Англичанка
Мне совершенно не стыдно. Удовлетворенного мужского самолюбия тоже нет. Мне был 21 год, ей 27 – тогда это было почти пропастью. Она была нестандартным преподавателем, лекции вела ярко, вызывающе и провокативно. Я тоже тот еще провокатор. Как-то опоздал на лекцию, в качестве наказания она меня спросила:
- Who did you look like when you were a child? (на кого вы были похожи в детстве)
- Heh, I was like a little pink piglet. (на маленького розового поросенка)
Оказалось, тема была про родителей. Наверное, все началось с моей ревности к ее популярности. Но я совершенно не помню, как я вдруг оказался у нее дома. Хотя одно время мы обсуждали планы создания англо-русского словаря психологических терминов – да, так и попал. В итоге мы чуть не до утра сидели на кухне, курили и обсуждали психологию. При живом муже. На каникулах, когда нормальные студенты не ходят в гости к преподавателям. Я и не отрицаю, что я ненормальный.
У нее был день рождения летом, а она поругались с мужем. Я нагрянул, не зная ничего из этого. Глаза у нее были красные от слез. Я съездил в общагу занять денег, купил цветы, шампанское, а она мне на пороге:
- В общаге есть свободная комната?
В сексе с преподавателем есть какая-то жуткая запрещенная страсть. И резкий переход на ты возбуждает не меньше прикосновений. Смена интонаций в голосе, ритма дыхания, выражения глаз – и перед тобой другой человек. Была ли это любовь? Я и сейчас не знаю. Но точно это была болезненная страсть.
Первое занятие после летних каникул. Все разбиваются на пары для отработки чего-то, меня она подзывает к себе, мы за партой преподавателя на глазах у всех обмениваемся вопросами на английском, я дергаюсь, она под партой кладет свою руку поверх моей, показывая хладнокровие. Какое там хладнокровие – мы, кажется, официально занимались словарем, а на самом деле другим. В разных кабинетах университета (бывало и при незакрытых дверях, поскольку просто замков не было) и еще на кафедре иностранных языков – отчасти это можно было объяснить любовью к рискам, но больше отсутствием места – не в общаге же и не дома, где муж.
Муж скоро узнал, но пытался этому противостоять как-то лениво. А Новый год мы уже встречали втроем, ревниво боясь уснуть первым, чтобы не дать конкуренту возможности побыть с дамой. Первым все-таки уснул он.
Страсти накалялись, мы стали ездить домой к моим родителям (не вдаваясь, конечно, в подробности), а те приняли ее неожиданно хорошо, и даже составляли уже планы на жизнь. На следующие лето мы даже освоили сеновал (отец потом пытался понять, как сено так могло быстро утрамбоваться), а она приняла, что я занимаюсь крестьянским трудом – напомню, это были 90-е.
90-ми и были пропитаны наши отношения – отсутствие денег, перспектив. Такой роман был обречен. Один раз мы даже на ее занятии устроили выяснение отношений – правда, переходя с русского на английский и обратно (у нас английский длился три года, все эти лекции проходили под знаком наших отношений! Бедные однокурсники). Мы не могли обходиться, но просто ненавидели друг друга, секс превратился в выяснение отношений, был ярким, злым, наполненным болезненной яростью. На горизонте появился еще претендент на ее сердце – доцент физик, который обещал меня зарезать. Прекрасный фон для освоения психологии. Продолжаться бесконечно это не могло.
В один из дней я вышел в бешенстве от нее и встретил одногруппницу Марину. Она пригласила меня к себе в общагу. Наверное, я не вполне нормальный, но часа через три я уже не понимал, как буду жить без Марины.
В Москве в 2000-х на вечеринке выпускников нашего факультета однокашница рассказала мне свою историю отношений с англичанкой (рассказала, потому что знала про мои отношения – а я до сих пор не понимаю, насколько «общественность» знала про наш роман). Выходило так, будто преподавателем она устроилась, чтобы вот соблазнять молодых. Я нашел ее на одноклассниках – она занималась астрологическими прогнозами. Меня это сильно расстроило, казалось, моя - пусть бывшая - женщина не может опускаться до такого. Так устроено мужское самолюбие.

Директор по маркетингу
Диплом психолога я получал, имея серьезные проблемы с алкоголем и понимал это, поэтому перспективы были не радужные. Был самый разгар 90-х, но даже в этой ситуации трезвый человек пробивался бы и искал пути, а пьяный я искал оправдания.
Вернулся в родной город и начал искать, но не работу (ну а какая работа – единственный завод на грани банкротства), а с кем выпить. Судьба порой подкидывает невероятные сюжеты. Я еще чурался «простого народа» (но это недолго), пытался общаться с «богемой». У меня появился новый «друг» - редактор заводской многотиражки. Это сейчас у всех свои корпоративные порталы, а тогда печатали газеты, и руководство пусть даже дышавшего на ладан завода понимало важность иметь свой канал информации, Павел Николаевич был классный журналист, а общее наше пристрастие было особенностью профессии.
После пятидневного запоя он вспомнил, что надо выпускать газету. Свежеиспеченный выпускник психфака взял ситуацию в свои руки и обещал написать статью на любую тему (каждый выпускник психфака «умел» тогда писать продающие тексты). При условии, что Павел Николаевич пойдет сейчас в магазин за водкой.
В основу статьи я положил нобелевскую речь Камю («да, смысла в жизни нет, но все мы в одной лодке и грести надо»), она неожиданно понравилась руководству завода. Павел Николаевич передал вопрос директора завода, что можно сделать для этого молодого человека, молодой человек скромно пожелал занять должность директора по маркетингу. Позже я узнал, что среди западных интеллектуалов была популярна стратегия социального лифта через тексты: писали книги на актуальные политические темы, их замечали наверху, к ним обращались с заказами. Я смог воспроизвести эту стратегию в сибирских лесах и снегах.
Наверное, я бы мог войти в книгу рекордов Гиннесса как самый молодой директор по маркетингу– мне было 25 лет. Для справки: завод был оценен в начале 90-х в 1. 5 млрд $ западной страховой компанией, главный корпус был длиной 2 км, и куча вспомогательных производств (инструментальное, сталелитейное). Голландские спецы (те самые страховщики) рассказывали, что в Нидерландах химические заводы по размеру не больше нашего цеха гальваники.
Работа у меня началась весело. В первый день пришли чуваки, которые бартером грабили завод и пообещали закопать, если буду мешать. Через несколько дней нас с Павлом Николаевичем пригласил на пьянку мой конкурент на место директора по маркетингу. Нас вывезли на Енисей, дали в руки лопаты и сказали копать себе могилы. Ну что с них возьмешь, дикий народ.
А мне «за державу было обидно», хотя я и был алкоголиком. Воровать не мог. Основная проблема – продажами занимались все, кому не лень. Продукцию выдавали на реализацию начальникам цехов, а те за бартер сбывали на рынке, и это наносило удар по продажам – они демпинговали. Пытался наладить учет сбыта, чтобы показать, за что мы реально продаем продукцию. Мне дали понять, что не надо совать нос, куда не следует, но я пообщался со своим тренером, и тот сказал, что поможет решить любую проблему.
….
В декабре я возвращался с работы сильно пьяный через лесополосу, кто-то напал на меня и избил. Это была совершенно бессмысленная акция – я вообще ничего не смог достичь на заводе, уже стояла речь о замене меня. Не потому, что мне противостояли, потому что пил.
Я пролежал в снегу полночи. Меня увезли в больницу, помимо травм у меня началось воспаление легких. Директором назначили другого, я стал пить так, что со мной перестал общаться даже Павел Николаевич, я быстро дошел до пьянок с презираемым «простым народом».
Завода давно нет, я со стыдом вспоминаю свое директорство. Из теплого только, как тренер принес мне мандаринки в больницу. Но зачем-то жизнь подкидывает нам такие сюжеты. Мама рассказывала, в детстве, когда отец приезжал из командировки, я надевал его шляпу и называл себя директором. Стал же в итоге.

