Бывшая
Мне всегда льстило, что меня любили девушки - сильные личности. Они многого добивались (чаще – больше моего), многие уже там, а не здесь, и я про себя всегда думал: «Вот же я -раздолбай, некрасивый и ленивый, но любили меня!». Ложкой дегтя было чувство, что сам-то я ничем не заслужил этой любви, но любовь — это подарок свыше и не требует заслуг.
Оксана же производила впечатление железной леди. Селфмейд вумен. Профессиональная спортсменка, тренер высшего уровня. Клиенты из топ-5 компаний.
Мы познакомились в стриме: меня как-то пригласили вести деловую игру в паре с ней. Запомнились только ее руки, потому что в лицо боялся посмотреть – жгучая брюнетка, пронзительный взгляд, ноги сами подкашивались от слабости…. Через несколько дней я нашел ее контакт, позвонил и признался, что обалдел от ее манеры вести аудиторию. А она призналась мне в любви… А вы говорите, что нужны долгие ухаживания... Чушь это все: настоящая любовь, когда вот так, с разбегу в пропасть...
Потом был совершенно безумный, хаотичный и непредсказуемый роман. Вершина – два стаканчика кофе взятые на заправке на приборной доске в ее машине источают запах, она ведет машину, мы держимся за руки и едем неважно куда. Счастье окутывает нас….
Вот так оно и было: она успевает вести по жизни и еще держит меня за руку. Потом прощальная сцена: на лавочке в парке, ветер разметал волосы у нее по лицу, дым сигареты вперемешку со слезами – у нее семья, муж, ребенок.

Я продержался несколько лет. На днях не выдержал и написал ей: «Просто спасай, я не могу больше, мне плохо и больно». Она даже сразу не поверила, что я могу такое написать, решила, что бот или мошенник.
Мы встретились в том же парке. На той же лавочке. У меня сорвало стоп-кран, и я выливал на нее свои беды. И вдруг (наверное, неожиданно даже для нее самой) она заплакала. Разрыдалась. Навзрыд. Не стесняясь. Как ребенок. Она плакала, не переставая. Пытаясь выдавить из себя слова, всхлипывая, смазывая руками слезы, косметику и, простите, сопли. А я восхищался. Я держал ее за плечи и наслаждался. Гладил волосы и мокрые щеки. Прижал к груди. Она совсем по детски пожаловалась, что влюбилась без памяти, он ее бросил, она теперь никому не нужна. Никому-никому не нужна. И никто даже просто так не подарит ей цветы или просто подарок….

На следующий день я послал ей букет цветов. Она уже пришла в себя, поблагодарила (мне показалось, что с холодком в голосе), выразила сожаление, что получилось так, как будто она напросилась на подарок. А я ответил: «Спасибо за то, что увидел тебя настоящую».

Сливы
Было мне тогда лет семь, и было это еще при Брежневе. В наш маленький рабочий поселок в «овощной» магазин завезли сливы. Такое случилось впервые (вспомните, это было время дефицита, когда сгущенка была редким удовольствием), и полпоселка выстроилось в очередь. И наши соседи. Спустя какое-то время соседские дети уплетали сливы – эти фиолетовые разливы выглядели как-то мистически вкусно. Но я уже в семь лет стыдился просить. Купить я сам их не мог. Была суббота, но моя мать работала в кузнечно-прессовом цехе – на прессе. Кузнечно-прессовый был вредным производством – мама зарабатывала на «горячий» стаж. Отец помимо основной работы подрабатывал сторожем. В общем в субботу никого дома не было, и купить мне сливы никто не мог. Вечером мама пришла с работы, и я устроил ей истерику. Хорошо запомнил ее лицо. Она сильно устала и просто молчала. Мы пошли в магазин. Сливы уже закончились, но толпа меньше не становилась, стояли уже за чем-то другим. Мама стала умолять продавцов дать хоть несколько слив. У меня от этой сцены остались сильные воспоминания: мама не любила просить (это у меня от нее), и даже я чувствовал ее униженность в этот момент.
Кто-то из продавцов сжалился и принес из своей личной сумки три сливы. Мама помыла, дала мне. Первая слива была горько кислой. Очень невкусной. Я выплюнул и расплакался. Столько унижений ради непонятно чего…. Мне было жаль маму: после тяжелой смены на заводе, уставшая, она пошла ради меня в магазин, унижалась, а оказалось, что сливы совсем невкусно… Больше я никогда не просил купить мне чего-нибудь вкусного….

Улыбка Будды

Короткий период профессиональной популярности сопровождался у меня серьезной полетной нагрузкой, и эйфория от «всеобщего внимания и признания» быстро сменялась раздражением от перелетов, выступлений и тяжелого для интроверта общения с людьми.
Как-то рано утром я вылетел в Казань, выступил на конференции, после выступления сразу в аэропорт, прилет в Домодедово, такси до Шереметьево, пробка с матами от таксиста в сторону бомбил, которые «организовали» аварию, из-за чего и пробка, и вот я уже на финишной кривой из синих лент – лабиринт поворотов к регистрации на рейс в Иркутск. Поэтому, когда в меня кто-то врезался на повороте, я обернулся с желанием вылить все, что накопилось.
Врезались в меня два пацана лет десяти — двенадцати. Они игрались. Хотя это было больше похоже на настоящую драку – откровенно мутузили друг друга по лицу и другим частям тела. Папа пацанов – здоровенный мужичище - одной рукой толкал тележку, заполненную сумками, а сверху еще лежал третий ребенок неопределенного пола, а другой рукой он тащил чемодан на колесиках. Рядом с ним семенили две женщины. Предположительно жена интересовалась, не забыл ли Игорь документы, а предположительно теща предлагала Игорю разнять сыновей, чтобы те не толкали граждан. В этом месте стоило бы сделать паузу для читателя, осознать сцену, но жизнь пауз не делает.
Я рванул к стойке регистрации, но успел поразиться выражению лица Игоря: вылитый Будда – мягкая улыбка, спокойствие и медитация. Во мне это родило вот это резкое, чисто мужское чувство зависти и превосходства другого мужчины над тобой – но я все-таки немного успокоился…. Эта зависть тянет к более успешному самцу, и я сел рядом с ними в зале вылета.
Дамы с детьми ушли. А Игорь что-то стал писать в телефоне, я сидел справа от него, и из вежливости отвернулся. Через минуту я бросил взгляд влево. Игорь, кажется, успел заснуть, телефон лежал в его руке, экран еще не успел погаснуть, и я прочитал в whatsapp:
- Игорь, ты обещал мне и снова сбежал! Я не хочу с тобой больше общаться!
Он написал, но не отправил сообщение:
- Милая, я сам не знал, прости, это всего лишь на неделю. Я люблю тебя, Лисенок….
Экран погас, Игорь спал, на горизонте появились его дамы. Я побоялся, что содержимое его переписки будет известно жене, поэтому взял на себя смелость разбудить его. Чуть толкнув его, сказал, что он может выронить телефон. Он включил экран, перечитал содержимое, занес палец для действия…. Женщины подошли, он спрятал телефон, но я успел заметить, что сообщение он так и не отправил.


