Ну что ж, приступим. В основном буду дублировать контент из FB, появится ли тут эксклюзив - посмотрим.

К белорусским событиям.

1. Комментировать вероятность победы или поражения революции, извините, не буду. Всё, что можно измерить - известно очень смутно: количество протестующих, доля участников забастовок, доля самих предприятий, риск паралича экономики, число случаев братания с милицией или ВВ. Возможно, картина вовсе не так радужна, как это видится оптимистам. Отсутствие какой-либо базы сторонников режима за вычетом силовиков, конечно, внушает определённые ожидания, но и пассивности среди населения, как кажется, хватает. Непредсказуемый внешний фактор тем более трудно оценить.

2. Сама по себе белорусская революция не имеет прямых аналогов в наше время, да и не только: более всего она похожа на национальные в строгом смысле слова революции XVIII-XIX веков. В "бархатных революциях" конца 80-х присутствовали сильные компоненты идеологизации и межэтнического конфликта; в Майдане и последующем конфликте - то же самое плюс некоторая классовая примесь (постиндустриальные города и село против деградировавших промышленных центров с пролетариатом, прошедшим деклассификацию). Ничего подобного в Беларуси не видно: столичные хипстеры на тоненьких ногах стоят в одном ряду с суровыми работягами, настроения примерно одинаковы от Витебска до Гродно, попытки нагнетать идеологизированную атмосферу (с проклятиями в адрес соседних стран, откапыванием трупов коллаборационистов времён войны нацбилдинга ради и пр.) остаются сугубо маргинальными. Единая воля гражданской нации, возжелавшей наконец взять рычаги управления на себя. Прямо руссоизм наяву, только без гильотин.

3. Экономические и социальные последствия революции в случае успеха вызывают вопросы. Лукашенко, выстроив крайне огосударствлённую экономику, продолжающую экономику БССР, обеспечил население занятостью, сравнительно с соседями пониженным уровнем имущественного неравенства и необходимым минимумом соцблаг: увы, вся его "стабильность" плавно перетекала в стагнацию и, что важнее, была оплачена российскими деньгами. Все кандидаты-соперники в своих программах постоянно говорили о разгосударствлении и приватизации, свободе бизнесу и чувстве ответственности за страну через чувство собственности. На практике это означает переход к шоковой терапии, к капитализму значительно более жёсткому, чем сейчас, к росту расслоения и, возможно, сворачиванию части социалки. В благополучном раскладе воспоследствует накопление экономического жирка, а затем через 10-20 лет поворот к социал-демократии на новом этапе, когда для неё будет создан уже реальный, а не фиктивный базис - как это мы видим в Польше.

Увы, именно сейчас надежды на "благополучный расклад" совсем плохи: что будет с российскими деньгами на переформатирование экономики и в обмен на что - неизвестно; ЕС и МВФ меньше всего в истории готовы помочь или ссудить; в довершение всего имеем общий кризис как минимум западного капитализма, развитию молодой экономики явно не способствующий. Поэтому я бы не игнорировал "выкрики троллей", обещающих беларусам через полгода "нищету, безработицу и лихие двадцатые". На мой взгляд, проблема есть, и проблема потенциально огромная: откладывать её всё равно больше не получится, но закончиться попытки её решить могут... не слишком радостно.

4. Удивительный образец модернистской революции в постмодернистские времена, конечно, не может не быть уязвимым для постмодернистской эрозии. Прежде всего, конечно, феминистической: трио жён кандидатов, выдвинувшихся после того, как их мужей режим бросил в тюрьмы; дамские процессии с цветочками; смелая бабушка с флагом, отодвинувшая с дороги омоновца - образы запоминающиеся, вопрос, как их толковать? Для фемок вопроса нет: как очередной повод притянуть к революции гражданской нации Повесточку™. Лукашенко как устаревший злобный патриарх, женщины как движущая сила перемен, "время мужчин прошло" и всё такое.