От сумы да от тюрьмы
Отец у меня родился на границе с Китаем, рядом с деревней стояла застава, и погранцы часто домой возвращались с женами. Так одну сестру отцовскую занесло в глушь в тайгу в Кемеровской области. У нас в семье в начале 80-х появился первый автомобиль «Запорожец», и в осенние школьные каникулы отец решил махнуть из Красноярска к ней в гости. Ехали мы втроем – он, я и моя старшая сестра. Мне было тогда 10 лет, заднее сиденье машины казалось нам огромным, на нем можно было беситься, сколько угодно. Путешествие обещало быть приятным, и так и было поначалу.
На выезде из какого-то поселка стояла женщина с двумя туго набитыми пакетами авоськами, в валенках и старом поношенном пальто, и голосовала проезжающим машинам. В начале ноября в Красноярском крае уже был снег и холодно, машин в те годы на дорогах было не так как сейчас (да и в целом с транспортом), поэтому отец остановился (и не только поэтому).
Мне это не понравилось: нас учили вести себя прилично при посторонних людях, поэтому про «бесилово» предстояло забыть, пока женщина в машине. Тем более, отец был занят разговором с ней. Мне их разговор был непонятен и даже скорее вызывал тревогу. Я понял, что муж этой женщины пил, избивал ее, а сын его зарезал, защищая мать (такие детали запоминаются даже детьми), и вот теперь мать везла сыну передачу. Мне было непонятно, почему надо было куда-то ехать, и почему сын был теперь далеко, и вообще весь тон разговора вызывал неприятный осадок. К тому же отец, как я понял, сделал крюк по дороге, чтобы подвезти женщину туда, куда ей нужно. Он вышел ее проводить, они о чем-то договаривались, я с тревогой смотрел на отца, и когда он сел в машину, и мы тронулись, я испытал облегчение.
Потом была жуткая поездка по дорогам, где ездили только лесовозы, отец надевал цепи на колеса, и только так мы смогли прорваться в таежную деревушку Московку на берегу реки Кия. За праздничным столом вечером отец рассказывал о пассажирке, постоянно повторяя «от сумы да от тюрьмы не зарекайся», а мне веяло страхом от этих слов – это был новый, незнакомый, непонятный и неприятный мир, и я не хотел, чтобы он входил в мою жизнь.
А на обратном пути отец захватил эту женщину и довез ее до самого Красноярска. Для меня дорожное приключение было окончательно и бесповоротно испорчено – женщина все время жаловалась и плакала, и я не находил себе место. Отец высадил ее возле железнодорожного вокзала Красноярска, и мы поехали домой.
Я наконец выдохнул свободно, но другое событие уже давало о себе знать прямо на улицах Красноярска – умер Брежнев – был ноябрь 1982 года.

Спустя почти 40 лет я вспомнил про эту женщину и пытался расспросить у отца про ее историю: кто она и откуда, но, представьте, он совершенно не помнил о ней. Про то, что мы вернулись в Красноярск во время смерти генерального секретаря КПСС, он помнил хорошо, что стояли сильные морозы, тоже помнил, а про женщину совсем забыл. А вот помнит ли она про сибирского мужика с двумя детьми на красном «Запорожце», который помог ей в этой забытой богом Сибири?

Петрович
Вообще-то Сергей Петрович. 90-е надо было писать с него: 198 см рост, малиновый пиджак и сломанный нос. Его не любили очень многие, я пытался понять почему, но вижу только две причины: упертость и эта брутальная внешность. Председатель спорткомитета. Не бандит. Нос сломал во время игры в баскетбол, не в драке.
Меня привел к нему Викторыч – мой тренер по боксу. На переломе века – в 2000-м, кажется, году. Я только-только возвращался к жизни после запоев, нужно было как-то жить, а в спорткомитете искали человека, который занялся бы хозяйством: стадион, лыжная база, баня, спорткомплекс – все разваливается, князьки местные имеют доходы, но доходы мимо спорткомитета. Обычный российский пейзаж.
Первая встреча: напротив сидит двухметровый амбал со сломанным носом, широко расставив локти в своем малиновом пиджаке, и смотрит немигающим взглядом.
Дальше был, быть может, самый насыщенный период в моей жизни. Настолько, что Петрович про меня говорил: «Бабушкин сначала в морду бьет, а потом уже разговоры разговаривать начинает». Преувеличивает (я всего лишь раз заехал в морду одному типу у него в кабинете - подрядчик не выполнил заказ, но требовал деньги). Наводить порядок приходилось жестко, но результаты были, и это вдохновляло. Плюс большой кредит доверия со стороны Петровича: раз есть результаты, значит двигаемся в правильном направлении.
Он оказался не таким грозным. И терпеливым. Более разных людей, чем мы с Петровичем, было трудно найти: я импульсивный взрывной холерик, он немногословный флегматик, я сторонник либеральных идей, он хотел восстановить Советский Союз. Я мог ворваться к нему в кабинет во время совещания и начать орать матом. Ну а что? Кругом все свои. Но было и общее. Если вставала проблема, мы долго не рассуждали, а просто брали лопату и начинали въеживать. На стадион завезли машину ПГС (песчано-гравийная смесь), я позвонил в спорткомитет, наорал, из спорткомитета приехал один Петрович, и не снимая своего малинового пиджака стал мне помогать. Так мы вдвоем и разбросали целую машину ПГС.
Мы с ним оба органически не умели воровать. В бюджете города можно было выбивать деньги через откаты, но мы не понимали, как это делается. Да тогда, в начале 2000-х, еще и не было крупных бюджетов. Развивали вместо этого платные услуги, пытались как-то выкручиваться.
Странное дело, но я проникся к нему симпатией за его бескорыстную преданность делу. Моя ответственность была только заниматься хозяйством, но разве я мог отказать ему в помощи? Такой кайф почувствовать свою пользу для города, для людей. В город привезли баскетбольные щиты, и вы уже понимаете, кто копал и устанавливал их во дворах. А на день молодежи, проводы русской зимы и прочее жуткий интроверт Бабушкин организовывал народные конкурсы… Я с детства до обморока боялся скоплений людей, а народная забава снять сапоги со столба (вы застали это? Голые по пояс мужики лезут наверх, сдирая кожу) вызывала у меня приступ невроза. Судьба насмехается над нами, мне самому пришлось эти конкурсы проводить.
Романтика длилась не очень долго. Мы были динозаврами в этой системе. Я создал в итоге муниципальное предприятие, оно работало так успешно, его так хвалили в местной газете, что меня решили заменить на своего человека, на меня начались наезды от пожарной до прокурора. Под угрозой уголовного дела я ушел.
Спустя много лет я вернулся домой, узнал, что Петрович работает в центре борьбы Д. Миндиашвили, решил заскочить к нему.
Под звуки бросаемых тел на борцовский ковер мы пили чай, вспоминали совместную работу. Петрович как будто угадал мои внутренние ритмы и процитировал Павку Корчагина: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы….». Услышать от него это было совсем не пафосно, слова шли от сердца. У меня защемило внутри – это ведь был потерянный кусочек и моей души.

