На удивление мощная статья для столь сомнительного ресурса. То, что от невнимательности может показаться незаслуженной апологией литератора-номенклатурщика околонулевых дарований (впрочем, Лавкрафт, Гернсбек и Чернышевский тоже такие себе писатели, однако важно их творчество не этим) или дежурной констатацией лицемерия позднесоветского общества - оказывается выпадом против всей картины мира, выстроенной нынешним культурным гегемоном. Автор не просто возвращает право незначимого быть значимым вопреки иерархиям культурной ценности (право, изобретённое самими либералами) в отношении того, что сами либералы предусмотрительно из своего принципа исключили - не случайно этот раздел на Горьком так и зовётся, "Заслуженно забытые книги". Он идёт дальше, видя смычку "прогрессивной общественности" с переродившейся партноменклатурой и то, как они вместе приведут страну к 1991 году. И наконец - пишет, что настоящее преступление не поход против абстрактной системы (она легко может рекуперировать бунт и сделать его частью себя), а против "тусовочки", против круга культурных гегемонов с их вполне материальными корзинами печенья и банками варенья, шлюхами и кокаинумом. Блестящая мысль.

И да, дремучие взгляды самого Кочетова, перемещённые в другой контекст, сегодня оказываются по-настоящему смелыми и бунтарскими. Либерализм путь не к свободе, а к рабству; публичный секс не отважная форма протеста, а пошлость; интеллигенция (особенно её фронтмены) не ум, честь и совесть эпохи, а коллективный Мальчиш-Плохиш.

https://gorky.media/context/stalinist-oklevetavshij-sovetskuyu-dejstvitelnost/

"Треть немцев верит в теории заговора" - сообщают нам в последних известиях. Откликами идут разочарованные вздохи, тревожные перешёптывания и ободряющие выкрики "у нас в России вообще 84%, никакого сравнения с цивилизованной страной". Но мы исходим из другого: что назначили теорией заговора, то оно и есть. "Белый цисгендерный патриархат" ровно такая же теория заговора, но в неё у тех, кто смеётся над простодушными филистёрами, принято не верить, а веровать.

В целом же цифры скорее хорошие. Теории заговора в эпоху постмодерна есть такая же доведённая до эмоционального предела форма сопротивления на уровне ума, как аномическое насилие - на уровне тела. Значит, довольно много людей живёт с ощущением, что всё идёт капитально не так, при всех усилиях отнять у них способность это ощущение и переживать, и формулировать.
https://www.dw.com/en/germany-conspiracy-theories/a-54834488

Либеральные журналисты из Новой удивляются и умиляются: как же это белорусы, жившие при диктатуре - более того, при "диктатуре, продолжавшей Совок" - демонстрируют чудеса солидарности и сплочение всех групп перед режимом.

А именно так и действует культурно и этнически однородное общество, в котором не было политики идентичностей, феминизма, борьбы с расизмом и (бело)русским фашизмом. Не было диверсификации и Миту. Не было тех инструментов либеральной политики, что превращают общественную жизнь в игру с нулевой суммой (при этом успешно отвлекая внимание от действительных, т. е. классовых противоречий). Поэтому те механизмы, что в XVIII-XIX вв. породили европейские нации, у них смогли включиться - ненавистные на деле либералам механизмы.

Ирония ситуации в том, что если революция победит режим, солидарности больше не будет.

https://novayagazeta.ru/articles/2020/09/08/86996-spasateli-na-vodah-i-na-sushe?utm_source=fb&utm_medium=novaya&utm_campaign=nikto--ni-optimist--ni-pessimist--ni-re

Популярность ходового деления на "левое и правое" по линии "приоритета общих или личных интересов" производит тягостное впечатление. Невозможно аксиоматически определить, что в социальном "общее", а что "личное", и при каком их соотношении одно превыше другого. Ровно с теми же произвольными основаниями можно сказать, что как раз капитализм (и докапиталистические формации тем более) и ставит принудительно в центр общее: все должны разделять законы рынка, все должны участвовать в его обмене, все для этого должны соблюдать общепринятые обменные эквиваленты и значения ценности, все для этого должны пользоваться единым коммуникативным языком, вся их личная уникальность на деле мнимая - поскольку выстроена она целиком в рамках безальтернативной структуры.

И у авторов поколения 1968-го (при всём к ним негативном отношении) во многом такая аргументация и была, про just another brick in the wall и гнездо кукушки для неформатных.

"Дело Дмитриева" с первого дня выглядело слишком мутной и сомнительной темой, чтобы вклиниваться в него. Можно допустить, что инициировано оно было по команде сверху, и его ход зависел бы от того, удалось бы накопать реальный компромат, или пришлось бы его рисовать. Легко предположить, что ужесточение приговора было отчасти демонстративным и прошло под шумок подавления протестов в Беларуси, отравления Навального и вероятного убийства в тюрьме Марцинкевича. А вот утверждать, что "дело сфабриковано и ничего с реальностью не имеет" - изначально было сложно, а теперь и вовсе не выйдет.

