Учитель
На психфаке первым экзаменом был творческий конкурс по семибалльной шкале, а я набрал шесть баллов, поэтому решил подойти к председателю приемной комиссии, чтобы узнать, имеет ли смысл дальше проходить экзамены. Продрался через толпу истеричных абитуриенток и их мам к столу комиссии, в кресле сидел мужчина лет 35 очень интеллигентного вида, на мой вопрос он попросил меня наклониться поближе к нему. В ухо мне прозвучало шепотом:
- Иди ты нахер отсюда!
Я ничего не понял, но пошел. Уже у двери я услышал веселое:
- Приходи, когда рассосется.
Потом я узнал, что семь баллов не получил никто, а шесть баллов получили только четверо из более 250 поступающих.
Так началась наша дружба. Сегодня мы последний, наверное, раз встречались вживую. Встреча была недолгой. Вот список имен, что прозвучал в беседе: Достоевский, Камю, Суинберн, Декарт, Ансельм Кентерберийский, Анджей Вайда и еще много имен. Свои мысли он пояснял, читая наизусть Пушкина. Основной рефрен – роль Достоевского в событиях в России 2022 года (порой Учитель бросает фразы, достойные лучших учебников философии: «Не надо возводить свои грешки в ранг Греха, как делает это Достоевский»). Вышли в итоге на теоремы доказательства бога. В конце встречи еще и лечил меня от моей неразделенной любви, поясняя, что я еще совсем молодой в свои 50.
А тогда в 90-е: Кандидат биологических наук. Очень перспективный ученый. Был увлечён. Но ушёл в бизнес. Освоил то, что было против его правил (хотя кто в 90-е был особо готов к этому?). А я же жадно набросился на учебу, но мне не хватало ответов на вопросы, и мы встречались в кафе, он угощал коньяком, виски, и мой мозг взрывался от неподъемных идей.
Потом я стал спиваться, он ответил метафорой: на последней конференции по Аральскому морю ученые заявили, что остановить гибель моря невозможно, наша задача – отследить эту смерть. Потом я спился и умер, мы не виделись несколько лет.
После моего воскресения лет двадцать назад наши встречи стали случаться с периодичностью примерно раз в год. В кафе. Без адженды.
Вы читали «Игру в бисер» Гессе? Магистры игры брали любой набросок из человеческой деятельности и превращали его в законченную картину. Наша игра в бисер начиналась с моих вопросов. Я мог зайти с такого: смогла бы западная цивилизация достичь своих высот без развития перспективы в живописи (перспективы не было, например, в византийской иконе). Начинается спор, в котором я быстро проигрываю, потому что выяснятся, Учитель уже думал про это и даже прошел курс по перспективе в живописи. И это только одна сюжетная линия игры. Параллельно берутся примеры французской философской школы.
Как два динозавра. Как два гурмана. Без капли пафоса (вы же не думаете, что после стольких лет знакомства нужно еще что-то доказывать друг другу). Как еще можно назвать эту особую потребность в интеллектуальной эстетике?

Сегодня мы встретились последний, быть может, раз вживую. За последние двадцать лет таких встреч было не более двадцати. Умножаем на час – полтора. Не больше 30 часов общения. Но порой я думаю: может быть, это и было самое ценное в моей жизни.

Потерянные пять лет
После смерти мамы у меня начался новый этап жизни – борьба за отца. Он пил при жизни мамы, пил после. Но я почему-то решил, что при мне не будет.
Это были бессмысленные и беспощадные годы. Он заливал соседей – я платил, он сжигал квартиру – я ремонтировал, он брал кредиты в банке и пропивал – я оплачивал, он ломал замки на двери – я вставлял новые.
Однажды я прилетел из Москвы, и вместе со своим другом Рыжим (о нем я еще расскажу) мы сначала выгоняли из квартиры бомжей алкашей, а потом вставляли новую железную дверь вместо выбитой.
В квартире постоянно пахло бомжатиной. Настолько, что женщины перестали ходить со мной на свидания, а в местном фитнесе я прозанимался всего несколько занятий – дамы стали затыкать носы, как только я входил. Каждый приезд начинался с травли тараканов и мойки с порошком.
Я заставлял ходить его на могилу к матери, я завел огород, и мы садили картошку. При этом я успевал летать в Москву и даже зарабатывать деньги.
Хуже всего, что у него порой наступали ремиссии: он как-то не пил несколько месяцев.
Но борьба была бессмысленной – я сам не верил в победу. Как-то он сломал замок, пока я спал, пошел в полицию и написал на меня заявление. «Добрые» соседи подтвердили факты насилия с моей стороны. Мне грозило «дело». В полиции мне предложили уехать во избежание. Я сказал участковому, что без меня он полгода не протянет. Я ошибся: похоронил его через семь месяцев. Он умер в октябре 2021-го.

А главное: зачем мне это надо было? Родственники, знакомые, друзья (кроме Рыжего), любимые и нелюбимые женщины твердили – это его выбор, ты ничего не сделаешь, не трать свои силы, береги психику. А я летал. Тратил силы, нервы, деньги. Пять лет потерянного времени. Нужно ставить в этом месте вопрос?
Этим летом полечу ставить памятник на могилу родителей – они лежат рядом. Зачем этот памятник нужен, если ни я, ни кто-то из родственников уже никогда не придет на могилу родителей.
Так зря я все-таки потратил эти пять лет?

Вспоминая Толстого
Жизнь подкидывает порой невероятные драмы. На время ковида улетал я в родную Сибирь пересидеть. И окунулся в свою прошлую жизнь.
В соседнем подъезде нашего дома была блатхата. Блатхата - это квартира, где компании людей употребляют алкоголь. Много, часто - по нескольку дней, днюя и ночуя. В свое время эту квартиру купила дама легкого поведения. Красивая. Жила одна. Вот и тянулись туда мотыльки – мужчины. Бросив пить, я потерял интерес бывать там, но … грехи искупать надо и много лет спустя.

Жена одного знакомого попросила забрать своего мужа с этой самой блатхаты.
А мужа я знаю давно - когда-то вместе боксом занимались. Мы были в хороших отношениях, он был неплохим спортсменом, никогда не подличал, не предавал. В общем поэтому согласился помочь ей. А жена по морально этическим соображениям не могла туда зайти.
Меня, надо признаться, никто особо не заметил. Муж лежал в комнате.
И вот я пытаюсь его поднять с дивана (а он даже не столько пьяный, сколько обессиленный после многодневного запоя), а он мне выдает:
- Ты помнишь Войну и Мир Толстого? Я только сейчас понял глубокий смысл этого романа. Долохов (подлый, мстительны, мерзкий) освободил Пьера Безухова из французского плена. И спас его от смерти. А теперь представь, что стало бы с Пьером, если бы он убил Долохова на дуэли! В этом высокий смысл мирового закона доброты по Толстому! Вот так и мы с тобой: когда-то занимались вместе боксом, били друг другу морды, а теперь ты меня выручаешь из французского плена!
И мы по толстовски обнялись.....
......................
Я читал Войну и Мир, Долохов был очень непростой человек (ограбил Николая Ростова в карты, был любовником жены Пьера, за что тот и стрелялся с ним) и даже помню, что Пьера спас отряд Долохова (но кажется, не сам Долохов, верно?), но никогда не вкладывал такой великий смысл в этот эпизод Войны и Мира.