«Здравствуйте, Эдуард Владимирович
Благодарим вас за внимание к нашему издательству, но присланная вами рукопись не подходит в наш портфель.
с уважением,
Татьяна Соловьева
главный редактор издательства "Альпина. Проза"

В Эксмо мне ответили часа через 1,5 после отправки рукописи, видимо, вообще не читали.
Вариант с самиздатом я хочу оставить на самый конец усилий)
Снова обращаюсь к вам за помощью: подскажите, как еще можно продвигать книгу. Может быть отдать на рецензию, посылать отдельные рассказы в журналы, еще какие-то издательства и так далее.
Буду благодарен за любую помощь.
Можно писать в личку @Edvb72

Луковка
Ни в коем случае не отрицая права друзей интересоваться, почему я бросил пить (мое падение происходило у них на глазах), я удивляюсь, как они не понимают, что нет причин ни падения в бездну, ни возвращения (вспомните алкоголика Экзюпери – пью, потому что стыдно; а стыдно, потому что пью). Единственным способом объяснения может быть притча о луковке у Достоевского (из братьев Карамазовых): злую бабу кинули в ад, но вспомнили, что она как-то дала луковку нищенке, вот ей в ад и протянули эту луковку, чтобы она ухватилась и вылезла. Она ухватилась, да к ней стали цепляться другие грешники. Стала их отталкивать, луковка и оборвалась.
Так нам жизнь подкидывает такие луковки.
Многодневный запой рано или поздно заканчивается, и сил не хватает даже на бритву или веревку - так хочется оборвать эти страдания. Чтобы выжить, я решил пойти … в библиотеку. Наверное, подсознание подсказало мне ухватиться за книги как за луковку…
Каждый страдающий с похмелья это клубок неврастении, панической атаки и еще нескольких психических недугов. Любой человек может выступить в роли твоей совести и напомнить тебе о твоих грехах. В полумраке библиотеки можно было спрятаться в лабиринтах стеллажей от людей и от совести. Спасительные запахи из детства давали ощущение стабильности.
Женский голос вернул к жизни:
- Молодой человек, можно Вас на минутку?
Все. Сейчас скажут, что я недостоин быть здесь. Наверняка учуяли запах. Я еще пытался прятаться за книгами, но был раскрыт. В проходе стояла девушка.
- Знаете, я сразу поняла, что вы необычный читатель. К нам чаще ходят за учебной литературой или детективами, а вы любите книги, это видно. Можно я Вам порекомендую? – и протянула мне «Веселые похороны» Улицкой.
Мы разговорились, я рассказал про свое обучение в университете (стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки), она про свои мечты делать Мир добрее через чтение, и я почти забыл, что за дверью меня ждет совсем другой Мир.
Больше я ее не видел в библиотеке. Спрашивал о ней, но как будто ее вообще не знали, как будто она и не работала здесь.
Встретил я ее случайно. На блатхате. Это место, где собираются и пьют герои пьесы "На дне" Горького, к коим я имел честь принадлежать. Она курила на кухне и глупо хихикала с хозяйкой. Я схватил ее за руки и стал кричать:
- Как вы могли? Я вам верил, а вы здесь! Вспомните: Улицкая, «Веселые похороны»!
Она наконец узнала меня.
- Ааа, привет, и ты здесь! Библиотека не место, чтобы спасать людей. Да и весь остальной Мир не место. Ты думаешь, Улицкая спасет Мир? Или я спасу? Разве имеет значение, что с тобой случилось? Какая разница, бросил бы ты сейчас пить или нет? Какой вообще смысл был в нашем общении?
- Возвращайтесь в библиотеку, в школу, вы нужны людям!
В этот момент меня оттащили от нее. Больше я с ней не общался. На той пьянке меня выкинули из блатхаты: я пытался читать стихи, говорить о высоком, надо мной смеялись, я полез драться… Проснулся в подъезде побитый, в порванной одежде.
Скоро я завязал с пьянкой. Самая разумная и циничная часть меня говорит, что она права, ни Улицкая, ни она сама не спасут Мир. Но когда меня спрашивают, почему я бросил пить, я часто вспоминаю ту девушку, ту библиотеку и "Веселые похороны" Улицкой.

Свободное посещение
Перестройка давала много надежд на изменение нашей жизни. Можно было предлагать то, что совсем недавно казалось невероятным. У нас в техникуме группа технологов предложила ввести экспериментально свободное посещение лекций (конец 80-х!). Для их группы, конечно же. Что не устраивало нашу группу – мы тоже не против были свободно посещать занятия. На большой перемене мы накатали бумагу директору, предлагая соревнование между группами за право провести эксперимент.
Директор техникума была старого толка, все эти игры в демократию ей не очень нравились (в августе 1991 года она откровенно радовалась путчу ГКЧП), но в тот раз что-то перемкнуло даже у нее, поэтому соревнование и эксперимент разрешили. Надо было хорошо учиться, не нарушать дисциплину – все просто.
Но! В нашей группе не было единства, а было два центра – «хорошие» и «плохие» парни. «Плохие» парни имели перевес в группе хотя бы потому, что нарушать дисциплину всегда интересней, чем пытаться учиться. Я принадлежал к «хорошим» (а кто-то сомневался?). И без поддержки «плохих» соревнование было не выиграть. Собственно, и петиция директору писалась только нами – «хорошими» парнями.
Мы, «хорошие», решились на разговор с «плохими». Это было достаточно дерзко. Речь шла о групповой иерархии, и наезд на чьи-то права мог привести к непредсказуемым последствиям («Тут в игры не играют, тут сразу бьют по морде»). На большой перемене четверо «хороших» зашли в курилку. Речь предстояло держать мне.
На мое предложение послушать реакция была простой: «Тебе давно по хлебальнику не давали?». Но тут подключился Андрюха Батурин (кмс по самбо) и предложил попробовать заткнуть хлебальник ему, и поскольку смелых не нашлось, попросил тишины.
- Пацаны, в общем базар такой: нам нужно продержаться месяц, не получая замечаний по дисциплине и не получая двоек. После чего можно не ходить на лекции.
Предложение было заманчивым. Выигрышным для всех. Мы приступили к переговорам. «Хорошие» парни отвечали за дисциплину ряда у окна, «плохие» за ряд у стены. Средний ряд вели совместно. За неуд по поведению «плохие» должны были в общую кассу сдать бутылку водки, «хорошие» - 1,5 бутылки. Это был критичный пункт переговоров. Позиция «плохих» была принципиальной: вы лучше себя и так ведете, вам проще соблюдать дисциплину, поэтому никакого равноправия быть не может. Все, что мы смогли сделать, снизить пропорцию: изначально соотношение водочного штрафа было 1:2. Так же обговаривались условия по двойкам. Но мы настояли на том, что «плохие» парни должны садиться на время соревнования не вместе, а по разным партам. Это было жестко, но мы отстояли. В противном случае они бы все равно вместе начали срываться и нарушать дисциплину.
В группе воцарилась диктатура сразу двух группировок. «Плохие» неожиданно показали, что умеют держать слово (все-таки мы им доверяли мало). Накал страстей зашкаливал. Мы были похожи на алкоголиков, пообещавших жене бросить пить. Нервы на пределе. Уже не было «плохих» или «хороших». По пацанским понятиям надо было отвечать. Несколько раз чуть не дошло до мордобоя.
Соревнование мы выиграли. Технологи нас ненавидели.
На первой лекции после начала эксперимента была примерно половина группы. Помню тишину и безмятежность. Мне лично свободное посещение было нужно, чтобы на лекции не болтали, не отвлекали преподавателя, чтобы можно было спокойно учиться. И я получил это.
Кайф длился месяца три. Удивительный эффект: группа расслоилась на тех, кто учился без «троек», и тех, кто скатился на «двойки». Это перестало нравиться директору. Ее больше бы устроила ситуация, когда у всей группы одни тройки. Директор наигралась в демократию, собрали педсовет. Преподаватели неожиданно (хотя почему неожиданно?) активно поддержали нас. Но директору не нужны были аргументы, контрреволюция победила, нас всех вернули в аудитории.
Но мы все равно не чувствовали себя проигравшими. Мы, 16-тилетние пацаны, попробовали и добились. Мы выросли в своих глазах. И как будто стали взрослей.