Общественность с хорошими лицами до последнего цеплялась за линии обороны: сначала вела себя так, словно никаких подозрительных фото не существовало, и человека притянули под суд ни за что; затем без всякой рефлексии приняла на веру лепет оправдания, в иных обстоятельствах достойных скверного анекдота. В итоге после того, как компромат утёк в сеть, и оказалось, что он меньше всего похож на "съёмки для органов опеки" и больше всего на порнографию - впала в кликушество, объявив педофилами не фотографа, а всех, кто вопросом интересовался и тем более обсуждаемые кадры видел. На наш взгляд, это всё же мелко: оптимальной линией защиты теперь стал бы разговор о том, что возраст всего лишь социальный конструкт, категоризация готовности к половой жизни по возрасту конструкт вдвойне, а сам концепт "педофилии" евроцентричен, репрессивен и отрицает разнообразие половых практик в культурах, значительно превосходящих по развитию, духовности и толерантности ужасную белую западную культуру. Гораздо перспективнее и смелее.

Что до самого занятия приговорённого, объявленного "праведником, от новых чекистов умученным": не нужно быть апологетом Сталина, оправдывать совершённые под его руководством репрессии или поддерживать ревизионизм со стороны одиозного ВИО, чтобы видеть деятельность Дмитриева, откровенно говоря, фрической. То, что изобличение сталинских преступлений либералам представляется "преодолением травмы", "устранением препятствия на пути к демократии" и тем более обоснованием "неосоветского" характера правящего режима - проблема самих либералов. Но то, что эта возня только облегчает режиму апроприацию советского наследия (которое в массах, как ни печально для либералов, отнюдь не с Большим Террором ассоциируется), и то, что она пускает общественную мысль по ложному пути (к осмыслению мифической "неосоветскости" строя в РФ и его практик насилия вместо совсем других, либерально-постмодернистских его корней или по крайней мере аналогий) - уже проблема общая. Если бы не преступление, Дмитриев заслуживал бы к себе отношения как к узнику совести вне зависимости от бесполезного (и отчасти вредного) характера его "святого дела". Но с учётом открывшихся фактов разумнее всего эмоционально и политически дистанцироваться от этой мрачной истории.

Борцам же с режимом хочется пожелать всё-таки быть как минимум сексуально нормальными.

#дмитриев #делодмитриева #репрессии #сандармох

https://www.memo.ru/ru-ru/memorial/departments/intermemorial/news/465

Новое слово в межвидовых отношениях жаб с гадюками: сорта радфеминисток выясняют между собой, почему им в основной массе совершенно неинтересен беларусский протест, три его лидерши/лидерки/лидерицы, гуляющая бабушка с флагом и Лукашенко как воплощение отжившего патриархата. Предлагаются объяснения совершенно невероятные, в диапазоне от имплицитного "русского имперства" до провинциальности сознания, подталкивающего обсуждать только "первомирную" повестку как в лучших зарубежных домах. Очевиднейший ответ - потому что объединяющая беларусов повестка гендерно непротиворечива, Тихановская-Колесникова-Цепкало востребованы только как выразительницы (пусть во многом случайные и, судя по печальному положению протеста, не слишком успешные) интересов, поднимающихся над межгрупповыми раздорами и капризами, претендующих на то, чтобы быть "национальными" или "общечеловеческими", а при другом раскладе они даром не были бы нужны и никаким медиаповодом не стали бы - конечно, не предлагается. Поскольку элементарно сформулировать его изнутри фемпарадигмы, не разрушив её, невозможно.

Вообще, подобные тексты имеют несомненный смысл: они достойны распространения среди беларусских мужчин. Желательно им понимать, что если/когда они в очередной раз заплатят ресурсами, здоровьем, кровью и жизнью за победу революции и заставят и начальство, и исполнителей отплатить за преступления - в награду они обретут не честь и славу, а вот это. Подобно тому, как украинские радикалы, жертвуя собой во время событий на Майдане, считали себя "спасителями страны от путинизации" или "превращения в провинцию РФ" - а на деле от новой власти получили гей-парады, крайне проблемную Стамбульскую конвенцию и партийные гендерные квоты. Не говоря уже про тот же самый хищный и циничный олигархический капитализм, что был и при Януковиче.

https://www.nihilist.li/2020/08/23/rossijskie-radikalnye-feministki-i-protesty-v-belarusi-pochemu-ignorirujut-tihanovskuju/

Весьма дельная и разумная статья с правильной формулировкой: "сегодня мы осознаём наличие политических моделей, которые можно определить как либеральные, но испытывающие серьёзный дефицит демократии. Недемократический либерализм – политический режим, где присутствует только второй элемент из известного триптиха: «власть народа, избранная народом и для народа». То есть участие граждан во власти является формальным и неэффективным, а управление осуществляется не в интересах большинства... взаимосвязь между ростом популизма и дефицитом демократии в западных либеральных обществах бесспорна". В отличие от преимущественно провинциальных по уровню понимания проблемы российских авторов, для которых либерализм и демократия непротиворечивы и воплощают "всё хорошее против всего плохого", и от западной постмодернистской профессуры, использующей оба термина произвольно для проталкивания своей повестки - автор справедливо разграничивает эти два понятия и обостряет конфликт между ними. И подчёркивает, что демократия в известном нам виде была неотделима от гражданского национализма, была синонимом гражданского национализма - и в постнациональном мире убывание демократии, которой так и не предложено нового состояния, не аномально, а предопределено.