Так вот, это повод к совсем другому: фемок и им сочувствующих из политики гнать так, чтоб больше не возвращались. Погибли в замесах с карателями - исключительно мужчины. Получили тяжёлые травмы, попали в адские тюремные условия, в ряде случаев подверглись изнасилованию - на 95% мужчины. Бастуют на ключевых предприятиях страны - преимущественно мужчины. И тут, надо же, женщины воспользовались своей гендерной привилегией в разы меньше рисковать, поскольку только полные отморозки могут в теории применять к ним то насилие, которое в отношении мужчин до сих пор идёт за "допустимое" (пусть воспользовались и на общее благо в данном случае, спора нет) - и все отвратительные либеральные персонажи расплываются от умиления. Вместо того, чтобы сосредоточить внимание на реальных трагедиях и думать над тем, как приблизить недопустимость аналогичного насилия против мужчин. Короче, как решить проблему привилегии так, чтобы у всех стало больше, а не чтобы у них меньше.

Кстати, Навальному огромный минус: нужно иметь полное отсутствие чутья, чтобы в эпоху гендерных войн и тоталитарной политкорректности, претендуя на голоса и сердца всех россиян, брякнуть про "революцию, сделанную женщинами". Нечего сказать по теме - используй повод промолчать.

4. 1. К слову, некоторыми персонажами, заслуживающими быть индикаторами гнусности, режим Лукашенко был определён как "диктатура жлоба". И это очень важно осмыслить: "Рыгоравич" с его заурядной внешностью, просторечной лексикой и нетолерантными шуточками про "голубятню" претендовал на то, чтобы быть выразителем интересов простого человека. Того самого, который для политических постмодернистов одновременно неопределяем, несводим к атрибутам и не является субъектом, чтобы его права как субъекта защищать (по Фуко), и является угнетателем, врагом разнообразия и неизживаемым жлобом, чтобы его мнение учитывать кроме как от противного (по Маркузе). И, видимо, до недавнего времени не совсем уж безуспешно претендовал, раз ещё вчера оппозиция в Беларуси была слаба, а нынешний всплеск - неожиданным. Да, есть риск, что новая власть бросится отстраивать себя от этого образа, от всего, что объединяет, а не раскалывает, и нынешнее прекрасное зрелище единства обернётся его противоположностью.

5. Крайне показательна, ожидаема и совершенно закономерна реакция Запада - точнее, отсутствие какой бы то ни было реакции. Не только прагматично-циничных политиков, но и склонной эмоционально реагировать общественности. "Прогрессивно мыслящие европейцы", из-за истории вокруг неудачно преставившегося от передоза мелкого жулика поднявшие улицу, громящие свои города и произведения искусства, бросающие в застенки неполиткорректно шутящих над историей с жуликом подростков - словно воды в рот набрали, когда совсем неподалёку от них власти убивают и калечат мирных граждан, сотнями держат их в импровизированных концлагерях, словом, ведут себя как фашистские каратели. Увы для беларусов, некогда рождённый на Западе модернистский дискурс "борьбы с тиранией", унаследованный из эпохи революций и республик - мёртв и сегодня имеет околонулевую моральную и мобилизующую силу. Поскольку актуальными проблемами там теперь являются расовые стереотипы в творчестве классиков и выдаваемые за "дискриминацию" капризы ненаказанных бытовых проституток. А в белорусской истории нет ни одного упоротого уголовника из этник-миноритиз, ни одной драматично заабьюзенной шлюхи из высшего общества, никаких сексуальных девиантов. "Белые люди против белых людей" - это вообще неинтересная тема, поскольку все белые люди одинаково перепривилегированы, их разборки никак не продвигают инклюзивность с толерантностью, и вообще, как ныне выяснили либеральные умы, у белых не бывает страданий, бывает только ресентимент.

Словом, если кто-то до сих пор сомневался, умер ли Запад как моральный авторитет для всех, кому высшей ценностью является "свобода", вот и ответ: умер окончательно. Характерно, что больше всех обеспокоенность проявляют Польша и государства Балтии - самые "реакционные", "неразнообразные", "антимигрантские", "гомофобные", короче, наименее разъеденные постмодернизмом страны Европы. Единственный плюс - все разговоры о "срежиссированной цветной революции", типичные во времена Майдана, сегодня ведут только совсем уж безумные персонажи с попугаем в голове... но мал, слишком мал этот плюсик.
Впрочем, стакан наполовину полон, а потому всё-таки признаем: это и лишний шанс высвободить свободу. Взять её у тех, кто, захватив её в плен, уже даже не делает вид, что в ней есть какая-то ценность.