На посадку мы шли в соседних очередях, Игорь (уже без сумок) держал в руке телефон и улыбался как Будда…

Невыносимая легкость бытия
В Сибири в августе бывают восхитительные утра, когда дневная температура может переваливать отметку в 30 градусов по Цельсию, но если выйти из дома рано, можно увидеть иней на траве, и если вы вдруг не заметили серебристую паутинку на зеленом, пар изо рта напомнит, что вы не в Рио-де-Жанейро. Да и видали мы этот Рио.
В полшестого утра в тот день пришлось встать, чтобы проверить подконтрольную мне стоянку автомобилей: сторожа могли зарабатывать «левака», не проводя по кассе автомобили, которые поздно заехали и рано выехали. Поэтому мне нужно было только незаметно для сторожа записать номера выезжающих рано автомобилей, а потом проверить по журналу учета. И при несовпадении … молва много чего приписывает мне, но не верьте тем, кто повторял за Петровичем, что «Бабушкин сначала в морду бьет, потом разговоры разговаривает».
Стоянка примыкала к сосновому бору, и за деревьями можно было легко занять незаметную позицию для наблюдения. Поэтому я спокойно шел меж сосен, наслаждаясь прохладой, тишиной и романтическими мыслями…. Пока не наткнулся на них.
Они сидели на пеньках на небольшой поляне. Мои соседи по дому. Ровесники. Два парня и девушка. В тишине. Главный – Петька, мой сосед из квартиры №17 – бодяжил спирт (поясняю для необразованной публики: бодяжить – смешивать спирт с водой. На подпольных точках продавали чистый спирт, это дешевле, чем водка в магазине). В его руках это выглядело священнодействием. Окружающие смотрели на процесс забодяживания с немым благоговением. Восторгом в глазах. Вам не понять этого чувства. Вы никогда не бодяжили спирт. В полшестого утра. После нескольких дней запоя. В ожидании, когда живительная влага проложит путь к центрам удовольствия внутри вас. Вспомните свои чувства, когда вы впервые попали в Большой Театр. Или услышали токкату и фугу ре минор Баха в органном зале. И все равно это только отдаленно поможет вам представить внутренний Мир героев.
Я невольно сглотнул слюну. Еще совсем недавно (полгода не прошло) сам бодяжил спирт трясущимися руками. А теперь я правильный и трезвый веду социально одобряемый образ жизни. Делаю карьеру. И в этот момент кто-то свыше задал мне вопрос: а кто сейчас более счастлив и, более того, более морален? Ты, сраный мудак, тайком пробирающийся сломать судьбу бедной сторожихе автостоянки, потому что она получает крохи зарплаты, и «левак» поможет ей купить в лучшем случае недорогое лекарство для матери или оплатить проезд сына в автобусе на учебу в Красноярске, а ты собираешься отнять у нее несчастные 20-30 рублей ради своих опять же сраных амбиций, или вот эти безобидные алкаши, которые после нескольких дней запоя перестали вести счет времени, проснулись среди ночи, нашли деньги, разбудили продавца на подпольной хате (это единственный их грех перед человечеством), а дальше пошли наслаждаться жизнью в лесу.
Вы бы прошли мимо с чувством брезгливости и омерзения, а я прошел, подавив в себе желание бросить все и присоединиться. В будке автостоянки спал пьяный сторож Анатолич – инвалид, которого держали и терпели его пьянки за инвалидность.
Спустя минуту окрестности огласились отборным матом. Я стоял на возвышении над стоянкой как на капитанском мостике и обращался ввысь, задаваясь вопросом, к такой ли жизни я стремился, бросая пить, и за что мне вот это все. Я не мог ответить на главный вопрос бытия о смысле жизни. И выливал свои чувства Вселенной в доступной мне форме. В доме напротив стали появляться недовольные лица, а из леса раздался безжалостный смех троицы.

Нет, конечно, глобально я не жалею, что бросил пить. Я был за границей, я чуть не утонул в Израиле, я был в театре «Современник», я проводил пальцами по могиле дожа Дондоло в Святой Софии Константинополя, я испытал радость профессиональных побед, я прочувствовал обжигающую любовь к женщине…. Но никогда, поверьте, никогда у меня было такого лица, как лица тех троих из сибирского леса в полшестого утра.