В выводах же автор, оставаясь на платформе умеренного и консервативного либерализма, не может пойти дальше разговоров о компромиссе. Причём даже не призывов к нему, поскольку ясно, насколько ложный пафос таких призывов сегодня беспомощен, а попыток аккуратно и незаметно подвести к мысли и нём. Трудно его в этом обвинять, поскольку признать, что время для компромиссов ушло, если вообще было, и разрешение кризиса сегодня возможно только через эскалацию - значит, перестать консервативным либералом быть.

https://globalaffairs.ru/articles/liberalizm-konflikt/?fbclid=IwAR1YaEutrqJZx28dDGuP8mNrGkVhDDNBpw2vspFAalT2eAH7Q7QIYMRrWNU

На фоне новостей, попутно изучая статью под говорящим названием Against ‘immigrant integration’ и её (крайне предсказуемые) утверждения, можно отметить: многие колеблющиеся - особенно из среды застрявших в 90-х либеральных консерваторов, для которых Запад по-прежнему цветущий центр мира, а происходящее лишь временные сложности, о которых не россиянам-лапотникам судить - не улавливают, что их сомнения не имеют предмета. Политический постмодернизм, частью которого является мультикультурализм, может одновременно "доказывать" три тезиса: 1) мигранты интегрируются хорошо, а это так, редчайшие исключения, ваш повышенный интерес к ним говорит о ваших же проблемах; 2) мигранты интегрируются не очень хорошо, потому что слишком мало средств идёт на пропаганду толерантности к ним, и слишком много - на армию, полицию, спецслужбы и прочие институты белого мужского ксенофобского доминирования; 3) разговоры об "интеграции" недопустимы как таковые, это не более чем колониальный концепт, отрицающий разнообразие и просто переносящий колонизаторские практики на новую родину мигрантов, всё, что местным в них не нравится - искажения их евроцентричного сознания, в коих они виноваты сами, а любой употребляющий это выражение есть изувер не меньший, чем король Леопольд.

И это прямо вытекает из сути постмодерна, который стремится по своей природе сломать не только объективное знание, но и гносеологию вообще - сделать само явление "контраргументации" бессмысленным. Поскольку в принципе невозможно возражать трём взаимоисключающим тезисам, каждый из которых оппонент считает верным.

Противодействуют этому не "проверкой аргументов в состязании", а другими средствами.

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC6182342/

Сложные дела с выборами в США, слухи о вбросах и демонстративное злорадство победителей, готовых отыграться за четыре года эмоциональных травм и уже пишущих проскрипционные списки, заставляет многих задаться вопросом: где же другая сторона, американские патриоты с их миллионами стволов, и не придётся ли ей засчитать техническое поражение по неявке.

Представляется, что гнева у этих людей хватает, но он слишком мелкобуржуазен. Большинство трампистов - как идейных, так и вынужденных - сформировалось в убеждении, что живёт в самом разумно устроенном обществе с надёжными "сдержками и противовесами", верует в "закон", "процедуру", "представительство" и прочие её конкретно-исторические условности, не понимая их преходящий характер. Принять за аксиому, что восстановить старую систему едва ли возможно, возможна лишь борьба за некий новый консенсус, в любом случае разрушительный для "старого порядка для честных граждан", им невероятно тяжко. Усвоить, что система переродилась настолько, что политика идентичностей, межгрупповая война всех против всех с критической расовой теорией заодно закономерно вытекли из неё, из эволюции капитализма и либерализма, большинству из них не по силам (отсюда конспирология, в которой ответственность переносится на "леваков", "культурных марксистов", "агентов Компартии Китая", "лично Путина" и тому подобные заговорщические группы, вертящие самой влиятельной державой мира как бог на душу положит). Отсюда же удивительный на первый взгляд для "наследников минитменов старой Америки" инфантилизм, неспособность к самоорганизации за пределами показухи: в уютном мелкобуржуазном мирке достаточно позвать полицию и восстановить "святой закон", не переходя за его черту - в то время как их противники либо выучили опыт классических революционных движений и собираются в команды гораздо лучше, либо имеют достаточно покровителей, чтобы быть организованными свыше.

Может оказаться, что большинство из них рискует утратить волю к сопротивлению, принять апокалиптическую картину мира. Только время проверит эти догадки.

"По утверждению агентства, в изначальной версии документа девять раз упоминалась "исламистская" угроза. Теперь отсылка к религии в документе встречается лишь однажды - и только в формулировке: "Борьба ЕС с терроризмом направлена не против ислама..." Правки намекают на то, что европейские коллеги Макрона склонны выбирать более мягкие выражения, чем президент Франции. В этом вопросе коллег поддержала Ангела Меркель, которая напомнила: "Это не борьба между исламом и христианством. Демократическое общество должно бороться с террористическим и антидемократическим поведением".