Лихие 90-е
Обучение в вузе пришлось у меня на 90-е – те самые лихие. Общество было охвачено идеей обогащения – предпочтительно быстрого и без усилий. Я был не исключением.
Работа сторожем в фитнес-зале не принесла желаемого удовлетворения амбиций, я перешел на сторону зла, начав торговать в общаге сигаретами. Алгоритм простой: на доске объявлений на входе клеишь кусок блока от сигарет, пишешь цену и номер комнаты. Все.
Дальше больше. Хорошо пошли шоколадные батончики типа «сникерс», «марс» и «баунти». Для многих студентов «сникерс» был целым ужином, так что бизнес давал свои плоды. Для меня успешные продажи батончиков были еще и актом демистификации окружающего Мира: на первом курсе одногруппница пригласила меня в кафе, а я опозорился тем, что не смог открыть гребанный баунти – измочалил всю обертку, но не смог. Для меня это было психологической травмой.
Еще был заход на другие рынки. Клиенты, покупая сигареты, стали спрашивать водку и … доллары! Доллары — это уже чистые понты. Ну надо же было показать свой уровень. Есть мол деньги на покупку баксов.
Итак, хорошо пошли батончики и сигареты (кстати, в студенческой общаге хорошо шли почему-то дорогие марки, российские сигареты не котировались, не говоря уже о чем-то типа Примы или Беломора), а вот рынок водки с баксами упустил. Понты на баксы быстро прошли. А водку стало опасно продавать – два раза чуть не проломили мне череп ночью страждущие.
Были у меня еще и финансовые махинации: в начале лета получил стипендию на всю группу (я был старостой) и положил в РДС (это название менее известно, чем МММ, но одно по сути). Снять успел дня за два до обвала. Но снял.
НО! Говно тянется к говну. Я познакомился с Владом и Мишей. Вот где гении махинаций. Миша был старостой всего биофака. Он получил в сентябре стипендию на весь факультет, с Владом на эти деньги поехали в Беларусь, купили там мерседес, погнали в Красноярск, по дороге упали с моста. Приехали ни с чем. Это же романтично так. Я стал с ними работать. Схема такая: Влад покупает тайванские магнитофоны в Беларуси или Польше (почему в Красноярск легче было гнать из Тайваня через Польшу, а не через Владивосток, непонятно), посылает вагоном, мы встречаем в Красноярске, развозим по магазинам – сдаем на реализацию.
Два раза нас бомбили на жд вокзале – местный рэкет. Один раз жестко, с полным изыманием товара и приставлением ножей к горлу. Мы каждый раз как-то вылезали. На учебу забил полностью. На экзамене меня спрашивают, о чем вы думаете, Эдуард, а Эдуард думал, как отдавать кредит за просранные магнитофоны.
И еще была сладкая жизнь в виде бань, шлюх, виски. Но кратковременно.
Миша приехал на Новый Год к моим родителям, думая, что я там, а я должен был, но не приехал, потому что у меня был роман с «англичанкой» - преподавателем английского в универе, и провел новый год с ней. Так вот Миша справлял Новый Год с моими родителями, те были настолько добры, что пригрели его, но после полуночи он вышел во двор и познакомился с местными пацанами. Тут Остапа понесло. Миша стал учить жизни «это быдло». Я, мол, богатый, а вы говно. Ну пацаны оказались простыми, начистили репу Мише.
Я приехал домой через несколько дней с разбитым напрочь сердцем после любовных разборок с "англичанкой" и ее мужем. Пацаны мне рассказали в подробностях историю взаимоотношений с Мишей, и тут меня отпустило. Расставание с Мишей и Владом прошло мирно, мне даже дали 100-долларовую купюру. Зря, я считаю. Я эту купюру потратил на свою "англичанку", но счастья мне это не принесло. С торговлей я решил завязать и начать зарабатывать психологией, но это уже другая история.

Рыжий
Он на самом деле рыжий, старше меня на год. Мы жили в одном доме – серой советской пятиэтажке. Я был слабый, болезненный, меня в начальной школе даже девочки били. Он защищал меня. Потом привел в секцию бокса. Спустя несколько лет я стал чемпионом края, но он все равно относился ко мне, как к младшему и слабому. В начале 2000-х я занимался бизнесом, на меня наехала местная шпана, я попросил Рыжего о помощи. Он ни о чем не спрашивал, просто собрал друзей. Это была эпическая рукопашная: с матами, рычанием, переломами рук, ног, воем и стонами. А Рыжий умудрялся еще прикрываться меня собой, и драка прошла без моего участия. Я предложил выпить пива после, но Рыжий сказал, что он грязный после гаража.
И так всю жизнь он меня прикрывал. В семь лет меня забыли родители, я сидел на лавочке и ревел, а он взял меня за руку и отвел к себе домой. В октябре 2021 года я прилетал хоронить отца. Рыжий помогал мне в этом. Отец умирал в одиночестве, спившийся, никому не нужный. На кладбище кроме могильщиков были только мы с Рыжим. У Рыжего текли слезы. Я не понимал, почему. Выходя с кладбища, он мне предложил денег. На минуточку: я в Москве консультант, он в Сибири рабочим. И он предложил мне денег. Наверное, потому что настоящий друг.
Когда я улетал уже навсегда из Сибири (квартиру отец завещал не мне, родственники ее планировали продать), он обнял меня в аэропорту. Неожиданно для старого бойца.
В конце 80-х, пока я занимался боксом, Рыжий ушел в каратэ. Ну вы помните, была тогда мода на боевые искусства. Но да, он не был уличным хулиганом, а был секретарем комитета комсомола профтехучилища, где учился на сварщика, а в конкурсах профессий занимал первые места по краю (как знать, как бы сложилась его судьба, если бы не перестройка и вот это вот все). Потом служба в армии – элита ВДВ. Поучаствовал, как принято говорить. Но никогда не вдавался в подробности. В 90-е бодигард или телохранитель. Занимался миксфайтом, участвовал в боях, даже занял третье место на турнире в Португалии. А я в это время пил.
Мы встретились с ним в спортзале – в 2000-м, после того, как я вернулся в жизнь. Стали по-настоящему близки. Подружился с семьей. 2 августа (день ВДВ) его жена просила меня уследить за ним, но ага, попробуйте это сделать. Приходил в гости и играл в пазлы с его дочкой Настей. Настя (ей было лет 10) собирала пазлы в 10 раз быстрей меня, начинала обидно смеяться и показывать пальцем, я начинал на нее орать, бегать и лупить ее, она орала в ответ, а Рыжий кричал из кухни, что сейчас вломит обоим. Но с тех пор в Насте сохранилась привязанность ко мне: через 20 лет после тех пазлов родители переглядываются и удивляются, что в моем присутствии дочь общается с ними вежливо, и не грубит. Я знаю даже главную тайну Рыжего - об игровом ноутбуке в его гараже – он жене говорит, что идет работать в гараж, а сам играет в стрелялки. Он стал моим психотерапевтом с моими вечными неразделенными любовями.
Он не извлек выгод из своего прошлого положения, работает сварщиком на временных заказах. Время разделило нас. Все меньше шансов, что мы когда-нибудь снова увидимся. Но я всегда могу позвонить ему, задать вопрос и услышать его неторопливую, совсем немосковскую речь:
- Знаешь, Эдька….
Вот так, мне 50, а я до сих пор Эдька.
И мне до сих пор непонятно, за что судьба мне дарит таких друзей. Я точно этого не заслужил.