Людмила Васильевна
Выход из многолетнего запоя сложен не столько физиологией, сколько тем, что называется социализацией: надо есть, что-то одевать, платить за квартиру – для этого надо где-то работать, а хуже всего – надо общаться с людьми. Чтобы хоть как-то включиться в человеческую действительность, я после своих пьянок пошел работать психологом в местную «фазанку» - профтехучилище.
Платили там – одному не хватит прожить (тысяч 10 на нынешние деньги), но надо же было с чего-то начинать.
Фазанку можно охарактеризовать просто: молодой преподаватель отказалась ставить зачет балбесу, за что тот ее на уроке покрыл отборным матом, обещая изнасиловать. На педсовете преподаватели поддержали молодую коллегу, но зам по воспитательной работе - Людмила Васильевна - сообщила, что отчисление мрази грозит фазанке снижением дотаций и ставок, поэтому отчислять нельзя.
Но меня это не только не останавливало, даже наоборот: самые страстные святые – бывшие грешники, а нагрешил я на батальон святых.
Я приставал к мастерам (классный руководитель), проводил занятия в группах, вел консультации. Хотя этого ничего не требовалось: мне Людмила Васильевна же с порога заявила, что она сама психолог ого-го, но ей надо кем-то занять ставку. Похвастаюсь: после моих консультаций несколько фазанят бросили курить.
Провал случился, когда на консультации у меня расплакался Олег – затюканный парень со второго курса. Он признался, что эта самая Людмила Васильевна вымогает через старшекурсников деньги у таких как он. Это выглядело фантастикой, и я конечно не поверил.
Однажды на большой перемене в холле фазанки наблюдаю картину: Людмила Васильевна о чем-то говорит с главным местным отморозком – Масловым, после чего тот подходит к Олегу, приобнимает его и начинает кулаком бить в живот.
У меня есть большой недостаток – эмоционально неустойчив. Видимо, алкоголь расшатал нервы. Я подошел к Маслову, взял его за плечо и предложил отойти. Маслов пошел спокойно: он был раза в 1, 5 больше меня. Да что ему мог сделать очкарик психолог? Я завел его в спортзал, поднял на него глаза. Вы видели вот эти ухмыляющиеся самодовольные рожи урок? Смотрит на тебя такой недочеловек: ну, мол, давай, полечи меня.
Я ударил слева коротко, без замаха. Маслов сразу сел. Я испытал разочарование: ну что же он упал после первого удара. Поэтому добавил ногой. Он упал. Я продолжил. Ногами, руками. Помню уже слабо: в конце сжал его горло рукой и щипел что-то злобное и брызгал слюной ему в лицо. Потом физруки меня оттащили.
Написал заявление на увольнение на следующий день. В полицию на меня не заявляли. В обмен на то, что я не буду раздувать историю с вымоганием денег. Про вымогание, оказывается, знали практически все. Но молчали. И я сдался.
На Олега больше не наезжали. Людмила Васильевна проработала в фазанке до пенсии. Маслова вскоре посадили: он со своей сворой за «долги» заставил одного из учащихся отдать им машину отца, покатались так, что сбили кого-то насмерть.

Романтик.
Когда-то я был признан романтиком посторонними и объективными наблюдателями.

Ее звали Марина. Самую большую мою любовь студенческой поры, а может быть и всей жизни. Влюбился я в нее без памяти всего за один вечер. Я пьянствовал в ее общаге у знакомых (а жил в другой), встретил случайно на лестнице (шел за водкой), она пригласила к себе. Засиделся и передумал идти за водкой. Уходя от нее, не понимал, как жить дальше.
Отношения развивались в довлатовском стиле: я приходил к ней в гости, она прогоняла меня, возмущаясь, что я опять пьяный приперся поздно ночью. А я просто напивался для смелости. Но взаимности не находил. А оказалось, что нужно было всего лишь начать приходить трезвым. Ну и еще немного знаков внимания оказывать. В виде цветов.
Но меня жутко невзлюбила коменда ее общаги («Где Бабушкин, там и пьянка»). Поэтому приходилось использовать балконы. А до пятого этажа балконы были зарешечены. Представьте на секундочку подвиг: пять этажей решеток в качестве физического упражнения. Я этот маршрут мог пройти с закрытыми глазами.

И вот карабкаюсь я как-то по решеткам в модном пальто и с букетом в зубах, а на балконе курят студентки, и одна меланхолично бросает в пустоту:
- Романтик, бля....