Танюха Удалова
Самым большим вызовом в юности бывает поступление в вуз, но для меня – попытка стать своим в деревне. Было это в конце 80-х. Два года я ездил к родным братьям отца в деревню на границе с Китаем в Читинской области.
Я не умел косить траву, стричь овец, париться в бане и даже на мотоцикле не умел ездить толком. На первой дискотеке ко мне подошли несколько парней и вызвали на улицу. Братья ничего не могли сказать против – это же местный "кодекс чести". И я провел последовательно четыре спарринга – под улюлюканье местных пацанов.
Испытания на этом не закончились: вся молодежь стригла овец, и мне это предстояло. В середине следующего дня я сидел на стрижке морально убитый, опустив голову: я смог остричь всего лишь двух баранов, когда кругом дети могли похвастаться 10тью -20тью. И тут почувствовал ее запах, потом увидел рыжие волосы и голубые глаза. Она смеялась. Попросила закинуть барана на лежак, кинула мне: «Учись, городской», в три минуты остригла, улыбнулась и пошла дальше. Ну как тут было не влюбиться?
Через несколько минут напротив сел здоровенный парень, стал наблюдать за моей работой, позже подошел и обещал свернуть шею, если я к Танюхе буду подкатывать. Это был ее брат - Толян (а всего в их семье было 14 детей). Но уже вся деревня обсуждала наш роман. Вечером дядька мне предложил шашни крутить с Надюхой Никитиной (она лучше всех стригла овец). Вечером на лавочке мне «доброжелатели» объяснили, что у Танюхи есть парень – Славян.
А я ведь еще рта не успел раскрыть – наш роман был предопределен. Меня прорвало после того, как Колька – очередной мой из многочисленных братьев – выставил нам бидон бражки (он недавно женился и строил дом, а мы помогали). Я напился и храбро пошел к ее дому, встал под окнами и стал ее выкрикивать. Спустя несколько минут вышел покурить Толян и сказал, что она у Славяна. Они действительно сидели на лавочке возле его дома. Мой любовный порыв обернулся позором: Славян меня сбил пьяного с ног и отпинал. Утром проснулся грязный и побитый. Дядька даже спрашивать не стал, откуда синяки – вся деревня уже обсуждала.
На следующий день она сама зашла за мной – пригласила погулять. Вся семья перестала жевать, когда во время ужина вошла в летнюю кухню. В степи очень яркие звезды. И так сладко целоваться.
Через несколько дней я подъезжал к ее дому на «Минске» – выпросил у брата мотоцикл, хотел пригласить покататься. Беда нагрянула сзади: Славян обогнал меня на «Восходе» («Минск» против «Восхода» как «Запорожец» против «Мерса») и просто толкнул ногой, я вместе с мотоциклом улетел в яму. И снова поле битвы было не за мной, и я уже не смог восстановиться после такого.

В конце августа мы с Танюхой уезжали вместе в одном поезде и вагоне: я домой, она на учебу в Читу. Я старался не смотреть на нее, она смотрела на меня сердито. Я вышел покурить в тамбур, она вошла вслед за мной, вырвала и выбросила сигарету, взяла мое лицо обеими руками и стала целовать.
В Чите мы никак не могли расстаться. Ее ждали подруги, а мы стояли в каком-то обоссанном закутке и не могли нацеловаться. Она призналась, что полюбила сразу, как увидела на стрижке, что я дурак, не понимаю, что любят не за то, умеешь ты ездить на мотоцикле или нет, что со мной интересно, что я необыкновенный.... Я слушал и не верил. Мы клялись в любви, обещали друг другу пожениться следующим летом. Я оставил ей свой адрес, но писем не дождался.
В следующий мой приезд дядька мне уже на вокзале, встречая, сообщил – Танюха брюхата. Выскочила замуж за военного, тот сразу куда-то в командировку, а она у родителей. Дядька мне сам предлагал водки. Я отказался. Ее брат Толян предлагал залить горе. Приходил пьяный Славян – мириться. Мне даже в местном магазине предлагали портвейн «777» (мне не было 18 лет) - вся деревня знала (ну откуда, объясните мне???), и все жалели. А у меня как отрезало эмоции: днем работал, а по вечерам читал. И никуда не ходил. Уезжал я в том же вагоне. Вышел в тамбур покурить и расплакался.

Служебный роман.

Больше это было похоже на харассмент. Она была моей подчиненной и как профи выше во всех отношениях на голову (как любой мужлан я не понимал и не ценил этого). На собеседование пришла с томиком рассказов Чехова. Она казалась слабой и беззащитной. Как-то ее подвели партнеры, я при ней по телефону обматерил их (я умею это делать). Мне показалось, она посмотрела с благодарностью. В другой раз она сама совершила ошибку, я, узнав, пошел от нее прочь, а она семенила рядом, пытаясь что-то объяснить, шмыгая носом и чуть не всхлипывая. Я сначала молчал, потом резко развернулся, взял ее крепко за плечи и сказал:
- Не надо оправдываться!
Она смотрела со страхом, ее трясло. Но и не только. Я уловил какие-то волны в ее теле. Что-то заискрило между нами, и это было обоюдно. С этого момента я стал демонстрировать резкость, жесткость в общении с ней. Был несправедлив. Вменил ей в «обязанности» перед каждыми выходными присылать обзор, куда можно пойти в Москве – театры, выставки, концерты. Она выполняла мои указания безропотно, иногда бросая короткие выразительные взгляды.
Меня эта безропотность только распаляла. Как-то она зашла ко мне в кабинет, я не выдержал, объяснил, что хочу с ней сделать, она даже в лице не изменилась, а только молча закрыла дверь изнутри, обернулась, посмотрела мне прямо в глаза. Я не церемонился. Мы прервались один раз – ей звонил муж.

В работе она неожиданно стала раскрываться — это заметил даже мой руководитель. Ее постоянно пытались «схантить» другие компании, я всерьез задумался над тем, как ее прятать. Небывалый случай – одна компания из Екатеринбурга мне даже взятку предлагала, если я ее уступлю. Я не уступал. И знал, что она получает предложения. Но остается у нас. В нашем деловом общении я по-прежнему сохранял неряшливо-пошло-резкий тон общения, она стала позволять себе больше – высказывала свое мнение – но всегда корректно, грамотно, профессионально. Эти ее профессиональные успехи стали влиять на наш роман: я все больше злился, пытался ее подавить, размазать, унизить и уничтожить в постели, а она нисколько не унижалась, а как будто решила ответить на вызов, шла даже дальше, чем я мог себе позволить, при этом смотрела мне в глаза и улыбалась. Дерзко. Дерзко улыбалась. Как будто мы поменялись ролями.
Это продолжалось больше двух лет. Она была счастлива с мужем, у меня развивались свои параллельные отношения, но мы встречались как по расписанию.
А потом я не выдержал – я сдался. Мне захотелось нежности. Это был крах.
Месяца через два она уже работала в другой компании с зарплатой раза в два больше того, что мы ей давали. Я униженно просил о встрече - она откровенно смеялась в ответ. Как-то раз с чужого номера я дозвонился ей и попытался объясниться, она ответила одной фразой:
- Не надо оправдываться!