Еще одно нововведение - удаление экстремистского контента в интернете. Макрон признает, что интернет - свободное пространство, но эта свобода, подчеркивает он, неотделима от безопасности. И такая свобода не может играть на руку тем, кто распространяет "смертоносную идеологию". "Именно поэтому совершенно необходимо, чтобы уже в самые ближайшие недели было одобрено принятие регламента об изъятии в течение одного часа контента террористической направленности". 

Как и следовало ожидать, то, что началось с резких и смелых выпадов, скатилось в беспомощность и беззубость: "пробуждённая Европа" устроилась дремать дальше, не приходя в сознание. Более того, с лёгкостью может оказаться, что столь знакомая россиянам "борьба с экстремизмом в сети" ударит не по носителям культурного разнообразия, а по тем, кто от отрезанных голов педагогов не в восторге. Известно ведь, что "белый терроризм" гораздо более смертоносная и антидемократическая идеология, чем газават.

В свете этого интересно вспомнить, как многие в рядах российской прогрессивной общественности, всерьёз поучавшие, будто глупые шутки про блэкфейс как часть структурного расизма ничем не лучше Ку-клукс-клана, после отмашки Макрона вдруг переобулись на лету и стали горячо поддерживать французский лаицизм в его праве насмехаться над сакральными представлениями жертв европейского колониализма. Ну что ж, теперь им самый момент менять ориентацию обратно. И не случайно самые умные из них по ярким новостным поводам из Европы просто отмолчались.

https://www.bbc.com/russian/features-54925014

Ровно 110 лет назад в этот день не стало Л. Н. Толстого. Современность открывает для него с его наследием шанс вернуться - не как "пацифист ради пацифизма", не как "видный антиклерикал" и тем более не как "носитель особой русской духовности, которую не постичь меркантильному Западу", а в несколько неожиданной ипостаси: как русский Прудон. Как яркий и наглядный пример того, что левый - более того, левый либертарианец, антигосударственник - совершенно не обязан быть ни профеминистом, ни LGBTQ-friendly, ни адептом нарколегалайза. Нет над ним долга ненавидеть свой народ, и нет над ним запрета выстраивать позитивный миф через его, родного народа, идеализацию. Не нависает над ним необходимости искать идеал в убунту, потлаче, йаусе и прочей деколонизации культуры. Наконец, при этом никто не вправе его остановить в желании вступиться за те маргинализованные группы, в которых он действительно видит угнетённых (как сам Толстой вступался за "сектантов") вопреки мэйнстримному мнению людей с хорошими лицами.

Ложному выбору между вырожденным богемным либерализмом и пещерной реакцией всегда есть альтернатива. Тот, о ком мы вспоминаем сегодня, показал, какой она может быть.

"Протоколы заседаний кадетского ЦК в период Гражданской войны сохранились не полностью, а записи носят не всегда внятный характер. Тем не менее они дают представление о сдвиге, происшедшем в умах значительной части русской либеральной интеллигенции... "Не можем поддерживать антисемитизма, — говорил Новгородцев, один из самых правых на тот момент кадетов, — но вопрос сложный; евреи активны, талантливы против славянской неподвижности; их роль в комиссарах; у евреев не было довольно такта; связь с масонством — 5-конечная звезда — знамени антихриста" <...> Князь Г.Н. Трубецкой, дипломат и журналист, член партии кадетов и Всероссийского Поместного Собора Русской православной церкви 1917—1918 гг., а с января 1919 года — член Особого совещания при главнокомандующем, в котором возглавлял Управление вероисповеданий, говорил Деникину весной 1919 г. по случаю вызывавшей возмущение генерала пассивности французских войск, находившихся в Крыму и Одессе, что «в Одессе, так же как и в Париже, дает себя чувствовать настойчивая работа масонов и евреев, которые всячески хотят помешать вмешательству союзников в наши дела и помощи для воссоздания единой сильной России». «То, что прежде казалось мне грубым вымыслом, либо фантазией черносотенников... — с некоторых пор начало представляться мне имеющим несомненную действительную почву, — воспроизводил князь в записи, сделанной в июне 1919 г., свои слова. — Вся история нашей революции и большевизма давала достаточно для того оснований, но я имел некоторое представление и о роли масонства во французской армии и об этом счел долгом сообщить Деникину». Трубецкому казалась подозрительной роль начальника французского штаба в Одессе Фрейденберга, которого он ошибочно считал евреем и в деятельности которого усматривал нечто близкое к целям масонства.
<...>
В ходе дискуссии по поводу [Харьковской] резолюции особенно откровенными и страстными были выступления ростовских кадетов В.И. Снегирева и Н.А. Кояндера: "...нельзя просто протестовать против погромов, не делая добавления. На еврейском вопросе основывается агитация. В одесском районе уже обвиняли Добр[овольческую] армию, ген. Деникина в том, что они продались евреям. Резолюция против погромов – это толкуется — за евреев. Добр[овольческая] армия идет с любовью к России, с ненавистью к евреям. Вырвите у нее ненависть к евреям, и вы рискуете вырвать любовь к России".
<...>
В период Гражданской войны отчетливо наметился отход кадетов, связавших себя с Белым движением, от либеральных и демократических принципов. Наиболее ярко это проявилось на Харьковской (3—6 ноября 1919 г.) конференции партии. Откровеннее всех высказалась Ариадна Тыркова: «Надо поставить армию на первое место, а демократическую программу... на второе. Надо создавать господствующий класс, а не диктатуру большинства. Надо создавать аристократию духа. Господство западных демократий — это обман, который устраивают в тех странах политические деятели. Надо уметь смотреть в глаза дикому зверю, который мы называем народной массой». Вера в демократию кончилась. Говоря о проекте резолюции Петра Рысса, в которой не было слов «национальная диктатура», Тыркова заметила: «Это как возвращение к старой любви, которая нас обманула, которую мы обманули...» Для «народолюбия» места не осталось. Возможно, ключевой фразой, произнесенной на конференции, были слова Тырковой: «Для успокоения нужны пулеметы».
Удивительным (или, напротив, не удивительным) образом высказывание Тырковой совпало с фразой В.В. Шульгина: «Пулеметов — вот чего мне хотелось». Разница была лишь в том, что пулеметов Шульгину хотелось уже в первые дни Февральской революции, а Тырковой — два с половиной года спустя".