Четвертый
Или даже восьмой? У вас бывали яркие, счастливые, но очень короткие любовные романы? Даже «любовный роман» здесь звучит пОшло. Что можно сказать о девушке, которая на первое свидание в субботу в 8 утра приехала, протрахавшись всю ночь с любовником (и я это знал). Только одно: я ее любил. У нее была куча любовников, а я был в лучшем случае четвертым.
Она была замужем. Банальный сюжет (я такое встречал несколько раз): сначала она позволяла мужу себя любить, муж добивался ее, бегал за ней, а потом стал расти карьерно, профессионально, но, главное, в своих глазах, и разлюбил ее. Завел любовницу. А у нее кроме него никого не было. Крах жизни. Разрыв обернулся психотерапевтом, бессонницей, лекарствами. И тиндером, чтобы как-то заполнить пустоту.
Мы познакомились, столкнувшись на улице. Буквально. Такая же грусть, как в глазах Маргариты. Только цветов не было. Я поцеловал ее (вы думаете, я не способен поцеловать незнакомую девушку на улице?), попросил продиктовать телефон (она слова не сказала, только показала цифры) и побежал дальше – я уезжал в командировку.
Дальше была долгая переписка – я две недели был вне Москвы. Она рассказала все честно про мужа, про тиндер, про любовников. Я прилетал домой в Москву в 8 утра, она на такси ехала ко мне. Мы целоваться начали у моего подъезда до того, как стали говорить. На самом деле слова уже все были сказаны. Остались только прикосновения кончиками пальцев, вкус губ, запах на простыне, след на коже, влажное дыхание. И кофе, шоколад, сыр, виноград в постели.
Я опять в командировку, а она опять в тиндер. Но нас потянуло друг другу. Ей 30, мне под 50. Как-то само всплыло – «любовь». Ну а как иначе, когда ночь пролетает незаметно, а мы не наговорились, не натрахались. И проваливаясь окончательно в сон, успеть шепнуть "люблю". А расставшись, начинали стрелять очередями сообщений наперебой. И вот эти шуточки, понятные только двоим.
В какой-то момент я уже поверил и ходил с идиотской и дебильной улыбкой на лице, глупо хихикая. Лет пятнадцать не брала меня сука-любовь. А тут подставился, как пацан, раскрылся. Полетел в пропасть…. Ах какой это был сладко-горько-терпкий вкус у любви… Вкус ее губ….
Тем больнее было падать.
В очередное воскресенье она уехала от меня, и эта была последняя наша встреча. В понедельник она рассказала, что встречалась с очередным любовником с тиндера: она призналась, что он ей очень нравится, но что она любит меня и ……
А я уже не слушал ее…. Я понял, это конец. Настоящий мужчина в этот момент просто прекратил бы общение. Я не настоящий. Я стал ее отталкивать. Зачем? Что бы она спокойно ушла к другому. Не чувствуя ответственности за причиненную мне боль. Есть у интеллигентов такая разновидность мазохизма. Она и сейчас считает, что это я сам привел ее за ручку к новому мужчине. Зато с ним она перестала искать новых любовников на тиндере. У них любовь. Иногда она мне начинает рассказывать про свои новые отношения, причиняя мне дикую боль. Зная и понимая, что делает мне больно. Я бешусь, начинаю психовать, но пытаюсь терпеть. Я разбил в сердцах «ее» кружку о стену, но легче мне не стало.
И я хочу, чтобы у нее все сложилось замечательно в этой жизни.
Иногда я просыпаюсь среди ночи на своем диване, почувствовав ее запах на простынях. Протягиваю руку, чтобы коснуться кончиками пальцев ее спины. Не нахожу, издаю рев, переворачиваюсь на другой бок, пытаясь уснуть, но сердце уже ходит ходуном, и мысленно проклинаю эту гребанную любовь….

Толян. Дороги, которые мы выбираем.
Был у меня странный период в жизни, когда я пытался изменить Мир – работал я тогда в спорткомитете, и стремление мое выражалось в том, что я пытался в спортзалы затащить разную молодежь – тех, что из подворотен, из неблагополучных семей, тех даже, что колются и так далее. Обратился за помощью в местный отдел милиции – больше надеясь на отдел по работе с несовершеннолетними, но откликнулись неожиданно опера – вот просто вернули мне в тот момент веру в человечество – бескорыстно по всяким помойкам со мной шарились. И больше всех опер по имени Толян. Можно даже сказать, что мы стали с ним друзьями. У него был только один недостаток: его любили женщины. Какой же это недостаток? А вот такой: когда он каждое ночное дежурство с новой пассией, и это вызывало зависть даже у его начальника, который давал ему нагоняев за оставленные не там презервативы. Толян имел внешность советского киногероя: его бы спокойно взяли на роль Павки Корчагина или молодогвардейца – его открытое лицо вызвало доверие, а улыбка завораживала.
Стремление мое изменить Мир в итоге кончилось ничем (впрочем, как и все остальные мои стремления), постепенно дружба моя распалась с Толяном, и встретились мы с ним спустя несколько лет в аэропорту Красноярска. Я прилетел из Москвы, а он жену в отпуск провожал. И как-то он мне сразу не понравился: уж больно сильно упирал на свой новый статус – раз пять за наш короткий разговор успел свою «бэху» новую упомянуть.
Разбежались, а потом мне его начальник (тот самый, что за презики гонял) рассказал: Толян «подженился» на богатой. Вот прям реально богатой. УВ смысле ее отец был очень богатый. Отсюда «бэха», отдых за границей и прочие прелести. Тесть его в свою компанию начальником назначил, а Толян себе в замы взял своего бывшего начальника по оперчасти – откуда тот все и знал. Так вот, Толян жутко изменился: почувствовав себя начальником, стал орать на подчиненных, унижать и все такое. Пришлось этому бывшему его начальнику увольняться после того, как Толян кинул в него ручкой в приступе гнева.
А потом я Толяна встретил в своем родном городе: был он какой-то помятый. Попросил у меня 300 рублей на опохмелку. Я дал, он взял чекушку и пива, мы сели в лесу на пеньках, и он рассказал. Жена его организовала проверку: ее подруга подкатила к Толяну, и сердце Толяна не выдержало – пришел он на свиданку, а жена и спалила. Но ошибка была даже не в этом: Толян ударил жену.
- Ты понимаешь, Эд…. Есть бог на свете… Вернулось мне…. Я когда-то работал в колхозе бригадиром на молочной ферме. И чтобы собрать дойщиц на работу утром, приходилось брать палку и бить их…. А тут ко мне бугаи от тестя пришли с битами, и за жену так вставили, что я несколько дней не вставал…
…..
Мы с ним посидели еще, и он спросил: а помнишь, как мы на стройке отловили пацанов, которые потом к тебе в спортзал пошли заниматься?
Конечно, помню, Толян, потому и дал 300 рублей на опохмелку….

Димон.
Лирическое вступление. Свой роман «И восходит солнце (Фиеста)» Хемингуэй связал впервые с потерянным поколением. Поколение после мировой войны. Но что он реально знал о потерянном поколении? Его поколение жаждало жизни, наслаждалось жизнью, искало, жило.
……………..
На похоронах моего соседа – одного из главарей местной шайки хулиганов, где собрался весь цвет местной шпаны, он отозвал меня в сторону, и спросил, набычившись (слегка наклонить голову, опустить нижнюю губу и смотреть исподлобья):
- Хочу английский изучать, нужна твоя помощь.
Я уже учился в универе, поэтому вопрос был уместен, но получить его от Димона было, мягко говоря, неожиданно. Для меня он был лишь одним из шайки местных хулиганов. Самых дерзких и отмороженных (правда, это было в начале 90-х, поэтому по-настоящему отмороженных узнали очень скоро). А в то время вся отмороженность была: похулиганить на уроках, набить морду на дискотеке, попридираться к прохожим, напиться в подвале, максимум – отнять мелочь у слабых. Но шайка было самой уважаемой в городе, марку держали. Поэтому вопрос про изучение английского меня вывел из равновесия. Но помочь обещал.
Мы с ним сблизились. Мне импонировала роль такого духовного наставника для заблудшего хулигана. Мы обсуждали психологию, философию. Фрейд, Ницше, Кастанеда, нейролингвистическое программирование – это сейчас понимаешь, что попса, тогда это был кайф – крепкий кофе, сигарета и беседа. Неплохо для человека, который в школе все время балансировал на грани остаться на второй год. Я тогда не очень понимал, что принадлежность к шайке хулиганов не означает лидерство, склонность к агрессии, силу воли – по крайней мере, для тех, кто не на первых ролях в банде. Скорее наоборот. Димон и оказался склонным к зависимости, слабый. Но душа у него искала чего-то, что он не получил в школе, обществе. Его тянуло к чему-то высокому, дразнило его душу, он понимал, что в жизни есть что-то более тонкое и волнующее, чем тусить с друзьями. Димон начал читать книги по психологии, стал изучать английский, начал (о боже!) рисовать.
Но проблема была в том, что занятия эти он не мог монетизировать, выражаясь современным языком. Жена Димона была категорически против того, чтобы он тратил деньги на курсы английского. Я порекомендовал Димону прочитать «Луна и грош» Моэма. Ему зашло. Если помните, в романе офис-менеджер занимается подпольно живописью, а потом бросает семью. Кстати, в живописи Димон продвинулся дальше всего – у него была даже выставка в местной библиотеке. На этом жизненные победы на новом поприще и закончились.
Жена стала гулять. Из меня помощник оказался слабый: я спивался. Мы еще обсуждали психологию, философию, но чаще на совместных пьянках. В итоге даже Димон не стал терпеть мой алкоголизм и бросил меня.
Димон оказался совершенно не приспособлен к новой жизни. Его друзья по шайке становились бандитами, торгашами, а он метался между случайными заработками, живописью, чтением Кастанеды и пьянками. Жена ушла к другому.
Спустя несколько лет, когда я уже бросил пить, он пьяный пришел ко мне домой. В 2 ночи. Он что-то мычал про выбор в жизни, что надо хоть раз принять решение. Но меня это только раздражало, и я был рад, наконец-то отделавшись от него.
А через несколько дней Димон повесился. В предсмертной записке несколько раз было написано «сволочи».