У них с мужем дружная семья. Они давно перебрались за границу. Она работает в очень серьезной американской компании на солидной должности, они объехали полмира (я иногда захожу на ее странички в соцсетях). Но мне нестерпимо жаль, что я так никогда и не узнаю, кем я был для нее...

Столица Эфиопии
Было у вас такое, что вы одновременно искренне любили человека и жутко завидовали его успехам? В третьем классе весной мы вдвоем получили «пятерки» за свои сочинения, и их даже послали на какой-то конкурс (его сочинение заняло какое-то место, мое – нет). С этого началась наша дружба. Мы вышли из школы, сели на лавочке возле его подъезда и проболтали часов пять – не помню совершенно, о чем, но было новое чувство легкости, близости и родства душ.
Андрей был сильней меня во всем: он лучше решал задачки по математике (побеждал в школьных и городских олимпиадах), лучше писал сочинения. Он знал, сколько рек впадает в Байкал, какие картины нарисовал Суриков, математические формулы, столицы всех государств. До сих пор помню его интонации: «Столица Эфиопии Аддис-Абеба». Я в ответ купил «Малый атлас мира», и мой рейтинг среди дворовой шпаны резко вырос: я мог показать на карте бразильский город Ибайти и японский Ибусуки – это сейчас кажется глупой шуткой, а тогда толпа взрывалась от истеричного хохота. Знание столиц сделало нас закрытой сектой, мы слегка свысока смотрели на окружающих.
Но в общем мои достижения в школе определялись тем, насколько быстро я старался угнаться за ним. Внешне это не выглядело ни конкуренцией, ни гонкой, но он всегда опережал меня. Я гнался, но принимал. После 8 класса мы пошли вместе в техникум в одну группу (уж не подсознательно ли я стремился пытаться угнаться за ним?).
На втором курсе мы стали ухаживать за одной девушкой. Лена была уникальной: со мной она обсуждала Достоевского (у меня начался крен в психологию), с Андреем курсовые по механике (но про нее надо писать отдельную историю). Спала с обоими. Чуть не довела нас до драки (они вышли из подъезда, я поджидал на лавочке – мы стояли друг напротив друга, готовые ринуться в бой, а Лена плакала – я не выдержал, сломал пинком лавочку и ушел). В итоге соперничество выиграл он (мне она призналась, что я несерьёзный и неответственный). Они стали жить вместе. Одиночество подтолкнуло меня к поступлению на психфак, а он был вынужден зарабатывать для молодой семьи (в стране наступала эра 90-х). Наши пути разошлись.
Я поступил на психфак, он бросил Лену года через два.
....
Лет 30 спустя мы встретились случайно у входа в магазин. Он был рад, предложил набрать бухла, снять телок и оторваться на даче. Я отказался, его понесло:
- Ну а что тебе дало твое образование и Москва? У меня квартира, дача, жена, у меня своя бригада по ремонту квартир. Я каждые выходные отрываюсь с телками на даче. А чего добился ты? Ну квартира в Москве. Зато ты один. С тобой поговорить не о чем. Даже выпить не хочешь с пацанами.
- Андрей, а ты помнишь столицу Эфиопии?
Он махнул рукой и закурил сигарету. Я хотел ему сказать спасибо, но так и не смог сформулировать, за что.
....
И разве вправе мы обращаться к прошлому человека и ждать от него, кем бы он мог быть по нашему разумению, а не принимать тем, кем он реально стал?

Колька
В 80-х ездил я в деревню на родину отца в Забайкалье. Захаживал часто к деду. По двум причинам: брашка и рассказы о войне. У деда всегда были бидоны с брашкой и любимому внуку налить – с удовольствием. Но про войну дед не то, чтобы не любил говорить – он на мои вопросы про войну закрывал лицо руками и начинал плакать.
Но был у него друг Колька. Ну как друг? Местный дурачок. Из тех, которые запах спиртного чувствуют за версту. Их не приглашают, они сами придут. Поэтому Колька появлялся у деда вслед за мной, рассчитывая на брашку. Всерьез его не принимали. И слушал я его, посмеиваясь.
И только теперь, спустя годы, меня стала заливать краска стыда.
У этого Кольки была два ордена солдатской славы (три ордена приравнивались к званию Героя Советского Союза) и орден Отечественной войны. И бОльшую часть войны был он разведчиком.
Но мне было тогда 15 лет, я видел в нем только местного забулдыгу, а рассказы слушал через одно место. Но один запомнил неплохо.
Осенью 42-го они возвращались из разведки. У высотки возле развилки дорог встречают своего – молодой пацан с пулеметом. Почему один? Один живой остался. Остальные – тут же рядом за высоткой лежат. С нами пойдешь? Нет, приказа не было. Дурак, тебя же одного сметут. Приказа отступать не было. Ну хрен с тобой.
Вернулись к своим, а скоро приказ – взять ту самую высотку любой ценой (она уже была захвачена немцами). Собрали всех, кто под рукой, включая разведчиков. После успешной атаки Колька наткнулся на окоп с пулеметчиком – парнишка не успел сделать ни одного выстрела, его накрыло при артобстреле.
В вещмешке Колька нашел неотправленное письмо домой, передал в тот же день политруку – их, как разведку, сняли с позиций. Наутро немцы вернули высотку себе, перебив всех защитников.
Я, нахлебавшись брашки, спрашивал у Кольки: как же вы своего бросили? Почему не взяли с собой? Почему сами не остались? Колька ничего не отвечал, улыбался виновато, мол, зачем я вообще все это рассказал, да еще у него глаза слезились. То ли от старости, то ли от воспоминаний.
А я сейчас вижу себя со стороны, и меня заливает краска стыда.

Военрук
Подполковник в запасе. 30 лет в армии. Последнее место службы - «голубая дивизия» в Забайкалье. Из тех, у кого вместо головы устав. А наша учеба в техникуме пришлась на самый расцвет перестройки. В феврале 1989 года вывели войска из Афгана. Ну какая НВП (начальная военная подготовка) могла быть после песни Наутилуса «Шар цвета хаки»?