Эти занимательные цитаты из статей О. Будницкого о перипетиях партии кадетов как нельзя вовремя подходят ко многим дискуссиям последнего времени. О том, была ли Февральская революция, мнение фронтменов которой приведено выше, "закономерным шагом к эволюционной демократизации", которую-де украли большевики - или шагом к чему-то другому, знакомому по Интербеллуму в Центральной Европе. О том, что жизнь поставила "народную свободу" в неудобнейшее положение - чтобы не двинуться рассудком, приходилось либо выбирать дикие конспирологические построения для объяснения происходящему, либо принимать Гражданскую войну как конфликт с народом, в коем "народная свобода" была лишь неудачливым претендентом на роль господствующего класса.
Наконец, вот так и приходит понимание того, как нынешняя прогрессивно-рукопожатная публика в считанные пять лет прошла скорбный путь деволюции - от обещаний взаимовыгодного компромисса, свободы и счастья для всех даром до зоологического социал-дарвинизма, народофобии, оправданий любых преступлений "своих", элитизма и ненависти к "большинству", способного по её новому этическому кодексу лишь к "диктатуре".

И это ещё Гражданской не началось.

...Николаевская Россия, палочные порядки, мундиры голубые, послушный им народ. "Урядники, лопухи и свиньи". И посреди этого - дикий по своей ярости бунт, линчевания офицеров, убитый губернатор, никакого уважения к чинам- эполетам. Ещё и попытки распропагандировать посланные на подавление войска и на руинах разгромленной вертикали власти организовать себе чумно-холерную республику. Всё это удивительное для наших стереотипных представлений действо творилось на самом деле - в 1828-1831 гг., от Севастополя до Старой Руссы, когда массы, помещённые в карантин, начали подозревать в "отравлениях" врачей и пославшие их власти.

Память о "холерных бунтах" была дико неудобной как для монархистов-консерваторов, так и для советской системы - которая в этом вопросе оставалась на уровне позитивизма, объясняя те восстания "невежеством несчастного народа, об образовании которого не заботился старый режим". Хотя, казалось бы, гораздо лучшая объяснительная модель "отчуждения" была у советского режима в его марксистском истоке, она являлась крайне неудобной для него, позволяя задаваться неуютными вопросами и выводить спор с властью из контролируемой ей области рационального. Или того, что рациональным лишь мерещилось.

Ситуация напоминает современную, и разница лишь в том, что старые деспотии стремились не допустить вас к инструментам познания вообще, а новые - сделать всё, чтобы вы при изобилии не смогли ими воспользоваться. Чтобы любая агрессия в отношении вас гегемонически определялась как "не повод для беспокойства", как "освобождающая ирония" и как "социальная справедливость", любой же ваш отпор от покушений на ваши ресурсы, вашу безопасность и вашу репрезентацию в мире - как "фобии", как "ресентимент" и как "ненависть". Но при сколь угодно полном доминировании в нём есть неприятный для хозяев дискурса побочный эффект: уничтожение рациональных средств спора и единства их правил уравнивает с возражениями, претендующими на научность и логику, любой бред обвинения. Если праведный гнев осмысливается через "чипирование от Билла Гейтса", "спонсорские деньги Сороса", "управляемую эпидемию", "планы демографического замещения" - он от этого перестаёт быть праведным? Ничуть.

Представляется, что ищущим альтернативу следует присмотреться к тому, что можно парадоксально назвать маргинальными видами массового протеста: эпидемические восстания, луддизм и conspiracy theories в наши дни. Своеобразный ответ как на мимикрию либерал-постмодернистов под "левых", так и на их же концепцию ценности периферийного опыта перед общепринятым. Ответ, исходящий из того, что на нашем витке исторического процесса затеи, не выдержавшие проверки в прошлый раз, могут внезапно выстрелить по-настоящему.