Отчет для академии
«Привет, Коля! Ты спрашиваешь, почему я бросил пить, откуда взял силы. Ты, конечно, помнишь творческий конкурс при поступлении в универ. Я, описывая, что случилось с Иваном Карамазовым, ссылался на рассказ Кафки «Отчет для академии». Жизнь иногда смеется над нами: теперь я сам нахожусь в положении обезьяны, пытаясь рассказать, как я бросил пить.
Недавно наша соседка по общаге – Ольга М. - спросила, помню ли, как пьяный выкидывал твои книги. Помню. Стыдно ли мне? Должно быть. Но нет. Если бы я открылся чувствам, тут же бы должен был напиться с горя. Я ведь помню не только это. У Довлатова очень живое описание запоев. От пьянок куча неприятностей, но в описании мастера слова сами пьянки такие милые и вызывают как минимум улыбку у читателя. Герой Венечки Ерофеева вызывает симпатию и сочувствие. Почему никто из описателей опыта алкоголика не хочет рассказать, как герой рассказа обоссался где-нибудь в автобусе, и водитель с пассажирами выкидывают его зимой чуть живого на дорогу, и он бредет еще несколько километров обоссанный, замерзший домой. Добавьте в этом месте немного философии героя. Нет, не потянет. Или расскажите, как герой начинает воровать вещи и продукты из семьи, чтобы опохмелиться, а семья сдает его в милицию, его сажают на 15 суток, и там его каждый день водят чистить сортиры. А после ему остается идти жить на помойку к бомжам. Нет, не вызывает такой герой сочувствия. И за каждый такой опыт герою остается только напиваться со стыда. Что я и делал. И чтобы вырваться из круга, нужно было совершить кульбит не хуже, чем обезьяна Кафки.
Прошло 20 лет, недавно психолог задала мне вопрос, какие я чувства испытывал в такой-то ситуации. У меня вопрос вызвал сопротивление. Какие чувства? Нет чувств… Я стал мотать в прошлое и понял, что все чувства я отрезал, когда бросил пить. Потому что с чувствами я бы не бросил пить. Злость, злоба, агрессия – но не чувства.
Потому что чувства привели бы снова к пьянке. Как можно бросить пить, если родной отец тебе говорит: «Ты теперь всю оставшуюся жизнь будешь только на таблетки работать». Какие тут могут быть чувства? На такое можно только ощетиниваться и рычать как собака: «Хрен вам, я не начну пить заново».
Какие чувства я мог испытывать в профтехучилище (куда устроился работать психологом после своих запоев) на лекции среди учащихся, когда одна девушка на весь класс ехидно заявляет: «А вы не помните, как вы нам это пытались в парке рассказать? Вы тогда были в дупель пьяный, уснули рядом на газоне с нами». И весь класс радостно ржет. Если бы были чувства, то мне в тот момент стоило бы пойти вскрыть вены со стыда или напиться. Нет, я всего лишь обозлился и встал в стойку: жизнь нанесла тебе удар ниже пояса, стой и терпи.
И таких ситуаций было не счесть! Если бы после каждой я что-то чувствовал! Нет, это обезьяна Кафки, чтобы выбраться из клетки, решила стать человеком, а я, чтобы выбраться из клетки, решил убить в себе человека. Никаких чувств. Чувства выдают и предают. Только злость, тебя бьют, а ты каждый раз встаешь. Ты никому не нужен, прими это. Все другие люди могут привести к тому, что ты откроешься и начнешь чувствовать. Начнешь чувствовать – станешь слабым.
Ты хотел мне помочь с моей бессонницей, когда приезжал в Москву. Я прекрасно знал ее причины, но побоялся тебе открываться. Я потерял женщину. В моей жизни появился человек, который заставил меня раскрыться. Я почувствовал.
Я немного наврал. Когда бросил пить, я тоже чувствовал. Запахи. Дуновение ветерка, запахи травы. Яркое переживание «здесь и сейчас». Да нет, просто «я живу». Иду по тропинке в лесу, запахи входят, чувствую эту секунду, это мгновение – живу и проживаю. Это и есть жизнь. И вот спустя годы позволил и впустил глубоко женщину… Почувствовал ее запахи. Как тогда… Жил ее запахами. Переживал ее каждое мгновение. И потерял ее тут же.
Вот теперь я стою перед выбором: мне опять убить в себе чувства, закрыться, или позволить чувствовать других людей? И если я позволю себе чувствовать и не быть при этом слабым, может быть я окончательно брошу пить?»

Красная стрела
Я и спустя 10 лет после первой поездки в Санкт-Петербург испытывал душевный подъем, ждал приключений и даже авантюры, стоя на перроне Ленинградского вокзала. А тогда, в одну из первых поездок на легендарной «Красной стреле», под музыку «Москва» я испытывал состояние близкое к экстазу.
Эта парочка стояла возле моего вагона и сильно выделялась на фоне бегущих. Лет 30-35, высокие, оба красивые, дорого и стильно одетые. Целовались. Откровенно, не стесняясь. Очень интимно. Ненасытно. Глубоко и чувственно. Это было больше похоже на секс, чем на поцелуи. От них шли волны, возбуждение, флюиды. Бегущие пассажиры невольно останавливались и обалденно глазели.
Сначала я старался делать вид, что не смотрю. Но понял, что они вообще не замечают ничего вокруг, и стал откровенно пялиться. Меня оправдывает только искренность моих чувств: я восхищался исключительно платонически и, скорее даже, эстетически.
Мне повезло больше других пассажиров нашего вагона: дама наконец простилась со своим возлюбленным и «приземлилась» на соседнее место в купе СВ. У меня не было и намека на установление контакта: она все время провела в телефоне, глубокими вздохами сопровождая переписку. Я мог только наслаждаться ее запахами, аурой и был уже немного влюблен. Один раз я достаточно четко услышал ее шепот: «Люблю тебя». Уснула она позже меня.
Утром я помог донести чемодан до выхода, и она выпорхнула из вагона. Выпорхнула в объятия мужчины. Широко раскрыв свои. Это был искренний, долгий, глубокий поцелуй в губы. Она шептала нежно и интимно: «Как я соскучилась, мой дорогой, мой любимый!». Я держал в руках ее чемодан, не зная, что делать, боясь прерывать эту сцену. Но, как и в Москве, в Санкт-Петербурге сцена с поцелуями затягивалась, выдерживая тот же градус интимности и чувственности. Наконец я поставил чемодан и пошел в общем потоке в сторону вокзала.

Шел и пытался отгадать загадку, кому она шептала «люблю тебя» в вагоне.

Сорванный семинар
19-20 февраля 2014 года у меня должен был состояться семинар в Киеве. Но за несколько дней до этого в Украине начался Майдан – протест против президента, и встал вопрос о моей поездке. На запрос организатора семинара, готов ли я приехать, я ответил утвердительно, и 18 февраля на киевском вокзале в вагон садилось двое пассажиров – я и представитель госкорпорации, который предложил выпить коньяку «как в последний раз». Я решил, что рано еще как в последний раз.
Семинар начался, но протекал тревожно: участники больше смотрели в свои гаджеты, чем на экран, а потом одна девушка закричала, что в Киев вводят танки, и семинар сам собой закончился. Участники стали расходиться (больше разбегаться). В это время вдали в районе Майдана началась стрельба, окончательно примирившая меня с таким финалом семинара.
Но билеты в Москву у меня были еще только через два дня. Чем заняться, вопроса не было – конечно надо ехать на Майдан! Там я и проторчал оставшееся время. Как выяснилось потом, самые тяжелые и кровавые дни.
Мне нужно было подышать Майданом, я знакомился с защитниками, я ел бутерброды с перекрученным салом, я стоял на баррикадах и прятался, когда начинали стрелять, я пел со всеми «Плине кача по Тисині». Я видел страшное и смешное, трогательное и неприятное. Знакомый позвонил своей жене, чтобы она привезла бронежилет, она привезла, он надел, но дальше они вдвоем так и стояли на баррикадах: он в бронике, она – без. А я стебался над их «высокими» отношениями. Несколько часов провел в обществе парочки длинноволосых геев: они не скрывали своих чувств друг к другу, и это выглядело невероятно на фоне происходящего. Я даже записал их на камеру, но мои киевские знакомые попросили не делать «из пи..ов символ Майдана».
В ночь с 19-го на 20-е февраля мне позвонила моя девушка. Из Москвы. Она спросила:
- Ты на Майдане?
- Да!
- Больше мне, пожалуйста, не звони и не пиши! – и бросила трубку.
Надо признаться, мы с ней хотели пожениться. Точнее, я хотел. Настолько близка она мне была. Перед поездкой в Киев она попросила меня не ходить на Майдан. Я обещал постараться не делать этого. И не постарался.
На Майдане ее слова до меня не дошли. Отрезвление наступило в Москве. Она сбрасывала мои звонки. Это было очень больно. Спустя время она все-таки ответила: «Я представила, что у нас будет ребенок, а тебя убьют. Зачем нам такой ненадёжный папа, у которого вечно шило в попе?». Наверное, она права. Она вышла замуж за надежного мужчину, а я до сих пор один и так и не смог вынуть шило из.

Белый танец.

У Бориса Бедного (помните фильм «Девчата»?) есть рассказ, как муж копался в комоде и нашел письма бывшего своей жене. Бывший погиб на войне.