#беларусь #freebelarus #лукашенко

"Бунты" в США, проходящие под лозунгами либеральных элит, вынесли на поверхность удивительное, но мало кем отрефлексированное явление: так называемый современный анархизм. Читая новости о заводилах-антифа, об их роли в погромах, об "автономных анархистских зонах" и видя старые-добрые чёрно-красные флаги - на фоне полного упадка массовой тяжёлой промышленности в США, составлявшей базу левого анархизма, и самих рабочих синдикатов вообще-то тоже - напрашивается один вопрос: "Что? Откуда и как всё ЭТО повылезло?!" ХХ век, век наивысшего подъёма анархизма, давно позади, в глазах большинства анархические идеи превратились в игрушку для праздной молодёжи, способной её занять разве что до момента получения диплома, и тут такое.

Кажется, ответ отчасти виден - и он важен для понимания не только анархизма, но и узловых проблем современности. Напрашивается он в рамках теории подковы, которая - стараниями богини поп-либералов Ханны Арендт - обычно сводится к уравниванию нацизма и коммунизма через близость их практик... однако, быть может, сегодня важнее посмотреть на другое схождение противоположных политических дуг: на то, как выдвинулись навстречу друг другу анархизм и фашизм. Для интересующихся темой не секрет, что фашистскому маршу на Рим предшествовала авантюрная "пиратская республика" Фиуме, возглавленная полуанархистом-полуфашистом д'Аннунцио, и что сам Муссолини восхвалял Сореля и Прудона, а также держал в почётном плену Малатесту. Каким же образом сомкнулись, казалось бы, противоположности - идея безгосударственной прямой демократии и образцовая тоталитарная диктатура?

По традиции принято делить анархизм на индивидуалистический и коллективистский, праволибертарный и леволибертарный, однако сегодня как никогда очевидна не то, что ограниченность, а бесполезность этой классификации. И не только потому, что границы личного и общественного стали смутнее некуда, а прежние представления о "левом" и "правом" перемешались. А потому, что и события столетней давности, и современность подсказывают, что есть другое деление, получше: есть анархизм аристократический, и есть анархизм плебейский, и при всём внешнем сходстве они разделяются от самых основ онтологии. В аристократическом анархизме жизнь - скука, и хорошо бы её разбавить вседозволенностью. В плебейском анархизме жизнь - война: за существование, против угнетателей, против других угнетённых, оказавшихся штрейкбрехерами. Аристократический анархизм - про праздность, его прообразами являются сообщества тех, кто не только исключил себя из иерархии, но ещё и умудряется при этом не сеять и не пахать, будь то богемные кружки или братства морских разбойников. Плебейский анархизм - про труд, и неважно, идёт ли речь о массовом стандартизированном труде или индивидуалистичном творческом кустарничестве. Аристократический анархизм при всей мнимой обращённости к массам не просто элитарен, а эзотеричен: неслучайно тот же Хаким Бей немало букв уделил тому, как анархические команды должны быть подобны тайным сообществам первобытных народностей, и как не допускать в них "нахлебников и изголодавшихся по сексу гадов". Плебейский анархизм незатейлив и, если и стратифицирует своих участников, то скорее по готовности к самопожертвованию. Посыл аристократического анархизма - мы будем королями вечеринки! Посыл плебейского анархизма - от[цеп]итесь от меня, не смейте ко мне лезть ни с дубинкой, ни с нравоучением о моей "недостойности"! Аристократический анархизм питается избытком, плебейский - нехваткой.