Так что взвейтесь, химтрейлы.

P. S. А докторов, конечно, очень жалко.

Этот текст уже прошёл многочисленные репосты. Материал неплох, но - скорее в качестве ликбеза, и нужно учитывать предвзятость автора. Который хоть и перерос уровень той несъедобной каши, что в голове у большинства критиков ("необольшевизм, троцкизм, пролетарии и Сорос"), однако остался в пределах умеренно-благопристойного либерального консерватизма. Что и определяет ошибки и натяжки.

Автор напрасно приписывает Марксу первенство в создании теорий социального конфликта, из которого выводит нынешние культурно-идентичностные войны - видимо, противопоставляя этим буйным домыслам "эволюционное развитие", "процесс обретения прав и свобод" и прочий "классовый мир". Одним из главных мифов классического либерализма как раз и и является миф о его мирно-поступательной, нереволюционной природе - хотя в действительности он, классический либерализм, и всегда находился под влиянием до- и немарксистских теорий конфликта, и не состоялся бы без них на практике. От ультракатоликов-монархомахов, впервые сформулировавших право на тираноубийство, до Гоббса с его войной всех против всех; от политического руссоизма - якобинства, противопоставлявшего "народ" как воображаемый единый субъект "деспоту", до Спенсера как вдохновителя неограниченного капитализма и социал-дарвинизма - либеральный мэйнстрим без проблем принимал и удобные ему конфликтные идеологемы, и результаты их применения на деле. Столь же натянуто определение классовой борьбы как zero sum game: основатели марксизма существовали в том же типичном для XIX века континууме оптимистично-эволюционистских теорий, что и Сен-Симон в политике или Тайлор в культурологии, поэтому ни о какой "игре с нулевой суммой" в его интерпретации классовой борьбы речи и быть не могло: коммунизм по Марксу и Энгельсу предполагался не только как более "справедливый", но и более производительный, эффективный общественный строй. Теории игр в их времена не было, но второй и третий законы диалектики в принципе годятся для описания того же процесса, который в ТИ именуется "игрой с ненулевой суммой".

Кстати, за вульгаризацию взглядов Грамши отдельный минус: покойный идеолог стоял на классических левых позициях универсализма и генерализации общечеловеческого, идеалом будущего видя преодоление разрыва между интеллектуалами и массами (возможно, до полной неразличимости) - т. е. нечто противоположное современным веяниям. Без понимания этого разговоры о "политическом грамшианстве", которое если и состоялось, то только как метод, слишком легко превращаются в фантазии на тему "заговора интеллигенции".

👇 👇 👇 👇 👇 👇 👇

https://telegra.ph/EHssenciya-socialnoj-spravedlivosti-12-09

👆 👆 👆 👆 👆 👆 👆

Что касается предсказуемых обвинений в конспирологии. С одной стороны, текст никак не увязывает с экономическими, социальными и международными процессами сами описанные философские измышления, отрывая их от жизни. Здесь много можно написать о том, как правящему, собственническому классу все построения переродившихся "левых шестидесятников" пригодились почти сразу - во время стагфляции 70-х и неоконских "оптимизаций" 80-х, последовавшей деиндустриализации, вывода производств на аутсорс и ввоза мигрантов-штрейкбрехеров. С новой постмодернизированной оптикой деградирующий и беднеющий рабочий класс со своими требованиями, вдруг проснувшимися после недолгого цветения welfare state, моментально превратился из жертв капитализма в "уайт-трэш", "реакционеров" и "ксенофобов", и это успешно работает до сих пор. Причём работает в обе стороны, лишив идеологической опоры и сами массы: даже основательно претендующие на статус рабочих движений феномены наших дней типа Жёлтых Жилетов не рискуют связываться всерьёз с темой "социализма" и "равенства" - поскольку они надёжно отравлены ассоциациями с "антирасизмом" и "правами меньшинств". Но для подобных рассуждений пришлось бы снизойти до анализа производительных сил и, того хуже, классового анализа - на что в наше время ни один либеральный консерватор не пойдёт, как на страшную ересь и отступничество.

Но с другой стороны, не следует относиться к обвинениям в конспирологии слишком всерьёз. Поскольку даже чистейшая заговорщицкая мифология может быть не проявлением неправоты, а просто той единственной формой мыслительного сопротивления, что доступна в нашей конкретно-исторической ситуации (подобно тому, как вдохновлявшие крестьянские восстания милленаристские ереси ничем не компрометировали крестьян и их право на сопротивление феодальному гнёту, хотя никаких фактов о "тысячелетнем Царствии" с тех пор и правда не появилось). И поскольку эти выпады исходят от тех, кто сам упразднил гносеологию, логику и объективность. Если для вас связность и непротиворечивость текста достаточны - значит, нужды оправдываться у вас нет.

https://telegra.ph/EHssenciya-socialnoj-spravedlivosti-12-09

Последние несколько месяцев поднимается тема памяти жертв репрессий в СССР и способа их увековечивания. Очередной скандал вокруг табличек "Последнего адреса" и правоты/ошибочности их установки, мнений организаторов и жильцов облагодетельствованных табличками домов позволил "передовой общественности" вновь проявить себя с предсказуемыми тезисами - "ровно так же делают в Германии по поводу жертв нацизма", "есть коллективная травма, которая осталась непроработанной", "если мы её не исцелим, государство продолжит делать точно так же".