«Но кто-то главный, кто вечно рвёт в атаку
Приказал наступать на лето и втоптал меня в хаки»
«Я знать не хочу ту тварь, кто спалит это небо»

Это была моя позиция. У военрука своя. Нашла коса на камень. Нередко мы стояли друг против друга на уроках и орали в лицо друг другу, брызгая слюной. Я был секретарем комитета комсомола и отказывался помогать организовывать соревнования по военной подготовке (вы разбирали – собирали автомат Калашникова на время?). Меня вызывали на педсовет, но и там я ясно давал понять, что НВП ненужный предмет, учить надо созидать, а не разрушать.

Меня не выгоняли из техникума - я был отличником, шел на «красный» диплом, у меня была серьезная поддержка даже среди преподавателей – все-таки на улице уже гуляла перестройка.

Расплата наступила на третьем курсе, когда нас на две недели отправили в соседнюю военную часть на сборы. Поймали меня на том, что я улыбался во время строевой. Вы тянули носок на плацу? Военрук дал задание местным сержантам согнать улыбку у меня с лица. Меня гоняли больше часа. Я улыбался. В боксе я бегал кроссы по 20 километров со свинцовыми накладками на ногах, для меня тянуть носок не было самым страшным. Через час военрук нашел компромисс: меня заставили маршировать в противогазе, чтобы не видеть мою «ухмыляющуюся рожу». Помните «Сибирский цирюльник» Михалкова? Это был всеобщий компромисс – в противогазе можно было уже не прятать слезы от усталости и злости.

Но, кажется, с этого момента стало возникать взаимное уважение. Мы не подружились, но заключили перемирие. На дипломе искренне пожали друг другу руки. Город маленький – пересекались и даже общались.
Как-то вечером я встретил его сильно пьяного в парке. Потащил домой. Возле подъезда он сильно сжал мне руку и зашептал в ухо:
- Ты думаешь мне за державу обидно? Мне вас, баранов, пушечное мясо жалко. Если не вы, то ваши дети будут участвовать в войне, на фоне которой Афган покажется детской забавой. Мне хотелось научить вас выживать, а вы ржали как лошади. Я уже сдохну, но ты все застанешь.
Тогда я ухмылялся.... Его не стало в 1994 году. Он не застал даже первую чеченскую. Может и к лучшему?

Лучшая женская попа
Участие в полумарафоне – серьезный вызов, который, казалось бы, должен был заставить перестать думать о женщинах, но нет, подлая мужская начинка направляла мой взгляд в толпе бегущих на женские силуэты, а особенно на попы (самая выдающаяся часть тела при виде сзади).
Я бежал на время, мне нужно было показать максимальный результат, все время обгонял бегущих, но некоторые попы тормозили мое движение, заставляя концентрироваться на них непозволительные несколько секунд.
Я перебрал с десяток прекрасных экземпляров, пока не встретил ЕЁ примерно на половине пути. Поначалу мозг не хотел фиксировать на ней взгляд... Но... Эта попа была шире моих плеч. Это диссонировало с окружающей средой. Не могла такая попа бежать полумарафон! И все-таки бежала!
Я догнал девушку, краем глаза увидел лицо: оно было красным. Девчонка просто хрипела от мук. По щекам тек то ли пот, то ли слезы.
Безумству храбрых поем мы песню! И это не сарказм. Я скинул почти 15 кг, чтобы выйти на трассу, а эта девчушка плевала на законы природы. Она тащила себя и свои лишние килограммы как гири, как крест, плакала, но бежала. И не было ничего прекрасней этой попы в полумарафоне.
Мне надо было преклонить колено перед ней, но я всего лишь улыбнулся ободряюще и рванул вперед. Ну разве имел я право жалеть себя после этой попы? Вторую часть полумарафона я пробежал почти на 10 минут лучше, чем первую. Спасибо лучшей женской попе. Не тех мы, мужики, любим....

Почему я бегу марафон. Миниатюра.
Ходил на свидание вчера. Полный провал. Все шло к сексу, но вдруг дама выяснила, что я пробежал не марафон, а полу. А она сама пробежала полноценный марафон.
Для нее полумарафон как "на полшестого".
В итоге я лишился секса, но получил мотивацию бежать дистанцию 42, 2 км, что тоже неплохо.

Писачество
Я хочу быть хорошим писателем. Просто писателем. Но для меня быть писателем это больше про духовный опыт, чем про мастерство и труд. Примерно так: важнее не уметь писать тексты, а пережить опыт, которым стоит поделиться.
Плата за вхождение часто высока. Я даже не про опыт Достоевского или Солженицына, хотя уверен, что тюрьма — это плата за вход. В романе Моэма «Сплошные прелести» один из героев, писатель (совсем неплохой представитель профессии по сюжету), живет с женой, у которой куча любовников, а он знает это, они гости в его доме, но продолжает жить и писать (и, наверное, любить ее), а когда она бросает его, после долгой болезни пробует взяться за перо заново, но пишет уже тускло. И очевидно же, что вот такие отношения с женой были его платой за вход в ремесло. Его «сделкой с дьяволом», даже если «дьявол» - собственная душа. И за «легкомысленными» текстами Довлатова стояла драма.
Я задумывался о писательстве давно, но с самого начала представлял себе это как преодоление себя, как страдание, как крест, который придется нести. И испытывая страх, не готовил себя к такому.
Потом в моей жизни появился Роман. Не появился, а мелькнул. Онкобольной. Познакомились в онкоцентре. Изредка переписывались. Как-то он написал, что врачи ему оставили 45 дней жизни. Я предложил ему писать мне каждый день в whatsapp, отсчитывая срок (а ведь я так предложил больше для того, чтобы отвязаться от его страхов). Он и писал (какие-то вещи из детства, как, например, проколол ногу гвоздем во время футбола – обычная история). Перестал дней через 20. Позже я узнал, что он сознательно разругался с родственниками, друзьями, знакомыми и умирал в полном одиночестве в своей квартире. Меня это потрясло, и я стал писать свои истории, но не как писатель, а просто потому, что не мог не писать. Как будто отдавал долг памяти.
В конце прошлого года меня бросила девушка. Было больно до истерик и разбитых чайных кружек о стену, и даже подумалось: «Вот он тот самый опыт, плата за вхождение». И в этот момент подленькая, черненькая часть души цинично усмехнулась: «Ну ты же сам хотел стать писателем, а это не самая высокая цена».
Мне удалось вырвать из души несколько искренних текстов. Пусть не талантливых, пусть сырых, пусть прямолинейных и топорных, но искренних. Но боль затихает, и импульс писательства уходит вместе с болью. Где искать вдохновенья? Очередная неразделенная любовь меня раздавит. Это очень опасный джин. И я не готов повторять путь Достоевского, увольте.
У меня есть друг детства. Рыжий. Звоню ему, когда мне плохо. В этот раз пожаловался на отсутствие вдохновения. Но вообще-то я не уверен, что он читал книги (разве что слушал на уроках литературы) и сможет отличить Толстого от Достоевского. Но друзья иногда даже за тысячи километров умеют копнуть в тебе.
- Зря ты бегать начал. Все эти марафоны и полумарафоны не доведут до добра. Настоящий русский писатель должен спиваться, думать о самоубийстве и находить проблемы там, где их нет. А ты ведешь себя как американский менеджер. Так ты не сможешь написать ничего настоящего. Бросил бы ты своим писачеством заниматься, зачем тебе это. Ты ведь еще поди на диету сел, калории считаешь?
А я ведь и правда сел на диету и считаю калории.... Меня оправдывает только одно: время половина третьего ночи, а я сижу и пишу этот текст.