Так всё встаёт на свои места: если плебейский анархизм содержит в себе некоторую тоталитарную интенцию, беспощадно критикуя лицемерие старых демократий и грозя аномическим восстанием масс - то аристократический анархизм на деле тоталитарен по своей сути. Без плебейского его тем не менее нет, и он старается использовать свою противоположность по максимуму - чтобы после победы сбросить маски, как тот итальянский позёр. Неудивительно, что высокоинтеллектуальные теоретики и симпатизанты анархизма вроде Петра Рябова сегодня оглядываются на ХХ век и отстранённо молвят: ну, он был так себе для идеи безвластия, это эпоха инструкций и конвейерной сборки, узких специализаций и однонаправленных людей, для анархизма малопригодных... Само собой, плебей с производственной линии не имеет ни ресурсов, ни времени для "всестороннего развития" и "фестивального акционизма", идеальных занятий анархизма аристократического. А ещё он не особо стремится расширять свой опыт - и оттого будет чудовищно нетолерантен. Он есть враг худший, чем правящий класс (в принципе тоже весьма развращённый благами и грехами, а оттого способный на анархо-аристократическую широту мышления), и для победы над ним крайне желательно лишить его даже малейшего анархического порыва.

Деиндустриализация на материальном уровне и постмодернизация на идеологическом убила плебейский анархизм на Западе: его отголоски ныне звучат разве что во вспышках аномического насилия, вроде масс-шутингов, да, может, в творчестве маргинальных ВИА вроде Peste Noire. В развивающихся же странах, куда массовая промышленность и переехала, либо его подавили военной силой, как в Китае (есть мнение, что события 1989 года в Пекине незаслуженно ставят на первое место либеральное студенчество и отодвигают на задний план массовку в лице рабочих, бывших по сути стихийными ревсиндикалистами), либо с учётом мировой ситуации и местных фундаменталистских традиций он уже и не мог прорасти. А вот политический постмодернизм в широком смысле с аристократическим анархизмом сросся - тот стал его подмножеством, его экстремумом - и насытил его мемами массовую культуру. Обычно в моде на анархо-мерчандайз и анархо-образы на экране видят лишь апроприацию с рекуперацией, всесилие капитализма в превращение опасного в продаваемое... и ныне мы можем видеть, что продаваемое не обязательно означает лишённое опасности. Вскормленные на таком материале годятся и в боевой авангард псевдобунта, в либеральные тонтон-макуты.

Могут ли Прудон с его "мелкобуржуазными" мечтаниями возделывать свой садик и одновременной эссенциализацией войны, или Сорель с его патетикой революционных колонн, идущих сквозь картечь и дым в смерть и бессмертие - два эталонных воплощения плебейского анархизма, прожившие в мечтаниях о великих переменах посреди довольно скучной и заурядной биографии - если не стать фашистскими предтечами, то пробить дорогу фашизму сквозь разлагающуюся либеральную груду? Увы, могут. Но, ура, не обязаны. А вот перед нами героический Бакунин с его авантюрами, бунтами, побегами - и унынием на склоне лет: "все народы утратили революционный инстинкт, все они слишком довольны своим положением, а страх потерять и то, что у них есть, делает их смирными..." Так вот, от Бакунина как анархического аристократа прямая дорожка сперва к д'Аннунцио с "республикой Красоты", а затем к Валери Соланас с её Обществом Полного Уничтожения Мужчин и к Хаким Бею с пиратской Тортугой как идеалом анархистского сообщества и революционными рассуждениями о том, что маленьких мальчиков трахать это вообще зашибись тема.

Итак, новый либерально-постмодернистский тоталитаризм, как и старый, рождается если не через анархию, то с её ключевой помощью. Отличие от старой ситуации в том, что плебейская анархия в этом не участвует и этим не замарана: "анархия" антифы, как мы видим, по сути не плебейская, а донесённая до более-менее широких кругов аристократическая. Нужен, нужен новый анархизм тёмных масс - и не только потому, что клин клином.