Случилось это в конце 90-х. Пил я тогда жутко. «Друзья» пригласили зайти к одной бл..и - была она старше нас на три года, но в положении алкашей выбора не было – кто дает, туда и идем. Бл..ь эта была когда-то красивой, но без мужика перестала за собой следить, подопустилась и пускала к себе сомнительных субъектов типа меня и моих собутыльников.
Мы пришли с джентельменским набором – водкой, закуской. Были позваны ее подружки. Меня отправили за посудой в комнату. Я, конечно, по сценарию полез не туда, вытащил семейный фотоальбом (у кого в советское время на было такого?).
А оттуда опять же по сюжету выпали фото и письма. Парень в парадном кителе, берете и тельняшке улыбался с карточки. Усы по моде 80-х, орден Красной звезды и гвардейский значок. Потом черно-белое мутное фото – он по пояс голый, с автоматом в руках , где-то в горах, откровенно красовался. И еще свадебная фотокарточка хозяйки дома с этим парнем.
Я стал читать письма. Старомодный стиль. Просил передавать приветы родственникам, знакомым, обстоятельно отвечал на вопросы – скромно, без хвастовства. О боевых не писал.
Дочитать я не успел. В комнату вошел сын хозяйки. Ему было 12-13 лет. Увидев меня, он крикнул: «Мама, он читает папины письма!» - и кинулся на меня с кулаками. Я ошеломленно отбивался от ударов, в комнату вбежала хозяйка, схватила в охапку сына и выпроводила его на улицу.
Алкоголики часто бывают сентиментальны. Мне вдруг стало нестерпимо стыдно, я расплакался. Я смотрел на нее и хотел спросить, как же так получилось, что она сейчас такая. Она это чувствовала и смотрела на меня с вызовом и даже ненавистью. Я не решился произнести вопрос вслух и решил уйти. Собутыльники пытались меня остановить, но меня уже понесло: «У нее муж в Афгане погиб, а вы собрались ее трахать?». Я не мог. Взял со стола бутылку водки, вышел во двор, нашел сына, сел рядом. Помирился. Пил водку, курил, спрашивал об отце, о жизни. Обещал бросить пить и начать тренировать его боксу. Потом опять плакал – алкоголики слабые на слезы. Потом уже плохо помню.
На следующий день я опохмелялся в компании собутыльников. «Зря ты не остался с нами, она классная телка, хоть и старая», - и я уже примирился с очередной несправедливостью этого Мира. И только когда слышу песню «Белый танец» Ирины Шведовой о погибшем в Афганистане, сразу вспоминаю это знакомство.

Ровно год назад написал этот текст. Это не рассказ, но он мне важен, поэтому оставляю в канале.

Где мы были 8 лет?
Есть такой риторический вопрос, где мы были 8 лет, пока якобы нацисты уничтожали русское население Украины. Поскольку вопрос риторический, не требующий ответа, я отвечу также риторическими вопросами.
А почему вас так волнует Украина, а Россия не интересует? Вас беспокоит, что там возрождают Бандеру, да, это плохо, согласен, но почему вас не беспокоит, что в России возрождают Сталина? После Архипелага ГУЛАГ, казалось бы, должен появиться иммунитет, но нет: ставят ему памятники, возрождают сам дух Сталина: в России тысячи политзаключенных, посаженных за инакомыслие. В Канске Красноярского края посадили пацанов за то, что они в компьютерной игре «взорвали» здание ФСБ. Пацаны отличники и призеры олимпиад – наше будущее. ПОЧЕМУ ВЫ МОЛЧИТЕ ПРО ЭТО?
Вас беспокоит нацизм в Украине? В России не беспокоит? Тысячи гигов видео пыток в колонии выложены в сети – как зеков насилуют швабрами (при чем часто просто для того, чтобы выжимать из зеков деньги)– т.е. созданы настоящие концлагеря – ВАС ЭТО НЕ БЕСПОКОИТ???
Вас беспокоит, что русских вырезают в Украине? А Вас не беспокоит, что русские вымирают в России похлеще, чем в Украине? Моя мама умирала от рака, а в больнице не было ни одного бесплатного лекарства, и даже памперсы, которые я приносил, воровали нянечки, а дежурный врач требовал у меня водки за право оставаться у кровати умирающей мамы – ВАМ НА ЭТО ПЛЕВАТЬ?
Где мы были последние 8 лет, как мы допустили возрождение сталинизма, вымирания русских у себя дома?

Эра зависимых отношений.
Все советы, которые мне давали по поводу моего последнего романа, начинались (или заканчивались, а потом как только начинались, так сразу и заканчивались) с предложения обратиться к психологу с жалобой на «зависимые отношения».
- А если это любовь? – восклицал я.
- Какая любовь? Это зависимые отношения, - отвечал мне хор, а во главе хора героиня моего последнего романа и по совместительству психолог (и даже консультирует). Она встретила на тиндере другого, бросила меня, а я, по ее сценарию, должен был принять это и остаться на уровне близких, но исключительно платонических отношений. Если бы принял – нормальный мужчина, не принял – зависимые отношения. Читали «Фиесту» Хемингуэя? У главного героя был роман с дамой, потом у нее случились еще несколько разных романов. Она находила новых любовников, а главный герой продолжал дружить, помогать и даже опекать ее. Ну чем мне не пример для подражания? Роман был основан на реальных событиях. Но в этих самых реальных событиях сам Хемингуэй (а не его романный прототип) вел себя несколько иначе. Я также не смог принять, я растерялся, я стал умолять, выяснять, унижаться, но разве это отменяет чувства. Разве влюбленный не может так себя вести.

Но хуже всего, что «любовь» изгоняют из нашего Мира. До развала Советского Союза любовь была, и была исключительно духовным продуктом как антитеза грязному и пошлому (секса тогда не было). Но после пришло западное понимание, где любовь шла об руку с сексом, часто выдавая одно за другое. В СССР смеялись над анекдотом: «Любовница во время секса спрашивает, ты меня любишь? А что я сейчас делаю, отвечает любовник». В 90-е уже не понимали этой шутки.
Но сейчас любовь "эволюционирует" по полного ухода из нашей жизни. В одной из повестей периода эмиграции Довлатов описывал американца, которого бросила девушка, а он сменил машину, изменил прическу и … победил депрессию. И любовь даже звука не подала в свою защиту.
Любовь заменили отношения. Отношения можно строить – это технологично с нашими-то менеджерскими скилами. Любовь построить нельзя – она вне времени и пространства, она алогична (как весь этот текст): я зачем-то орал и устраивал истерики, пытаясь обменять билеты и прилететь в Москву на 6 часов раньше, лишь бы увидеть ее быстрей на эти самые 6 часов (а смысл, если в тот момент казалось, вся жизнь вместе впереди).
Я обращался к психологам, но никто даже не рассматривал любовь как версию и причину моего состояния. Плохой сон, плохое самочувствие – каждый раз ты крутишь в голове пластинку, а если бы ты сказал в тот момент не так, а если бы сделал так, то … Зависимые отношения, прошлые отношения, отношения с родителями, детство – вот, что готовы были обсуждать психологи. А любовь? Можно ли ее доверить психологам?

У Дмитрия Быкова в «Орфографии» дама бросает героя, убегает с другим, потом встречает его как ни в чем не бывало (какой прекрасный пример для нас – к чему выдумывать повод вернуться, когда можно просто так – без условий), они живут в доме другого мужчины, с которым она опять бросает героя. Странно? Это любовь. И этому веришь! Это не требует понимания, этому не нужна логика, это просто принимаешь. И может быть принять, что любовь это дар, и послать всех психологов подальше? Я хочу, чтобы грудь разрывалась, хочу выть от боли, хочу ходить с идиотской улыбкой на лице, называть других женщин ее именем по ошибке, хочу ее запах на своей одежде, на простынях, а не выстраивать отношения, пусть даже и независимые.