Возникают сложные вопросы. В самом ли деле существует коллективная травма памяти, или характер этой травмы иной. Вызванный, например, сравнением советского прошлого (в глазах большинства населения вовсе не являющимся однозначно отрицательным) с нацистским прошлым Германии, т. е. с абсолютным (в рамках его же картины мира) злом. Или тем, что частью повестки нередко оказываются рассуждения в духе приписываемой не то Ахматовой, не то Солженицыну фразы "полстраны сидело, полстраны охраняло" - идеи отнюдь не утешительные для жертв жестокостей и тем более не направленные на компенсацию ущерба, а очерчивающие коллективную ответственность и вину (в тяжёлых случаях не только того поколения, но и всех его потомков - "лучших людей убили, размножились только генетические рабы и доносчики"). При этом едва ли не все деятели передовой общественности считают большей проблемой выступления против "Последнего адреса", а не наличие подобных взглядов в их рядах. Точно ли речь о "коллективной травме памяти" - или о не менее спорном, но вытекающем из вышеописанного явлении "коллективного оскорбления"?

Но стоит присмотреться к идеям, направляющим борцов за память, поближе. Идеи коммеморации существуют не в вакууме, а являются составными частями тех или иных больших нарративов. Есть три заметных, плавно переходящих друг в друга дискурса. Первый, условно "почвеннический": Россия была прекрасной страной, занимавшей достойное место в мире и стремительно шедшей к блистательному завтра - но в процесс вмешалась крохотная политическая секта, набравшаяся самых завиральных теорий у геополитических врагов, всё испортила и совратила народ-богоносец дьявольским мороком, заставив истреблять своих же. Второй, условно "западнический": Россия была ужасной страной, являясь мимикрирующей под Европу азиатской деспотией, вся её история лишь история угнетения и насилия, и робкие попытки вестернизации окончательно были прерваны приходом к власти большевиков, позволившим развернуться имманентному ордынству по-настоящему, по части террора в том числе. Третий , самый молодой, "либерал-постмодернистский": произошедшее в Советской России есть не более чем локальный вариант закономерной эволюции белой, европейской, иудеохристианской, индустриальной цивилизации - с её нетолерантностью, стремлением к стандартизации, пониманием прогресса как материального роста, экспансионизмом, сциентизмом и репрессивной центричностью; словом, это местная версия самого явного итога этой эволюции, выросшего из тех же предпосылок германского нацизма. Хотя промежуточные формы между этими концепциями есть, выбор в любом случае так себе. Первая теория враждебна логике, вторая воспринимается большинством как оскорбительная, третья, строго говоря, направлена против Модерна, но есть основания назвать её античеловеческой в принципе.

👇 👇 👇 👇 👇 👇 👇

👆 👆 👆 👆 👆 👆 👆

(В порядке интерлюдии: готовность постоянно ссылаться на "денацификацию в Германии" как на готовый прообраз отечественных мер и, тем более, восхвалять этот опыт говорит не только о полном отсутствии такта у говорящих, но и о том, что они либо ничего не поняли, либо думают, что ничего не понимает аудитория. Благостная картина прошедшего очищение и покаяние немецкого народа, превратившегося из эсэсовцев в эмобоев, не имеет общего с реальностью ничего, поскольку на деле денацификация состояла из двух волн, и обе были одинаково дефективными. Первая - послевоенная, политико-юридическая - была очень непоследовательной и краткой: принудительное перезахоронение жертв Холокоста пристыженными бюргерами и показ им фильмов про многовековой германский милитаризм сошли на нет уже к Последующим Нюрнбергским процессам, которые сплошь и рядом заканчивались очень мягкими приговорами, а уже через 7-8 лет после войны и массовыми амнистиями. Не то, что "всеобщего покаяния" не вышло - напротив, тысячи нацистских преступников остались в итоге той "денацификации" безнаказанными, поскольку манштейны и фон-дем-бах-зелевские очень были нужны на случай новой войны против СССР. Вторую же волну денацификации, культурную, запустили только в 70-е ученики и наследники Адорно и Маркузе, с их известным идеологическим багажом "Третий Рейх как интегральный итог европейской цивилизации и окончательное признание её вины". Сегодняшние экономические невзгоды, демографический и мигрантский кризисы, сворачивание прав и свобод, моральное и волевое бессилие, политический куколдизм на Западе неотделимы от денацификации в том виде, в каком её провели. В России аналогичную меру требуют аналогичные люди с аналогичным содержимым головы. В самом ли деле она необходима?)