#сша #анархизм #BLM #сорель #прудон #постмодернизм #бунты

На удивление мощная статья для столь сомнительного ресурса. То, что от невнимательности может показаться незаслуженной апологией литератора-номенклатурщика околонулевых дарований (впрочем, Лавкрафт, Гернсбек и Чернышевский тоже такие себе писатели, однако важно их творчество не этим) или дежурной констатацией лицемерия позднесоветского общества - оказывается выпадом против всей картины мира, выстроенной нынешним культурным гегемоном. Автор не просто возвращает право незначимого быть значимым вопреки иерархиям культурной ценности (право, изобретённое самими либералами) в отношении того, что сами либералы предусмотрительно из своего принципа исключили - не случайно этот раздел на Горьком так и зовётся, "Заслуженно забытые книги". Он идёт дальше, видя смычку "прогрессивной общественности" с переродившейся партноменклатурой и то, как они вместе приведут страну к 1991 году. И наконец - пишет, что настоящее преступление не поход против абстрактной системы (она легко может рекуперировать бунт и сделать его частью себя), а против "тусовочки", против круга культурных гегемонов с их вполне материальными корзинами печенья и банками варенья, шлюхами и кокаинумом. Блестящая мысль.

И да, дремучие взгляды самого Кочетова, перемещённые в другой контекст, сегодня оказываются по-настоящему смелыми и бунтарскими. Либерализм путь не к свободе, а к рабству; публичный секс не отважная форма протеста, а пошлость; интеллигенция (особенно её фронтмены) не ум, честь и совесть эпохи, а коллективный Мальчиш-Плохиш.

https://gorky.media/context/stalinist-oklevetavshij-sovetskuyu-dejstvitelnost/

"Треть немцев верит в теории заговора" - сообщают нам в последних известиях. Откликами идут разочарованные вздохи, тревожные перешёптывания и ободряющие выкрики "у нас в России вообще 84%, никакого сравнения с цивилизованной страной". Но мы исходим из другого: что назначили теорией заговора, то оно и есть. "Белый цисгендерный патриархат" ровно такая же теория заговора, но в неё у тех, кто смеётся над простодушными филистёрами, принято не верить, а веровать.

В целом же цифры скорее хорошие. Теории заговора в эпоху постмодерна есть такая же доведённая до эмоционального предела форма сопротивления на уровне ума, как аномическое насилие - на уровне тела. Значит, довольно много людей живёт с ощущением, что всё идёт капитально не так, при всех усилиях отнять у них способность это ощущение и переживать, и формулировать.
https://www.dw.com/en/germany-conspiracy-theories/a-54834488

Либеральные журналисты из Новой удивляются и умиляются: как же это белорусы, жившие при диктатуре - более того, при "диктатуре, продолжавшей Совок" - демонстрируют чудеса солидарности и сплочение всех групп перед режимом.

А именно так и действует культурно и этнически однородное общество, в котором не было политики идентичностей, феминизма, борьбы с расизмом и (бело)русским фашизмом. Не было диверсификации и Миту. Не было тех инструментов либеральной политики, что превращают общественную жизнь в игру с нулевой суммой (при этом успешно отвлекая внимание от действительных, т. е. классовых противоречий). Поэтому те механизмы, что в XVIII-XIX вв. породили европейские нации, у них смогли включиться - ненавистные на деле либералам механизмы.

Ирония ситуации в том, что если революция победит режим, солидарности больше не будет.

https://novayagazeta.ru/articles/2020/09/08/86996-spasateli-na-vodah-i-na-sushe?utm_source=fb&utm_medium=novaya&utm_campaign=nikto--ni-optimist--ni-pessimist--ni-re

Популярность ходового деления на "левое и правое" по линии "приоритета общих или личных интересов" производит тягостное впечатление. Невозможно аксиоматически определить, что в социальном "общее", а что "личное", и при каком их соотношении одно превыше другого. Ровно с теми же произвольными основаниями можно сказать, что как раз капитализм (и докапиталистические формации тем более) и ставит принудительно в центр общее: все должны разделять законы рынка, все должны участвовать в его обмене, все для этого должны соблюдать общепринятые обменные эквиваленты и значения ценности, все для этого должны пользоваться единым коммуникативным языком, вся их личная уникальность на деле мнимая - поскольку выстроена она целиком в рамках безальтернативной структуры.

И у авторов поколения 1968-го (при всём к ним негативном отношении) во многом такая аргументация и была, про just another brick in the wall и гнездо кукушки для неформатных.