Олег
Тренер сказал про него: «Ушел непобежденный». Его соперник стал потом чемпионом России, а Олег выиграл его в финале чемпионата края ввиду явного преимущества.
Мы познакомились и стали дружить уже в боксе. А в спортивном лагере совместный пот быстро сближает. Утренняя пробежка, завтрак, отдых, утренняя тренировка, обед, сончас, вечерняя тренировка, ужин, отдых, а где Санжаревский? Ага, Олег опять втихую сбежал от всех и махал кувалдой (есть такое упражнение у боксеров на развитие силы удара). Я начинаю психовать, что опять он больше меня тренируется, бегу к нему, он орет, а я не слушаю, начинаю махать сам – никак нельзя, чтобы я отставал от него.
Майки, свитера не успевают просыхать от пота, но разве это важно? Он на год старше, я уступаю лидерство (я и не был лидером по натуре), но он меня только раззадоривает: спортивная злость не дает мне делать меньше. Скакалка, тренажеры, лапы, вольные бои, кроссы, силовая. Тренер ухмыляется в сторонке. Я ему сильно уступал в технике бокса: часто после спарринга я плакал от обиды, но этого никто не видел – август, жара, лицо заливало потом, и красная слезящаяся рожа не вызывала подозрений. Но был в этом какой-то особый злой кураж – ты как будто попадаешь в темп музыке, цепляешься зубами и не отпускаешь.
Осенью первые крупные соревнования – чемпионат края. Мамы красят нам майки (в уксусе – знаете про такой способ?), тренер выдал по блату настоящие боксерки – не в кедах же боксировать. Олег стал чемпионом края в своем весе, у меня серебро – в своем (чемпионом я стал через год).
На школьной линейке неожиданно появился физрук Евгений Михайлович и громовым голосом, какие бывают только у физруков, объявил, что Олег Санжаревский и Эдуард Бабушкин заняли призовые места на чемпионате края. А я смотрел на реакцию Лены Коротковой из параллельного класса. Одноклассники стучали меня по плечам и спине, меня распирало изнутри, а Лена о чем-то другом щебетала с соседкой, и ей было глубоко фиолетово на мою победу.
Скоро после чемпионата края Олег ушел из бокса. Влюбился в девочку из соседнего класса – Надюху. Они проводили все время вместе. А для меня ушел из бокса основной стимул – вдруг оказалось, что нет никого равного по уровню Олегу.
Тренер сборной края звонил нашему тренеру и спрашивал, где Санжаревский. Викторыч (наш тренер) отвечал, что есть еще Бабушкин, на что трубка орала в ответ, не надо нам этого говна. Я еще ездил на сборы в край, выступал и даже побеждал, но все это было не то.
Страну в это время захватила перестройка, Олег ударился в фарцовку, а я, и это один из самых темных моментов моей биографии, тоже ушел из бокса и примкнул к нему. Мы продавали корейские часы, польскую косметику, бижутерию, какие-то шмотки. Нас впервые бомбанули рекетиры на рынке.
Олег этим жил, а я делал это, потому что любил его. Но меня не оставляло чувство, что после бокса вот это все – мелочно, не соответствует его таланту. Он еще успел поступить в вуз (он окончил школу на 4 и 5), но не проучился и семестра, предпочтя фарцу. Скоро мы расстались.
Я учился в универе, когда узнал, что Олега посадили. Тренер помогал Олегу, ездил к нему на зону, я же был настолько погружен в книги, что мало интересовался чем-то другим (но это меня не оправдывает ничуть).
В пандемию я вернулся в родной город, и наш общий друг Леха затащил меня на день рождения к Олегу.
- Ну у тебя и рожа стала! – сказал я вместо поздравления.
- Свою то в зеркале давно видел? – вместо ответного приветствия.
Олег занимался машинами: покупал хлам, восстанавливал и продавал. День рождения прошел скучно: «Надюха у них главная в семье», - шепнул мне Леха. Потом Олег отпросился проводить меня, мы отъехали на Лехином крузаке (Toyota Land Cruiser), владелец машины достал из бардачка литровую бутылку водки, и мы ее менее чем за полчаса осушили. Расчувствовались и стали обниматься на заднем сиденье. Леха обзывал нас педиками, мы ржали взахлеб.
Викторыч мне как-то сказал, я бы мог легко дорасти до уровня мастера спорта в боксе. Я не стал ему говорить, что без Олега – навряд ли…

Ветер перемен
М. Ш. посвящается.
Словарь Сатаны: джентльмен – это мужчина, который приглашает даму к себе домой послушать музыку, и они действительно слушают музыку.

Она была совсем юная для меня – 28 лет, выпустилась из одного из самых престижных вузов России, и как многие выпускники данного вуза имела свое отношение к происходящему. Наше знакомство имело профессиональный характер, она впечатлилась моей экспертизой, подписалась в социальных сетях, но мои соцсети не про работу, а про свое отношение к происходящему. Ее это зацепило.
Не осуждайте меня: почему бы и не соблазнить молодую, умную и красивую девушку, если ей так нравится слушать интересного, начитанного и зрелого мужчину?
Стандартный набор соблазнения – прогулка, ресторан (вы любите хинкальную?). В ресторане ты вспоминаешь про интересные материалы, которые можно увидеть дома…. Ну в этом месте все стандартно и неинтересно.
Сломался я на Скорпах (Scorpions – для незнающего поколения). Она вставила в поток моего соблазняющего красноречия фразу, жалеет, что не почувствовала то время… Я как будто врезался в стену. Нет, это не про совесть. Это про память.
Мне стало ее жалко. Жалко все это поколение, которое не пережило то, что пережили мы – дети перестройки.
------------
В конце 80-х я возвращался домой в поезде в плацкартном вагоне, лежал на боковой полке, а напротив была парочка, и парень, студент, читал своей девушке Реквием Ахматовой. Поезд остановился в ночи, в тишине разлился горячий шепот:

Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.

Я не мог дальше спать, подсел к ним, и до утра он читал стихи Ахматовой, Гумилева и других поэтов – простите мне мое невежество и короткую память. Реквием Ахматовой он знал наизусть.

Я был секретарем комитета, работал в горкоме комсомола. Вокруг были светлые лица таких же как я – тех, кто искал ответы. И горком как штаб революции. Мы собирались, делились новостями, мы спорили, мы пытались изменить Мир, никак не меньше. И у нас были идеалы. Ага, такой странный, забытый термин.

Что вы знаете про Николая Яралова? Последний романтик комсомола, последний романтик СССР. Коля покончил с собой... Человек, который не смог изменить Мир. «Комсомольская правда» напечатала статью про него «Как не закалилась сталь». И откуда мы черпали все? «Комсомолка» как рупор нашего – тогдашнего поколения. Каждый выпуск как глоток свободы.
Голоса Цоя, Бутусова, Шевчука обжигали нам сердца. Фильм «Асса» вышел в 1987 году, и страна запела «Перемен требуют наши сердца».