👇 👇 👇 👇 👇 👇 👇

👆 👆 👆 👆 👆 👆 👆

Есть ли вменяемый дискурс, в рамках которого можно и достойно помянуть жертв репрессивной политики, и извлечь соответствующую эпохе мораль? Сталинистский расклад, в котором "репрессировали мало", "репрессировали за дело", "репрессировали вопреки государству силами троцкистских саботажников в органах" одновременно, из рассмотрения исключён.

Есть. Это дискурс Восстания Масс.

Как бы ни рассуждали о том, что новая советская власть сразу "переродилась" и вошла в состояние "стато"; что все её представители, только успев занять кабинеты, превратились в этатистское сословие бюрократов, сведённое к чисто государственнической функции, это крайнее упрощение, отбрасывающее всё прошлое людей новой власти с их корнями. Они были выходцами из простонародья (сын сапожника Сталин, сын крестьянина Ежов, сын разнорабочего Киров, слесарь Хрущёв и так далее), с простонародными представлениями о справедливости, цели и средствах. Они оказались у руля, поскольку отчуждение масс от старой власти оказалось настолько критическим, что она осталась без сторонников и, по известному выражению, "слиняла в три дня". У них была энергия, отсутствовавшая у обленившихся старых элит, и огромный кредит доверия, который у тех же всеми критикуемых элит иссяк. Наконец, в наследство им достались образы будущего, порождённые оптимистической эпохой Высокого Модерна: они несводимы только к "экзотичному" марксизму или более широкой левой повестке, поскольку вера в неограниченный прогресс и рациональное переустройство мира пронизывала практически всю культуру XIX века - сон Веры Павловны пребывал в одном континууме с ламаркизмом. Устраивать революцию ради чего-то меньшего, чем сделать сны явью, в такой обстановке не имело смысла. И новейшие, малоосвоенные в дореволюционные времена технологии массового изменения реальности, от конвейерной сборки до радиовещания, должны были стать орудием преобразования.

Репрессии есть результат сочетания нулевой политической культуры взявших в руки власть выходцев из масс с резко выросшими инструментальными возможностями, с грузом объективно недостижимых задач, сформулированных ещё дореволюционной культурой, и с мощной фрустрацией от того, что прекрасные планы реализовывались вопреки всем ожиданиям отнюдь не гладко. В гораздо большей мере модус трагедии, а не вины. Не вины "государства", которое при таком угле зрения становится едва ли не иллюзорным конструктом, и тем более не вины "народа".

Мораль, которую оставляет предложенная трактовка, понятна, не про государство вообще и включает в себя непременный призыв не повторять ошибок прошлого: ни при каких обстоятельствах нельзя доводить народ. В случае нового Восстания Масс он сначала утилизирует остатки правящего и интеллектуального классов - а потом, что значительно печальнее, начнёт истреблять самое себя. С таким нравственным выводом можно и нужно увековечить всех погибших и пострадавших, не оскорбив никого.

👇 👇 👇 👇 👇 👇 👇

👆 👆 👆 👆 👆 👆 👆

Но именно такая мораль чужда передовой общественности, обеспокоенной последними адресами. В особенности её авангарду, носителям либерал-постмодернистской идеологии, для которой "народ", "масса", "простой человек" одновременно и конъюнктурная социальная фикция, означающее без означаемого (когда речь идёт о его правах), и абсолютное зло, носитель репрессивной нормативности (когда речь идёт о его долгах). По эту сторону границы или по ту, но передовая общественность делает буквально всё, чтобы получить материализацию своих ужасов. И на этот раз массы будут, видимо, отталкиваться не от фантазий о светлом будущем, не от Жюля Верна и Фабианского общества: одинаково деконструированы и "светлое будущее", и сама возможность о нём грезить. Массам невольно приготовили другое оружие: созданную самими же интеллектуалами Индустрию Обид. Те, кто требует в угоду сколь угодно неприятным для масс группам перекроить все социальные нормы; выискивает в жестах, взглядах и местоимениях "институциональное угнетение"; одновременно отрицает, обесценивает и осмеивает любой ущерб массам - видимо, не задумывается над тем, что разработанное ими средство обиды, мести и непрощения универсально, и однажды его могут применить со всей силой по ним.

Что можно сказать при виде американских дел: с одной стороны, вот они, злонравия достойные плоды. "Грабёж белых не грабёж, вандализм расистских памятников не вандализм, цензура нетолерантных мнений не цензура, насилие против трампистов не насилие". Чем бы дело ни кончилось, но то, что демократам, уничтожившим само представление о праве, сейчас прилетает их же монетой - закономерно и справедливо.

С другой стороны, сам Трамп нелеп и инфантилен, как Буланже в своё время: и в Доме остаться, и чтобы оставили его в нём строго по закону. Однако определяться следовало раньше: или биться с теми, кто "закон" давно развенчал как выдуманную угнетателями конкретно-историчную иллюзию, поправ в процессе все законы сам, или идти ровно по процедуре сперва прочь из Овального кабинета, потом на зону. Либо дорогой Эпштейна. К его фанбазе относится то же самое, "мелкобуржуазный гнев" как есть.

Очевидно и то, что американские либералы будут, говоря их языком, "травмированы" - и мстить за пережитый страх изо всех сил.