СУ-100М
Перебравшись в Москву, я старался уживаться в коллективе, не показывать свой взрывной, неуравновешенный характер, нежелание принимать корпоративные нормы, но хватило меня года на два, и я закономерно оказался на улице. Несколько месяцев поисков работы ничего не дали. Спасение пришло с сервиса знакомств: я познакомился с дамой консультантом из сферы недвижимости. У нее была своя фирма. Любовные отношения у нас быстро не сложились (меня это давно не удивляет, но продолжает удручать), зато она стала давать мне проекты. Из ее бывших любовников я оказался едва ли не лучшим спецом по маркетингу и забросу клиентам на уши макаронных изделий. Возвращались мы с ней как-то в Москву после очередного проекта откуда-то с востока, у шоссе на постаменте стояла самоходная артиллерийская установка времен Великой Отечественной (вот уж не знаю, почему на востоке от столицы), и во мне проснулось вековечное мужское желание продемонстрировать перед дамой размер своих ... знаний.
- СУ-100, - показал я рукой на самоходку.
- М, - не взглянув даже в ее сторону, ответила она.
- Что м? - не понял я.
- СУ-100М.
- .... ээээээ?
- Самоходная артиллерийская установка 100 модернизированная. Во время войны не выпускалась серийно, - отчеканила она.
- А ты-то откуда все это знаешь???
- ......
- Папа был военный?
Она сделала лицо, как делает учитель, когда ему попадается крайне тупой ученик.
- Я по этой дороге не первый раз езжу.
- И?
- Ну ... ты уже четвертый или пятый....
- В смысле четвертый или пятый?
И тут до меня дошло.... Я увидел все ее глазами: всех этих четверых, включая себя...
- Не переживай, если бы я смотрела на тебя как на мужчину, я бы сказала, какой ты умный, но зато я сказала тебе правду...
Только что мне с той правды?

Как правильно увольнять
Работал я в свое время тренером по боксу в ДЮСШ. Но денег, конечно же, не хватало, и приходилось заниматься параллельно бизнесом. Помимо прочего были у меня две автостоянки.
Как-то после тренировки подошел ко мне Антон - мой ученик. И спросил, можно ли его отца устроить сторожем на автостоянку. Отец недавно освободился из тюрьмы и не мог найти работу. Мне не очень приятно было устраивать бывшего зека, но Антон мне нравился, и я пошел ему навстречу. Отец его был такой реальный зек – взгляд, наколки, базар – все как полагается.
Работа у сторожа простая: не спи сутки, принимай платежи. Но есть нюансы. Сторож мог иметь дополнительный «заработок»: или не проводить через кассу машины, или сливать и продавать бензин. Поэтому я устраивал периодически засады.
И вот в первую же засаду отец Антона попался на бензине. Идет он с канистрой, а я выхожу навстречу. Спрашиваю, что делать будем. Он бросает канистру, выхватывает выкидуху (есть такой нож с кнопкой, нажимаешь и выскакивает лезвие), начинает махать передо мной и «давить базаром» - грязно материться. Я застыл скорее от ступора, чем от смелости. Потом, стараясь не дрожать голосом, сказал:
- Если уйдешь прям сейчас и без канистры, я забуду, что ты вообще здесь работал. Если уйдешь с канистрой, придется отвечать. Если еще раз махнешь ножом, завтра тебе отвернут голову…..
Он опустил нож, стоял на месте и тяжело дышал, потом, оставив канистру, пошел вон со стоянки.
Антон с того дня перестал ходить на тренировки. Но город – «большая деревня», мы как-то встретились на улице. Он стоял, опустив голову.
- Ты почему на тренировки перестал ходить?
……………………….
- Если еще пропустишь, в качестве наказания будешь отжиматься по 10 раз за каждую пропущенную тренировку.
Антон вернулся в зал, и мы никогда не вспоминали случившееся. Правды ради надо сказать, таких ситуаций в то время (конец 90-х) возникало немало, это был обычный рабочий момент.

Вдохновляющее лидерство
Нет, не дано мне... Не всем же быть лидерами, правда? Не всем вести и вдохновлять.... Но мужское начало заставляло делать попытки найти в себе это, и память выудила из закоулков пример, когда за мной шли беззаветно и преданно...