В нашем городе строили «тысячекоечную» - 12-ти этажное здание – самое высокое здание в городе, и мы забирались на крышу, зажигали факелы, и из кассетного магнитофона лилось:
I follow the Moskva down to Gorky Park
Listening to the wind of change
И ветер на высоте шевелил наши лохматые прически (поверите, у меня была косичка?), и нам казалось, что вот это и есть настоящее.
------------

Я достал из холодильника бутылку недопитого Киндзмараули, мы чокнулись за очередное потерянное поколение. Я вызвал ей такси. После долго стоял на балконе с бокалом вина в тишине. Нестерпимо хотелось курить, хотя бросил уже лет 20 как.
А может быть и не было никакого того поколения? И все это мои иллюзии?

Повелитель мух
Я никогда не считал, что Уильям Голдинг сгущал краски в своем романе.
…………………………..
Наша школа заключила договор с птицефабрикой на поставку ящиков для яиц, и мы с одноклассниками на трудах сколачивали эти ящики (мы учились в 8 классе). Конечно, никаких денег нам не платили за работу, но ведь жили в советское время, у нас в классе сформировалась группа активистов, кто даже после учебы приходили помогать выполнять заказ. И я, конечно. Noblesse oblige – я же еще был председателем совета отряда (привет, пионерское детство).
План мы выполнили быстро, и «трудовик» решил поощрить активистов тортиком. На уроке труда он объявил, что активисты остаются. После у нас шла биология, а «биологичка» была еще и нашей классной (Анна Юрьевна по прозвищу «Анка пулеметчица»), но трудовик решил «отмазать» активистов, передав, что мы будем ящики сколачивать. На самом деле мы сели есть тортик с газировкой «Буратино», и сам факт того, что мы празднуем, пока другие сидят на биологии, добавлял кайфа не меньше, чем сам тортик.
Мы не учли зависти человеческой. Дима Жуков – наш одноклассник – донес «Анке», что мы не работаем, а празднуем, и та устроила нам разнос. «Трудовику» ничего не высказали, но вот нам досталось по полной, а кто виноват, ну, конечно, Бабушкин – главный пионер же.
Сразу скажу, что я не был инициатором мести Диме. Я был против насилия, хотя занимался боксом.
Дальше нервных прошу удалиться.
На следующем уроке труда Диму подкараулили, когда он зайдет в мастерские, сзади ему накинули на голову халат, и Леша Жаров (который, кстати, не был среди активистов сколачивателей ящиков) киянкой ударил Диму по голове. И еще раз, после чего Дима упал. А потом толпа подбежала и попинала Диму.
Я посчитал, что Жаров был неправ, что киянкой это перебор (но попинать это святое), поэтому подскочил и схватил его за грудки. Пока мы дрались с Жаровым, толпа разбежалась, Жуков поднялся, схватил эту киянку и ударил меня – по плечу досталось. Тут уже я завелся, ударом справа свалил Жукова на пол и добавил несколько пинков. И, конечно, как в настоящей пьесе в этот момент в мастерские зашла Анна Юрьевна…..
На семейном совете решили, что на «ковер» к директору школы должен пойти отец, потому что мама боялась упасть в обморок от стыда за сына. Отец потом посмеялся над ситуацией и рассказал мне, как дрались они в деревне после войны.
Хуже было, что тренеру рекомендовали исключить меня из секции, но он при мне это письмо выкинул в корзину, чем восстановил мою веру в человечество. А я еще долго ходил возмущенный, поскольку считал себя несправедливо наказанным.
…………………….
Лешу Жарова спустя много лет посадили на долгий срок: они с бандой насиловали и убивали девушек.
Диму Жукова я устроил работать к себе сторожем (был у меня период, когда я занимался бизнесом). Он был пойман на воровстве, но не признавался, и, более того, кинулся на меня с палкой. Я перехватил палку и снова ударом справа уложил его на пол. Не выдержал и пнул. И еще.
Потом понял, что пинаю я его еще за школу. Несправедливо. Грех то на мне…

Всем привет!
Друзья, мне нужна ваша помощь.
Я собрался сделать безумный шаг – опубликовать книгу рассказов (из данного тг канала). И не могу придумать название. У меня были два варианта:
«Наши» - но у Довлатова уже есть такая книга, а с учетом того, что некоторые считают, что я подражаю писателю, то будет совсем плагиат.
«Ибо время, столкнувшись с памятью…» - строка из Бродского. Мне нравится, но откровенно тяжелое название…
В общем две недели поисков ничего не дали.
Буду вам благодарен, если выплесните свои мысли про название – либо в комментах (специально открыл), либо мне в личку @Edvb72. Ну или попробуйте отговорить от дурацкой затеи)
За интересные варианты готов поделиться книгой, хотя это на сегодня пока из области фантастики

«Мой маленький плот»
В начале второго семестра обучения в техникуме нам назначили нового куратора группы (куратор группы – аналог классного руководителя в школе) – Нину Владимировну, преподавателя литературы. Доля ей досталась незавидная. Рабочий поселок, в группе собрались выпускники разных школ, еще не успели притереться (ну вы понимаете – вопросы иерархии в коллективе, где места определяются далеко не в соответствии с уровнем IQ). Хуже того, группа исключительно мальчиковая – в других группах девочки были хоть каким-то предохранителем, у нас же никаких тормозов. Это в выпускных классах школы еще можно было воздействовать через описание перспектив получения аттестата и поступления в вуз (ЕГЭ еще не было), у нас перспектива была одна – завод автомобильных прицепов и карьера рабочего или мастера. Поэтому диапазон педагогического воздействия был крайне узок.
А поводов для воздействия было море – от срывов занятий до драк (прямо на уроках) и диверсий. Да-да. На занятиях по охране труда нас научили пользоваться огнетушителями, и спустя месяц в техникуме не осталось ни одного рабочего аппарата – мы их вынесли даже из мастерских, прямо на глазах мастеров – до сих пор считаю это одной из самых наших смелых, дерзких и успешных операций.
И вот как-то на большой перемене Нина Владимировна строго-настрого наказала собраться всей группе в кабинете литературы. Воодушевления группа не испытала – опять нас будут лечить, высказывали предположения, за что на этот раз, поэтому собирались мы вяло, неохотно, с кислыми лицами. Куратор нас чуть не заталкивала в кабинет толчками.
«Ну?» - мысленно напряглись мы.
И тут Нина Владимировна выносит торт (сама приготовила!!!), лимонад, включает «Плот» Юрия Лозы и поздравляет нас с днем защитника отечества – а мы и забыли, что было 23 февраля, и что нас можно не только ругать. И так в этот момент у нас переклинило в головах, что мы закричали дружно «ура». Наверное, так чувствует себя собака, которая ждет удара от протянутой руки человека, собака готовится цапнуть, но вместо этого рука начинает гладить. Это было первое проявление человеческого отношения к нам – мы даже есть тортик старались аккуратно, не толкая друг друга. В первый раз почувствовали себя коллективом – тогда же мы решили подарить букет цветов Нине Владимировне на 8 марта. Это был тот самый момент, когда ты мог получить по шее, если не скинешься на цветы. Саня Федосеев по кличке Килограмм ездил на рынок за цветами, а дарить их группа поручала мне - до сих горжусь этим, потому что это не была формальная процедура, как, например, когда от группы нужно было послать кого-то на конкурс. Мы заходили к ней в кабинет всей группой, смущенные и слегка возбужденные, я прятался за толпой, и после паузы выходил с букетом. Мы все были причастны к этому, мы улыбались, хотя и слегка стыдились своих чувств. Это были самые человеческие чувства в нашем зверинце. В ее присутствии парни начинали следить за речью и не материться. На чемпионате техникума по баскетболу, когда страсти доходили порой до рукопашной, в присутствии куратора в перерывах игры шикали друг на друга: «За базаром следите, Нина здесь!». Что не мешало нам оставаться отбросами человечества в других местах. А цветы мы ей дарили даже после окончания техникума.