Букет цветов
Одиночество порой выталкивает из себя как пробку, и здравый смысл снимает с себя ответственность за происходящее с организмом. Некоторые называют это шилом в одном месте, но мне бы хотелось более благородного определения. 8 марта какого-то года я приехал в центр Москвы и купил букет цветов. Бессмысленно и беспощадно. Мне некому было дарить их, но душа требовала.
Дарить цветы – это самый простой способ поднять себе самооценку. Дарить цветы – это самый легкий способ доказать, что ты живешь на свете не зря. Добавьте еще взгляды девушек – на тебя с букетом.
Я купил цветы на Чистых прудах, прогулялся, но не нашел ни одной подходящей «жертвы». Пошел по Мясницкой в центр. И понял, что я себя переоценил: нет, не хватало мне смелости подойти и просто подарить букет случайно выбранной даме…..
Неожиданно эта прогулка и душевный порыв (а еще больше моя собственная трусость и робость) так меня вымотали, я чувствовал себя уставшим, разбитым, и на Лубянке решил нырнуть в метро и ехать домой – обессиленный, разочарованный и обессмысленный.
Судьба иногда делает нам подарки в последний момент – навстречу по эскалатору поднималась Она. Задумчивая, погруженная в себя, грустная – тот самый неосознаваемый мной герой букета. Я не решался, это случилось само. Переваливаясь через поручни эскалатора, я закричал с болью в голосе:
- Девушка, это Вам цветы!!!
И в этот момент я открыл главную тайну женщин. Дама от моих движений и голоса инстинктивно отпрянула, на ее лице обозначился испуг, но руки цепко ухватили букет!!! И несколько удаляющихся мгновений я видел восходящую волну эмоций на лице девушки: от испуга до улыбки. А я от страха сделал полный вдох, но боялся выдохнуть, прижал руки к сердцу (руки сами выбрали место), и краем глаза замечал добрые улыбки проезжающих. Добрые!
И кто-то разве будет спорить, что улыбка девушки не стоила букета?

Гостья из будущего
Ну кто из советских мальчишек 80-х не был влюблен в Алису Селезневу? Любили все, но мало у кого любовь протекала так драматично и интригующе, как у меня.
Сериал показывали на школьных каникулах, а у меня на школьных каникулах были соревнования. Мы с Алисой не пересекались. На премьере я смог посмотреть только первую серию, потом весь мой класс шутил на тему Алисы, Коли, робота Вертера и миелафона, а я, заслуживший больше других (я читал книгу Кира Булычева), не мог смириться с потерей, поэтому в следующие каникулы я решил увидеть фильм любой ценой (даже видеомагнитофоны в то время были недоступны, если вы вдруг подумали про интернет и записи). Любые цены были такие: либо я проигрываю в первом бою и спокойно смотрю фильм, либо я заболеваю и не еду. Выходило, что любую цену не мог предложить – я бы не смог так подвести тренера и проиграть.
Оставался один вариант: перед соревнованиями в выходные пошел на лыжах. На опушке разулся и босиком прошелся по снегу. Потом насыпал снега в лыжные ботинки и еще три километра испытаний. А что вы хотели? Это была любовь. Она же, видимо, уберегла меня от простуды – даже не чихнул.
Соревнования по боксу проходят по кубковой системе, я дошел до финала. И в последний день соревнований вдруг узнал, что в тренерской есть телевизор. По моим расчетам я после боя еще мог посмотреть концовку фильма. Мне бы хватило несколько мгновений кинуть взгляд на Алису. И не вздумайте смеяться: не было ничего чище той любви в моей жизни.
Во время установки на бой меня накрыла мысль: а ведь бой можно закончить раньше! Все, что было дальше, я помню расплывчато. Все произошедшее было для меня самого открытием. Я узнал себя с новой стороны. Это была просто истерика. Эмоциональный срыв. После гонга я прыгнул в сторону соперника. Это не было боксом. Я просто молотил по всему, что было соперником. Без техники, без правил, без передыха, без пауз. Кровь в висках отсчитывала секунды. Судья меня схватил за плечо, остановил бой и сделал замечание за грязное ведение боя (удар открытой перчаткой). Мне надо завершать бой до того, как меня дисквалифицируют. В тот момент мне даже Алиса была неважна, надо было закончить все в первом раунде. Судья второй раз делает мне замечание. Краем глаза замечаю удивленное лицо тренера. И снова я кинулся на соперника. Кровь в висках тук-тук-тук. В какой-то момент соперник пропадает из поля зрения. В следующее мгновение вижу его на настиле ринга. Он сидит. Я кидаюсь на него, судья оттаскивает меня. Соперник не встает. Меня объявляют победителем. Я бегу в тренерскую в перчатках. Врываюсь, в телевизоре идут финальные титры фильма и звучит песня «Прекрасное далеко не будь ко мне жестоко, жестоко не будь». Все, Алису я уже не увижу.
Я сидел в раздевалке, так и не переодевшись после боя. Я был потрясен. Эмоции требовали выхода. Что-то во мне изменилось в тот день, и я понимал, что никогда я уже не буду прежним. Плакать было нельзя по пацанским понятиям, поэтому слезы сами текли по щекам, не спрашивая разрешения. Зашел тренер, увидел и понял мое состояние, кинул в мою сторону забытое мной полотенце, вышел. Я не пошел даже на вручение наград.

Дня через два во дворе соседский пацан рассказал пошлый анекдот про Алису, я не выдержал и избил его. Драться я не любил, но в тот раз бил жестко, по-настоящему, намеренно стараясь сделать больней. Зрители выразили уважение именно за это. Ночью в кровати я расплакался. Мне было жалко себя, тренера, которого я подвел, своей бессмысленной любви, избитого пацана.
Полностью фильм я так и не увидел. А зачем?

Сережа
Мама очень старалась сделать из сына умного, воспитанного, интеллигентного человека. Он ходил в музыкальную школу и играл на странном инструменте – аккордеоне (а вся дворовая тусовка смеялась над ним), он ходил в секцию плавания. И даже дружить его мама заставляла с хорошими мальчиками – т.е. со мной (потому что был я светленький, тихий и воспитанный). Сережа ненавидел свое воспитание, аккордеон, но жутко властной маме противостоять не мог.
Я мог дружить с любым, если только он не носился по потолку и не стоял на голове (я не любил шум), и мы хорошо поладили. Наша любимая книга – «Борьба за огонь» Жозефа Рони-Старшего о первобытных племенах. Мы уходили в лес и «охотились» на саблезубых тигров, оленей и «воевали» с кровожадными племенами.
В четвертом классе у нас сложилась неразлучная троица – Я, Сережа и … Леша Кашеваров. Многоточие означает удивление. Леша в четвертом классе был «королем» школы по драке, победив всех соперников (а я был самым слабым). Как он смог сдружиться с двумя «ботаниками» – секрет, который никогда не расшифруют детские психологи. Наша троица и дружить захотела с девчачьей троицей. Мы для сближения пошли в тот же кружок, что и наши «дамы» - «Хозяюшку» в детском клубе «Лесовичок». Мы пекли блины, хворост. Первый опыт дружбы и ухаживания.
А потом Леша уехал с родителями в другой город. Вы помните яркость детских воспоминаний? У меня до сих пор не выветрился запах от мокрого пальто Леши (была весна, нельзя было не пробежаться по лужам). Помню обнимания, последний взгляд, даже цвет глаз.
В пятом классе я пошел в бокс, а мама Сережу не отпустила – слишком жестокий вид спорта для интеллигента. Потом Сережу перевели в другую школу, мы потеряли друг друга из вида.