Я тогда был совсем юным и несмышлёным ... Только-только пошел в первый класс школы. Летом мы с родителями летали к родственникам во Владивосток, и море так вошло в мою душу, что при любом намеке на конфликт с родителями я обещал уйти пешком туда, где .... Слышали такую песню? Врезалось с тех пор:
«...Синее море, белый пароход,
Сяду, поеду на Дальний Восток --
Мама будет плакать, слезы проливать,
А папа поедет на фронт воевать.»
Впоследствии оказалось, что мама (моя мама, а не мама из песни) вполне серьезно воспринимала эти угрозы.
А я не остановился на уровне угроз, я перешел к действиям: в своем классе рассказал про удивительный Мир. Центр Сибири, 90 % родителей одноклассников выходцы из деревни, и дальше огородов бабушки с дедушкой не ездили. А тут рассказы про бесконечно синюю даль, про пароходы больше девятиэтажки.... Полкласса было готово идти со мной...
Сначала я хотел ограничиться метафизикой: показывал колодец канализации и говорил, что через него, как через дыру в пространстве, можно попасть во Владивосток. Но в возрасте семи лет абстрактное мышление еще не так развито (про это я узнал, изучая возрастную периодизацию в университете на психфаке: был такой известный спор советского психолога Выготского с французским Пиаже). Итого: мою метафизику отвергли и потребовали более конкретных действий.
К зиме мы решились. Это были порыв и пламя. Мы даже не брали спички и соль (мама испекла пирожков с яйцами и луком и дала пакет в школу угостить друзей – мы решили, что этого будет достаточно на первое время в походе). Мы просто пошли по шоссе во Владивосток. Правда, по карте мы шли в сторону Северного Ледовитого океана, но разве это было важно? До края города дошли всем классом, а за город вместе со мной решились выйти только Лешка Мартынов и Пашка Курьянов.
Шли вдоль трассы, шли молча, и я уже стал скучать о маме, но виду подавать было нельзя – noblesse oblige – положение обязывает, назвался груздем, как говорится....
Неизвестно чем бы кончилось наше путешествие, но рядом с нами остановился МАЗ, и водитель, не вдаваясь в подробности и не особо нас расспрашивая, а просто взяв за шкирки как котят, закинул в кабину. Он совестил нас родителями, а у меня в глазах стояли слезы: мечта о море таяла как дым парохода...
Мама вечером поинтересовалась, почему я так поздно пришёл со школы, не собирался ли сбежать во Владивосток, посыпав обильно солью мою сердечную рану....
.......
Потом я был председателем совета отряда, секретарем комитета комсомола, генеральным директором муниципального предприятия, но никогда я уже не мог так пламенно вдохновлять свое окружение на поступки.... Не дано....

Я после пробежки часто встречаю старушку с собакой.
Она одета в пальто - из тех, что еще до революции шили. И непонятно, как оно еще не развалилось. По всему видно, что старушка не бедная, а нищая.
Но главная прелесть - собачка старушки. Старая как сама старушка. И лапы свои передвигает ничуть не лучше, чем хозяйка свои ноги. И даже одышка у собаки сильнее.
А старушка все время орет на собаку. Насколько это возможно - орать - в ее возрасте.
Все время ее собака не устраивает. То не так ходит, то не там ногу подняла.
Собака же почти не реагирует на старушку.... Иногда поднимает морду со слезящимися глазами и спрашивает, чего тебе.
Но видно, что они не могут жить друг без друга.
И знаете, я бы хотел вот так же жизнь закончить.
Это счастье

Мечты сбываются
Ну кто в детстве из пацанов не мечтал совершить подвиг на глазах у любимой? Вот тебя несут раненного, всего в крови с замотанной головой, она плачет, а ее слезы капают тебе на лицо, и горько сожалеет, что не обращала внимание на такого парня при жизни, а друзья кусают губы, стараясь не расплакаться, и ты улыбаешься ей одними губами через боль, но улыбаешься очень сдержанно, потому что девчонка же.
А у меня такая мечта сбылась. Ну почти. Было мне тогда 13 лет.
Я влюбился в Лену К в спортивном лагере (она легкоатлетка, я боксёр), но ей, конечно же, было наплевать на мои знаки внимания. И единственный вариант завоевать ее был из описанного выше.
В чемпионате лагеря по футболу в финале мы встречались с лыжниками из Канска, я стоял на воротах, и мне нравилось это, что странно для пацана моего возраста: обычно любили «водиться» с мячом, а я кайфовал от умения читать удары противника, оказываясь в том месте, куда летел мяч. Мы вели со счетом 3:2 за несколько минут до финального свистка, когда в мои ворота назначили пенальти. Я чувствовал себя Дасаевым: на меня смотрело пол-лагеря! Но Лены в этой половине не было. Удар я отбил. Встаю, раздается победный вой, тренер противника выбегает на поле и бьет по мячу (со всей дури – так тогда говорили). Конечно бы гол не засчитали. Но во мне проснулся зверь войны. Я кинулся и отбил и этот мяч. Резкая боль током пронзила мне руку – все-таки бил по мячу здоровый мужик – что-то там хрустнуло. Я еще подскочил победно, сделал несколько шагов и ... упал без сознания от боли.
Очнулся, когда меня моя команда несла в медпункт. Там по сюжету и была моя избранница. Красивая, гордая, в ореоле белого (марлевые занавески на окнах). Она смотрела на меня с любопытством, мне бы улыбаться ей снисходительно, но я сгорал от позора! Мало того, что я был грязный, в слезах и соплях! Пацаны тащили меня так, что трико сползло, сильно оголив попу..... Ага, в 13 лет еще стыдно за такое. У меня не было сил пошевелиться, но я все понимал, чувствовал, слышал. На вопрос Лены ей ответили, что Бабушкин сам дурак, полез, куда не надо. Эх, друзья! Не так я себе представлял в мечтах встречу с Леной. Пришел врач и добил:
- Вы мне теперь прикажете на его жопу тут смотреть?
Лена хихикнула, а я застонал от бессилия. До конца лагеря я проходил с повязкой на руке, но никаких преимуществ для себя не извлек. Да, я был герой матча, но тренер меня в сердцах обругал: осенью чемпионат края, а я решил себе отдых устроить. Лена же «замутила» с борцом, лишив меня шансов...
..........................
Я ее впервые поцеловал, когда нам было уже за сорок. Приехал в родной город, пригласил в ресторан, мы выпили, а после все и случилось. Провожая ее, спросил, помнит ли она, как я получил травму в футболе.
- Слушай, я помню, что ты был сопливым придурком в то время, много хвастался и нос задирал, никогда бы не подумала, что человеком станешь....
Насчет последнего я, кстати, не уверен.