Через двадцать лет на пьянке я спросил бывшего одногруппника, помнит ли он тортик, «Плот» Лозы, цветы для Нины Владимировны, и Сергей ответил чуть ли не исповедью:
- Это были мои первые цветы Женщине! Я понял, что чувствует Мужчина, когда дарит цветы, и как должен вести себя Мужчина! Дай я тебя расцелую! – и он полез слюнявить мою небритость, а я старательно отворачивался, поскольку для очкариков такие обнимашки часто заканчиваются походом в оптику – так и норовят вдавить своими лбами стекло очков в глаз. Пусть это будет небольшой платой за плагиат его мыслей.

Англичанка
Мне совершенно не стыдно. Удовлетворенного мужского самолюбия тоже нет. Мне был 21 год, ей 27 – тогда это было почти пропастью. Она была нестандартным преподавателем, лекции вела ярко, вызывающе и провокативно. Я тоже тот еще провокатор. Как-то опоздал на лекцию, в качестве наказания она меня спросила:
- Who did you look like when you were a child? (на кого вы были похожи в детстве)
- Heh, I was like a little pink piglet. (на маленького розового поросенка)
Оказалось, тема была про родителей. Наверное, все началось с моей ревности к ее популярности. Но я совершенно не помню, как я вдруг оказался у нее дома. Хотя одно время мы обсуждали планы создания англо-русского словаря психологических терминов – да, так и попал. В итоге мы чуть не до утра сидели на кухне, курили и обсуждали психологию. При живом муже. На каникулах, когда нормальные студенты не ходят в гости к преподавателям. Я и не отрицаю, что я ненормальный.
У нее был день рождения летом, а она поругались с мужем. Я нагрянул, не зная ничего из этого. Глаза у нее были красные от слез. Я съездил в общагу занять денег, купил цветы, шампанское, а она мне на пороге:
- В общаге есть свободная комната?
В сексе с преподавателем есть какая-то жуткая запрещенная страсть. И резкий переход на ты возбуждает не меньше прикосновений. Смена интонаций в голосе, ритма дыхания, выражения глаз – и перед тобой другой человек. Была ли это любовь? Я и сейчас не знаю. Но точно это была болезненная страсть.
Первое занятие после летних каникул. Все разбиваются на пары для отработки чего-то, меня она подзывает к себе, мы за партой преподавателя на глазах у всех обмениваемся вопросами на английском, я дергаюсь, она под партой кладет свою руку поверх моей, показывая хладнокровие. Какое там хладнокровие – мы, кажется, официально занимались словарем, а на самом деле другим. В разных кабинетах университета (бывало и при незакрытых дверях, поскольку просто замков не было) и еще на кафедре иностранных языков – отчасти это можно было объяснить любовью к рискам, но больше отсутствием места – не в общаге же и не дома, где муж.
Муж скоро узнал, но пытался этому противостоять как-то лениво. А Новый год мы уже встречали втроем, ревниво боясь уснуть первым, чтобы не дать конкуренту возможности побыть с дамой. Первым все-таки уснул он.
Страсти накалялись, мы стали ездить домой к моим родителям (не вдаваясь, конечно, в подробности), а те приняли ее неожиданно хорошо, и даже составляли уже планы на жизнь. На следующие лето мы даже освоили сеновал (отец потом пытался понять, как сено так могло быстро утрамбоваться), а она приняла, что я занимаюсь крестьянским трудом – напомню, это были 90-е.
90-ми и были пропитаны наши отношения – отсутствие денег, перспектив. Такой роман был обречен. Один раз мы даже на ее занятии устроили выяснение отношений – правда, переходя с русского на английский и обратно (у нас английский длился три года, все эти лекции проходили под знаком наших отношений! Бедные однокурсники). Мы не могли обходиться, но просто ненавидели друг друга, секс превратился в выяснение отношений, был ярким, злым, наполненным болезненной яростью. На горизонте появился еще претендент на ее сердце – доцент физик, который обещал меня зарезать. Прекрасный фон для освоения психологии. Продолжаться бесконечно это не могло.
В один из дней я вышел в бешенстве от нее и встретил одногруппницу Марину. Она пригласила меня к себе в общагу. Наверное, я не вполне нормальный, но часа через три я уже не понимал, как буду жить без Марины.
В Москве в 2000-х на вечеринке выпускников нашего факультета однокашница рассказала мне свою историю отношений с англичанкой (рассказала, потому что знала про мои отношения – а я до сих пор не понимаю, насколько «общественность» знала про наш роман). Выходило так, будто преподавателем она устроилась, чтобы вот соблазнять молодых. Я нашел ее на одноклассниках – она занималась астрологическими прогнозами. Меня это сильно расстроило, казалось, моя - пусть бывшая - женщина не может опускаться до такого. Так устроено мужское самолюбие.

Директор по маркетингу
Диплом психолога я получал, имея серьезные проблемы с алкоголем и понимал это, поэтому перспективы были не радужные. Был самый разгар 90-х, но даже в этой ситуации трезвый человек пробивался бы и искал пути, а пьяный я искал оправдания.
Вернулся в родной город и начал искать, но не работу (ну а какая работа – единственный завод на грани банкротства), а с кем выпить. Судьба порой подкидывает невероятные сюжеты. Я еще чурался «простого народа» (но это недолго), пытался общаться с «богемой». У меня появился новый «друг» - редактор заводской многотиражки. Это сейчас у всех свои корпоративные порталы, а тогда печатали газеты, и руководство пусть даже дышавшего на ладан завода понимало важность иметь свой канал информации, Павел Николаевич был классный журналист, а общее наше пристрастие было особенностью профессии.
После пятидневного запоя он вспомнил, что надо выпускать газету. Свежеиспеченный выпускник психфака взял ситуацию в свои руки и обещал написать статью на любую тему (каждый выпускник психфака «умел» тогда писать продающие тексты). При условии, что Павел Николаевич пойдет сейчас в магазин за водкой.
В основу статьи я положил нобелевскую речь Камю («да, смысла в жизни нет, но все мы в одной лодке и грести надо»), она неожиданно понравилась руководству завода. Павел Николаевич передал вопрос директора завода, что можно сделать для этого молодого человека, молодой человек скромно пожелал занять должность директора по маркетингу. Позже я узнал, что среди западных интеллектуалов была популярна стратегия социального лифта через тексты: писали книги на актуальные политические темы, их замечали наверху, к ним обращались с заказами. Я смог воспроизвести эту стратегию в сибирских лесах и снегах.
Наверное, я бы мог войти в книгу рекордов Гиннесса как самый молодой директор по маркетингу– мне было 25 лет. Для справки: завод был оценен в начале 90-х в 1. 5 млрд $ западной страховой компанией, главный корпус был длиной 2 км, и куча вспомогательных производств (инструментальное, сталелитейное). Голландские спецы (те самые страховщики) рассказывали, что в Нидерландах химические заводы по размеру не больше нашего цеха гальваники.
Работа у меня началась весело. В первый день пришли чуваки, которые бартером грабили завод и пообещали закопать, если буду мешать. Через несколько дней нас с Павлом Николаевичем пригласил на пьянку мой конкурент на место директора по маркетингу. Нас вывезли на Енисей, дали в руки лопаты и сказали копать себе могилы. Ну что с них возьмешь, дикий народ.
А мне «за державу было обидно», хотя я и был алкоголиком. Воровать не мог. Основная проблема – продажами занимались все, кому не лень. Продукцию выдавали на реализацию начальникам цехов, а те за бартер сбывали на рынке, и это наносило удар по продажам – они демпинговали. Пытался наладить учет сбыта, чтобы показать, за что мы реально продаем продукцию. Мне дали понять, что не надо совать нос, куда не следует, но я пообщался со своим тренером, и тот сказал, что поможет решить любую проблему.
….
В декабре я возвращался с работы сильно пьяный через лесополосу, кто-то напал на меня и избил. Это была совершенно бессмысленная акция – я вообще ничего не смог достичь на заводе, уже стояла речь о замене меня. Не потому, что мне противостояли, потому что пил.
Я пролежал в снегу полночи. Меня увезли в больницу, помимо травм у меня началось воспаление легких. Директором назначили другого, я стал пить так, что со мной перестал общаться даже Павел Николаевич, я быстро дошел до пьянок с презираемым «простым народом».
Завода давно нет, я со стыдом вспоминаю свое директорство. Из теплого только, как тренер принес мне мандаринки в больницу. Но зачем-то жизнь подкидывает нам такие сюжеты. Мама рассказывала, в детстве, когда отец приезжал из командировки, я надевал его шляпу и называл себя директором. Стал же в итоге.

