырявый дипломат красивый, но ядовитый цветок. Видел, как обрывки роскошного вечернего платья обращались в багряную пыль.

Последним свидетелем безмолвного ужаса был один лишь человек-птица. Даже когда он умер, и вольный ветер разнес во все стороны ветхие бледные перья — его легкий скелет продолжал обнимать шпиль самой высокой из башен и глядеть туда, вниз. В пустоту.

Так сохранялась немая надежда — миру не нужен последний ангел, чтобы однажды воскреснуть снова.

Тут же почти наверняка сидят всякие талантливые люди, одиночки со сложной системой мировосприятия, интересные админы и просто люди, умеющие делать всякое?

Напишите мне что ли в бота, расскажите, в чем талантливы, чем увлекаетесь, чем живете. Упаси Господь считать это кастингом — но так или иначе буду иметь ваши таланты в виду. Возможно, потом пригодятся для всяких крутых и интересных проектов.

Или просто пишите, если заело одиночество и все такое, это тоже приветствуется и поощряется.

Всегда пишу о том, что истинные волшебники находятся среди нас. Просто мы их не видим, или не хотим обращать на них внимания. А ведь эти волшбуны, не щадя живота своего, сражаются за мирное небо над головой. Отгоняют демонов, побивают нечисть и всячески облагораживают наше скорбное бытие.

Помню случай годовой давности, аккурат в разгар первой волны. Иду по улице, а чуть поодаль идет женщина. На всех маски, а на ней — почему-то пакет. Ну, такой, из которых файлики делают, чем-то к верхней части головы привязан. И она идет с этим файликом на голове, как сварщик в маске, руками машет и на непонятном языке сама с собой разговаривает.

Тогда я сразу подумал: ебнутая. А сейчас скажу так — наверное, волшебница. Ковидных демонов с улицы разгоняла, поэтому так громко и говорила.

Почти уверен, что во время ее скромного подвижничества ни один из прохожих на улице ничем не заразился.

Уже перестал удивлять тот факт, что конфликт между Израилем и Палестиной превратился в какой-то натуральный литералли Хитлер. Палестинские приколисты без иронии кидают зиги и напирают на риторику, что известный усатый гражданин did nothing wrong. Израильская военщина тоже не отстает, дегуманизируя палестинцев до состояния каких-то отсталых животных, которые мешают обычному израильскому гражданину счастливо учиться и работать своими погаными ракетами.

Интереснее другое — это борьба в попытках обвинить своего оппонента в литералли Хитлер, или в том, чтобы самим стать таковыми как можно более быстрым и надежным способом? Ведь зигующие палестинцы символически примеряют на себя нацистскую форму как раз ради того, чтобы успешно завершить дело «духовного предка». При этом чисто содержательно Израиль идеологию drang nach osten доносит куда эффективнее — успешно вырезая палестинцев в неуместных для нашего века масштабах, отражая любые ракетные атаки и присылая очень неприятные ответочки.

Я всякого ждал в 2021 году. Но чтобы две семитские державы дрались за право расчеловечить и загеноцидить друг друга по известным рецептам, придуманным еще товарищем Геббельсом — такое мне не приснилось бы даже в хининовом кошмаре.