Встретились мы с ним снова, когда я вернулся в родной город после окончания универа. Пили мы оба самозабвенно – чем не повод для возобновления «дружбы»? Мама его пила тоже. Может быть потому, что ее муж и его отец повесился. Не выдержал власти жены.
Это была очень яркая «дружба». Весь смысл – достать денег на выпивку. К его чести, он всегда делился, если было что пить.
Почему таких как он любят женщины? У него было одновременно три любовницы (одна официальная жена), которые не просто его любили, но постоянно спонсировали нашу выпивку (идеальный вариант для меня – меня поили нахаляву). Была девочка медсестра, он звонил ей на работу, и она сбегала к нам с бутылкой. И считала за счастье, что сегодня она, а не другая с ним. А платил он в ответ руганью и побоями. Однажды она обиделась и захотела уйти. Он сжал ее за горло так, что она потеряла сознание. Он так и бросил ее в коридоре, как куклу.
Душа его все больше освобождалась от остатков человечности, и кого мне благодарить, что я успел бросить пить до того, как он убил человека? На блатхате (место, где собираются страждущие выпить) он в компании таких же придурков запинал до смерти бедного алкаша. Ему дали семь лет в суде, его «друзьям» по 2-3 года. Если бы я был тогда с ними, пошел бы «за компанию».

Во время пандемии я вернулся в родной город и встретил его как-то на перекрестке – обычная позиция алкаша, который ждет знакомых, чтобы занять денег на выпивку (его лицо уже стало желтым – печень не работала). Я поделился с ним тогда. И неожиданно даже для себя решил зайти к нему. Пока он наливал, я копался в серванте. Нашел. Это была «Борьба за огонь» Жозефа Рони-Старшего. Сережа был готов отдать ее просто так, но я оставил ему тысячу рублей – пусть запомнит меня добром.
Когда я выходил от него, соседка заругала меня, мол, ты такой хороший, а ходишь к алкашам. Но если копнуть совсем глубоко, лучше ли я Сережи? Просто на одной или двух развилках судьбы мне повезло чуть больше, чем ему. Вот и вся разница.

Детские обиды
Сюжет некоторых американских триллеров строится на обидах, которые нанесли друг другу герои фильма еще в школе. Мне этот сюжет казался всегда немного наигранным, мы ведь взрослые люди, какие могут быть детские обиды?

Саша С. был из ботаников. Сидел на первой парте, учился хорошо, и был хилым. Даже не слабым, а именно хилым. Над ним постоянно издевался Женя Макаров. И Женя этот был реальный садист, если он сейчас и жив, то должен до гроба сидеть на зоне за грабежи и убийства.
Как-то раз выручил я Сашу от Жени: мучитель сидел сверху на жертве и душил ее. Я уже испытал удушение от Жени, когда сам был слабым (а к моменту повествования я занимался боксом), поэтому понимал, что тот может удушить до потери сознания, и пинком сбил урода с Сани. Саня, отряхнувшись, сказал завистливо: «Ну вот Бабушкину как повезло в жизни: и учится хорошо, и сильный!»
Я пропустил мимо ушей его «повезло», но заставил пойти его в бокс. Где-то в глубине душе, видимо, есть во мне что-то про ответственность за тех, кого мы приручили, или как там у Экзюпери. Саня же не проявлял особой активности, и тренер мне как-то высказал: «Эдик, ты, конечно, молодец, что тащишь друзей в бокс, но они у тебя какие-то неактивные». Я психанул, на той же тренировке встал в спарринг с Саней и вылил на него свои эмоции (вы же знаете, что бокс это обмен знаниями посредством жестов – и я ему этих жестов напихал «по самое нихочу»). Тот обиделся и ушел из секции навсегда.

Несколько лет назад я приехал в родной город в августе – на свой и мамин дни рождения. Вечером с бутылкой минералки пошел посидеть на аллею. Из проезжающей мимо патрульной машины вышел Саня в полицейской форме.
- Что у вас в бутылке?
Я улыбался ему.
- Руки над головой!
Двое его коллег зашли мне за спину. Я улыбался.
Неожиданно мне заломили руки и повалили на газон. Я улыбался.
Тут Саню понесло. Он стал отрабатывать меня дубинкой по спине, ногам. Я стал смеяться.
- Ты у меня еще посмеешься, чмо, я тебя своими руками удавлю!
Он наступил мне ботинком на лицо, стал выкручивать руку и бить дубинкой. Я уже задыхался от смеха. Его коллеги оттащили Саню от меня. Самый адекватный буркнул в мою сторону, мол, извини, братан.
Мама всплеснула руками, увидев меня грязного и в ссадинах. Мой друг Рыжий предложил разобраться, а я махнул рукой и посмеялся.

Буцефал
Какой процент людей ходит в музей не только ради лицезрения экспонатов?

В День Музеев я воспользовался возможностью бесплатного посещения и бродил мимо реликвий Отечественной войны 1812 года, когда вошли они: три красавицы в боевой раскраске. Раскраска – одежда и макияж – кричали, что они здесь далеко не только ради исторических артефактов (лабутены тогда были не в моде, насколько я знаю). Одна из них явно была лидером: как будто вела экскурсию для двух других.
Недалеко от меня она к чему-то вспомнила Александра Македонского, закончив: «а еще у него был знаменитый конь, забыла, как звали». Это был мой шанс. А еще, по прошествию лет, подозреваю, что неспроста она «забыла» имя коня.
- Буцефал его звали, - стараясь говорить предельно спокойно и внушительно, подал я голос, внутренне празднуя победу.
- И Александр даже основал в его честь город! – неожиданно прозвучал из-за моей спины голос конкурента, и оказалось, что рано я праздновал победу. Я обернулся: моложе, симпатичней, рыжие волосы и модная бородка.
Достоевский был мастером создания немых групповых сцен. Он бы описал возникшее силовое поле пяти пар глаз. Лидер девушек выбирала из нас двоих, и это было очевидно даже детям проходящей мимо семейной пары. Флюиды колебали воздух, тишина звенела.
- А где он этот город основал? – и этот вопрос был адресован никому – в пространство между нами. Кость была брошена сразу двоим.
Молодой человек замешкался, и я попытался воспользоваться его оплошностью.
- На территории современного Пакистана, там где конь, собственно, и умер, а еще он основал город в честь своей собаки Перитас, - но фраза получилась в нисходящем тренде, поскольку силовое поле лидера девушек вытолкнуло меня, и линия притяжения осталась только между ней и молодым человеком.
Ясно одно: я проиграл.
- А может быть Вы нам экскурсию проведете, а то я мало знаю. Как Вас звать? – и это было адресовано не мне.
Конкурента звали Евгением, он победно поднял подбородок.
Что я не так сказал??? Где логика???

Мы столкнулись на выходе: они собирались продолжить знакомство за пределами музея. Неожиданно одна из младших девушек подошла ко мне.
- Вы не расстраивайтесь так, вы милый и хороший, но мы, девушки, не всегда хотим получить прямой ответ на свой вопрос.
Прошло много времени, я так и не понял, что она имела в виду.