От сумы да от тюрьмы
Отец у меня родился на границе с Китаем, рядом с деревней стояла застава, и погранцы часто домой возвращались с женами. Так одну сестру отцовскую занесло в глушь в тайгу в Кемеровской области. У нас в семье в начале 80-х появился первый автомобиль «Запорожец», и в осенние школьные каникулы отец решил махнуть из Красноярска к ней в гости. Ехали мы втроем – он, я и моя старшая сестра. Мне было тогда 10 лет, заднее сиденье машины казалось нам огромным, на нем можно было беситься, сколько угодно. Путешествие обещало быть приятным, и так и было поначалу.
На выезде из какого-то поселка стояла женщина с двумя туго набитыми пакетами авоськами, в валенках и старом поношенном пальто, и голосовала проезжающим машинам. В начале ноября в Красноярском крае уже был снег и холодно, машин в те годы на дорогах было не так как сейчас (да и в целом с транспортом), поэтому отец остановился (и не только поэтому).
Мне это не понравилось: нас учили вести себя прилично при посторонних людях, поэтому про «бесилово» предстояло забыть, пока женщина в машине. Тем более, отец был занят разговором с ней. Мне их разговор был непонятен и даже скорее вызывал тревогу. Я понял, что муж этой женщины пил, избивал ее, а сын его зарезал, защищая мать (такие детали запоминаются даже детьми), и вот теперь мать везла сыну передачу. Мне было непонятно, почему надо было куда-то ехать, и почему сын был теперь далеко, и вообще весь тон разговора вызывал неприятный осадок. К тому же отец, как я понял, сделал крюк по дороге, чтобы подвезти женщину туда, куда ей нужно. Он вышел ее проводить, они о чем-то договаривались, я с тревогой смотрел на отца, и когда он сел в машину, и мы тронулись, я испытал облегчение.
Потом была жуткая поездка по дорогам, где ездили только лесовозы, отец надевал цепи на колеса, и только так мы смогли прорваться в таежную деревушку Московку на берегу реки Кия. За праздничным столом вечером отец рассказывал о пассажирке, постоянно повторяя «от сумы да от тюрьмы не зарекайся», а мне веяло страхом от этих слов – это был новый, незнакомый, непонятный и неприятный мир, и я не хотел, чтобы он входил в мою жизнь.
А на обратном пути отец захватил эту женщину и довез ее до самого Красноярска. Для меня дорожное приключение было окончательно и бесповоротно испорчено – женщина все время жаловалась и плакала, и я не находил себе место. Отец высадил ее возле железнодорожного вокзала Красноярска, и мы поехали домой.
Я наконец выдохнул свободно, но другое событие уже давало о себе знать прямо на улицах Красноярска – умер Брежнев – был ноябрь 1982 года.

Спустя почти 40 лет я вспомнил про эту женщину и пытался расспросить у отца про ее историю: кто она и откуда, но, представьте, он совершенно не помнил о ней. Про то, что мы вернулись в Красноярск во время смерти генерального секретаря КПСС, он помнил хорошо, что стояли сильные морозы, тоже помнил, а про женщину совсем забыл. А вот помнит ли она про сибирского мужика с двумя детьми на красном «Запорожце», который помог ей в этой забытой богом Сибири?

Петрович
Вообще-то Сергей Петрович. 90-е надо было писать с него: 198 см рост, малиновый пиджак и сломанный нос. Его не любили очень многие, я пытался понять почему, но вижу только две причины: упертость и эта брутальная внешность. Председатель спорткомитета. Не бандит. Нос сломал во время игры в баскетбол, не в драке.
Меня привел к нему Викторыч – мой тренер по боксу. На переломе века – в 2000-м, кажется, году. Я только-только возвращался к жизни после запоев, нужно было как-то жить, а в спорткомитете искали человека, который занялся бы хозяйством: стадион, лыжная база, баня, спорткомплекс – все разваливается, князьки местные имеют доходы, но доходы мимо спорткомитета. Обычный российский пейзаж.
Первая встреча: напротив сидит двухметровый амбал со сломанным носом, широко расставив локти в своем малиновом пиджаке, и смотрит немигающим взглядом.
Дальше был, быть может, самый насыщенный период в моей жизни. Настолько, что Петрович про меня говорил: «Бабушкин сначала в морду бьет, а потом уже разговоры разговаривать начинает». Преувеличивает (я всего лишь раз заехал в морду одному типу у него в кабинете - подрядчик не выполнил заказ, но требовал деньги). Наводить порядок приходилось жестко, но результаты были, и это вдохновляло. Плюс большой кредит доверия со стороны Петровича: раз есть результаты, значит двигаемся в правильном направлении.
Он оказался не таким грозным. И терпеливым. Более разных людей, чем мы с Петровичем, было трудно найти: я импульсивный взрывной холерик, он немногословный флегматик, я сторонник либеральных идей, он хотел восстановить Советский Союз. Я мог ворваться к нему в кабинет во время совещания и начать орать матом. Ну а что? Кругом все свои. Но было и общее. Если вставала проблема, мы долго не рассуждали, а просто брали лопату и начинали въеживать. На стадион завезли машину ПГС (песчано-гравийная смесь), я позвонил в спорткомитет, наорал, из спорткомитета приехал один Петрович, и не снимая своего малинового пиджака стал мне помогать. Так мы вдвоем и разбросали целую машину ПГС.
Мы с ним оба органически не умели воровать. В бюджете города можно было выбивать деньги через откаты, но мы не понимали, как это делается. Да тогда, в начале 2000-х, еще и не было крупных бюджетов. Развивали вместо этого платные услуги, пытались как-то выкручиваться.
Странное дело, но я проникся к нему симпатией за его бескорыстную преданность делу. Моя ответственность была только заниматься хозяйством, но разве я мог отказать ему в помощи? Такой кайф почувствовать свою пользу для города, для людей. В город привезли баскетбольные щиты, и вы уже понимаете, кто копал и устанавливал их во дворах. А на день молодежи, проводы русской зимы и прочее жуткий интроверт Бабушкин организовывал народные конкурсы… Я с детства до обморока боялся скоплений людей, а народная забава снять сапоги со столба (вы застали это? Голые по пояс мужики лезут наверх, сдирая кожу) вызывала у меня приступ невроза. Судьба насмехается над нами, мне самому пришлось эти конкурсы проводить.
Романтика длилась не очень долго. Мы были динозаврами в этой системе. Я создал в итоге муниципальное предприятие, оно работало так успешно, его так хвалили в местной газете, что меня решили заменить на своего человека, на меня начались наезды от пожарной до прокурора. Под угрозой уголовного дела я ушел.
Спустя много лет я вернулся домой, узнал, что Петрович работает в центре борьбы Д. Миндиашвили, решил заскочить к нему.
Под звуки бросаемых тел на борцовский ковер мы пили чай, вспоминали совместную работу. Петрович как будто угадал мои внутренние ритмы и процитировал Павку Корчагина: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы….». Услышать от него это было совсем не пафосно, слова шли от сердца. У меня защемило внутри – это ведь был потерянный кусочек и моей души.

«Здравствуйте, Эдуард Владимирович
Благодарим вас за внимание к нашему издательству, но присланная вами рукопись не подходит в наш портфель.
с уважением,
Татьяна Соловьева
главный редактор издательства "Альпина. Проза"

В Эксмо мне ответили часа через 1,5 после отправки рукописи, видимо, вообще не читали.
Вариант с самиздатом я хочу оставить на самый конец усилий)
Снова обращаюсь к вам за помощью: подскажите, как еще можно продвигать книгу. Может быть отдать на рецензию, посылать отдельные рассказы в журналы, еще какие-то издательства и так далее.
Буду благодарен за любую помощь.
Можно писать в личку @Edvb72

Луковка
Ни в коем случае не отрицая права друзей интересоваться, почему я бросил пить (мое падение происходило у них на глазах), я удивляюсь, как они не понимают, что нет причин ни падения в бездну, ни возвращения (вспомните алкоголика Экзюпери – пью, потому что стыдно; а стыдно, потому что пью). Единственным способом объяснения может быть притча о луковке у Достоевского (из братьев Карамазовых): злую бабу кинули в ад, но вспомнили, что она как-то дала луковку нищенке, вот ей в ад и протянули эту луковку, чтобы она ухватилась и вылезла. Она ухватилась, да к ней стали цепляться другие грешники. Стала их отталкивать, луковка и оборвалась.
Так нам жизнь подкидывает такие луковки.
Многодневный запой рано или поздно заканчивается, и сил не хватает даже на бритву или веревку - так хочется оборвать эти страдания. Чтобы выжить, я решил пойти … в библиотеку. Наверное, подсознание подсказало мне ухватиться за книги как за луковку…
Каждый страдающий с похмелья это клубок неврастении, панической атаки и еще нескольких психических недугов. Любой человек может выступить в роли твоей совести и напомнить тебе о твоих грехах. В полумраке библиотеки можно было спрятаться в лабиринтах стеллажей от людей и от совести. Спасительные запахи из детства давали ощущение стабильности.
Женский голос вернул к жизни:
- Молодой человек, можно Вас на минутку?
Все. Сейчас скажут, что я недостоин быть здесь. Наверняка учуяли запах. Я еще пытался прятаться за книгами, но был раскрыт. В проходе стояла девушка.
- Знаете, я сразу поняла, что вы необычный читатель. К нам чаще ходят за учебной литературой или детективами, а вы любите книги, это видно. Можно я Вам порекомендую? – и протянула мне «Веселые похороны» Улицкой.
Мы разговорились, я рассказал про свое обучение в университете (стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки), она про свои мечты делать Мир добрее через чтение, и я почти забыл, что за дверью меня ждет совсем другой Мир.
Больше я ее не видел в библиотеке. Спрашивал о ней, но как будто ее вообще не знали, как будто она и не работала здесь.
Встретил я ее случайно. На блатхате. Это место, где собираются и пьют герои пьесы "На дне" Горького, к коим я имел честь принадлежать. Она курила на кухне и глупо хихикала с хозяйкой. Я схватил ее за руки и стал кричать:
- Как вы могли? Я вам верил, а вы здесь! Вспомните: Улицкая, «Веселые похороны»!
Она наконец узнала меня.
- Ааа, привет, и ты здесь! Библиотека не место, чтобы спасать людей. Да и весь остальной Мир не место. Ты думаешь, Улицкая спасет Мир? Или я спасу? Разве имеет значение, что с тобой случилось? Какая разница, бросил бы ты сейчас пить или нет? Какой вообще смысл был в нашем общении?
- Возвращайтесь в библиотеку, в школу, вы нужны людям!
В этот момент меня оттащили от нее. Больше я с ней не общался. На той пьянке меня выкинули из блатхаты: я пытался читать стихи, говорить о высоком, надо мной смеялись, я полез драться… Проснулся в подъезде побитый, в порванной одежде.
Скоро я завязал с пьянкой. Самая разумная и циничная часть меня говорит, что она права, ни Улицкая, ни она сама не спасут Мир. Но когда меня спрашивают, почему я бросил пить, я часто вспоминаю ту девушку, ту библиотеку и "Веселые похороны" Улицкой.

Свободное посещение
Перестройка давала много надежд на изменение нашей жизни. Можно было предлагать то, что совсем недавно казалось невероятным. У нас в техникуме группа технологов предложила ввести экспериментально свободное посещение лекций (конец 80-х!). Для их группы, конечно же. Что не устраивало нашу группу – мы тоже не против были свободно посещать занятия. На большой перемене мы накатали бумагу директору, предлагая соревнование между группами за право провести эксперимент.
Директор техникума была старого толка, все эти игры в демократию ей не очень нравились (в августе 1991 года она откровенно радовалась путчу ГКЧП), но в тот раз что-то перемкнуло даже у нее, поэтому соревнование и эксперимент разрешили. Надо было хорошо учиться, не нарушать дисциплину – все просто.
Но! В нашей группе не было единства, а было два центра – «хорошие» и «плохие» парни. «Плохие» парни имели перевес в группе хотя бы потому, что нарушать дисциплину всегда интересней, чем пытаться учиться. Я принадлежал к «хорошим» (а кто-то сомневался?). И без поддержки «плохих» соревнование было не выиграть. Собственно, и петиция директору писалась только нами – «хорошими» парнями.
Мы, «хорошие», решились на разговор с «плохими». Это было достаточно дерзко. Речь шла о групповой иерархии, и наезд на чьи-то права мог привести к непредсказуемым последствиям («Тут в игры не играют, тут сразу бьют по морде»). На большой перемене четверо «хороших» зашли в курилку. Речь предстояло держать мне.
На мое предложение послушать реакция была простой: «Тебе давно по хлебальнику не давали?». Но тут подключился Андрюха Батурин (кмс по самбо) и предложил попробовать заткнуть хлебальник ему, и поскольку смелых не нашлось, попросил тишины.
- Пацаны, в общем базар такой: нам нужно продержаться месяц, не получая замечаний по дисциплине и не получая двоек. После чего можно не ходить на лекции.
Предложение было заманчивым. Выигрышным для всех. Мы приступили к переговорам. «Хорошие» парни отвечали за дисциплину ряда у окна, «плохие» за ряд у стены. Средний ряд вели совместно. За неуд по поведению «плохие» должны были в общую кассу сдать бутылку водки, «хорошие» - 1,5 бутылки. Это был критичный пункт переговоров. Позиция «плохих» была принципиальной: вы лучше себя и так ведете, вам проще соблюдать дисциплину, поэтому никакого равноправия быть не может. Все, что мы смогли сделать, снизить пропорцию: изначально соотношение водочного штрафа было 1:2. Так же обговаривались условия по двойкам. Но мы настояли на том, что «плохие» парни должны садиться на время соревнования не вместе, а по разным партам. Это было жестко, но мы отстояли. В противном случае они бы все равно вместе начали срываться и нарушать дисциплину.
В группе воцарилась диктатура сразу двух группировок. «Плохие» неожиданно показали, что умеют держать слово (все-таки мы им доверяли мало). Накал страстей зашкаливал. Мы были похожи на алкоголиков, пообещавших жене бросить пить. Нервы на пределе. Уже не было «плохих» или «хороших». По пацанским понятиям надо было отвечать. Несколько раз чуть не дошло до мордобоя.
Соревнование мы выиграли. Технологи нас ненавидели.
На первой лекции после начала эксперимента была примерно половина группы. Помню тишину и безмятежность. Мне лично свободное посещение было нужно, чтобы на лекции не болтали, не отвлекали преподавателя, чтобы можно было спокойно учиться. И я получил это.
Кайф длился месяца три. Удивительный эффект: группа расслоилась на тех, кто учился без «троек», и тех, кто скатился на «двойки». Это перестало нравиться директору. Ее больше бы устроила ситуация, когда у всей группы одни тройки. Директор наигралась в демократию, собрали педсовет. Преподаватели неожиданно (хотя почему неожиданно?) активно поддержали нас. Но директору не нужны были аргументы, контрреволюция победила, нас всех вернули в аудитории.
Но мы все равно не чувствовали себя проигравшими. Мы, 16-тилетние пацаны, попробовали и добились. Мы выросли в своих глазах. И как будто стали взрослей.