Полстакана сметаны
Если вы хоть один сезон провели в советском пионерском лагере, то образ этого полстакана на ужин должен стать у вас триггером ярких воспоминаний детства. Вот эта густая белая масса в стакане, помните? А в спортивном лагере эти полстакана были еще более насыщенной эмоцией. В спортлагере кормили всех одинаково (или почти одинаково), нам – боксерам – не хватало калорий, а девочки гимнастки (ну вы же представляете себе этих дюймовочек?) оставляли после себя еду. Поэтому мы быстро изобрели тип коммуникации, который до нас и после нас переизобретали спортсмены разных направлений и возрастов: за ужином мы сразу с подносом подходили к гимнасткам, и они загружали нам свою сметану. Это было великое изобретение советского времени – кормить всех одинаково, поскольку порождало невиданные отношения и фольклор (и этот рассказ, кстати, тоже).
И как бы вредные тренеры не боролись с этим явлением, сметана после отбоя растворялась в наших желудках (а остатки на стенках стакана вычищались куском хлеба). А у наших гимнасток тренерша была крайне вредная дама. Вы представляете себе чопорную английскую леди? Вот такая дама сидит на лавочке в панамке и вяжет что-то из клубка шерсти, а девчонки в этом момент плачут (это не фигура речи, плакали буквально и молча), стоя на шпагате или какой-то другой немыслимой растяжке (мы все это видели, поскольку ну куда еще идти в свободное время как не на тренировку гимнасток?). И только изредка тренерша тихим и вкрадчивым голосом поправляла своих девочек, после чего я вздрагивал и начинал радоваться, что занимаюсь всего лишь боксом. Я даже как-то попытался вступиться за ее подопечных, но был остановлен коротким выстрелом взгляда, она продолжила вязать, а у меня по телу прошла судорога.
За сметану мы готовы были всячески оберегать наших девчонок, и вот однажды одна из них пожаловалась на приставания парня из другого отряда. Не знаю, у кого из нас родилась эта идея, но точно не у меня: я в то время был слишком невинным для такого. Мы ей дали боксерские перчатки и предложили самой разобраться с обидчиком.
Представьте картину: стоит наша Наташа в перчатках перед парнем, тот бледный и испуганный, а испуганный, потому что за спиной Наташи вся команда боксеров. Наташа подумала и вмазала обидчику по челюсти.... Пацан трусливо упал, закрыл глаза и заплакал. Мы стали громко выражать восхищение ее поступком, но она смотрела на упавшего....
Вы уже догадались? Да, в последний день смены Наташа и тот парень плакали, расставаясь возле автобусов, увозящих домой.... Даже не целовались, потому что никто из нас в том возрасте не понимал смысла этого действия, а только держались за руки и плакали. Да, после того удара у них случилось светлое, невинное чувство. Они были из разных городов, и почти наверняка расставались навсегда. Наши незрелые души негодовали (сердце еще не умело распознать в себе ревность), кто-то даже попытался подойти к ней и объяснить, что так неправильно, но более опытные и умудренные в любовных делах «старшаки» подкинули подзатыльников, чтобы не мешали парочке прощаться.
Это был мой первый урок женской души: я видел ее заплаканные глаза, ее взгляд и не понимал. Я был сильнее и смелее того парня, наверняка учился лучше его, но она держала за руку его, а не меня. В этом скрывалась какая-то глобальная несправедливость мироустройства... Как будто меня сильно обманули.

С тех пор прошло едва ли не сорок лет, за эти годы любил я, любили меня, но до сих пор не покидает чувство, что меня тогда в чем-то сильно обманули, но я никак не могу раскрыть этот обман...

Ебанутый
Когда он умирал, пацаны говорили, он улыбался. И комментировали, типа ебанутым жил, ебанутым помер. Но я думаю, дело было в другом: он был рад наконец избавиться от своего груза.
То чувство попираемой справедливости, которое он постоянно испытывал, заставляло быть его все время в напряжении, быть готовым ответить обидчикам.
Ебанутым в лицо его назвать было смертельно опасно, но запомнилось именно это. По имени его звали кажется Женей.
В детстве летом мы играли в обливалки. Сбивались в стаи и воевали толпа на толпу: набирали воду в пластиковые бутылки из-под химии, вставляли в крышку стержень авторучки и таким оружием обливали противника. Часто обливалки выливались в драки. Однажды мы толпой зажали пацана в углу и отпинали – обычное дело. Женя не участвовал в войнухе, он проходил мимо, но заметил избиение. Подбежал, за шиворот оттащил от пацана всех пинавших, а потом предложил устроить с ним спарринг. Охмелевшие от запаха боя и крови пацаны кинулись на него, но он уложил шестерых или семерых. И пояснил, что неправильно это – толпой на одного.
Город маленький, и мы встретились в секции бокса. Вся секция считала его ебанутым. У него было обостренное чувство справедливости, правда, очень своеобразное чувство. В спортлагере он избил пацана за то, что тот выбросил фантик конфеты на территории лагеря. И парень был неправ, вел себя вызывающе, но наши души отвергали такую жестокость, хотя наше детство нельзя назвать безоблачным: дрались мы и получали часто, да и в бокс многие из нас пошли не из любви к искусству. Но было в его жестокости что-то неприятное и отталкивающее.
Пацаны играли в волейбол и попали мячиком в голову девочке, и не только не извинились, но еще посмеялись. Наш ебанутый просто взвился и не успокоился, пока вся команда не лежала на песке.
У него не было друзей: он был замкнут, не разговорчив. Мог сидеть в нашей компании и вдруг начать смеяться сам с собой. Или вдруг начинал говорить вслух, ни к кому не обращаясь. Мы вздрагивали. Тренер его откровенно терпел: Женя наш принципиально отказывался ездить на соревнования, поскольку занятие это было бесполезным, не практичным. И спорить с ним было бесполезно.
Однажды его избила местная банда. Он несколько месяцев вел с ними личную войну: выискивал по одному и избивал. И от него отстали!
Уже взрослым я видел невероятную картину: из проезжающей машины выкинули пластиковую бутылку, когда он шел рядом по тротуару. Бутылка в него не попала, но его это зацепило, он побежал и догнал этих невезучих на светофоре, стал вытаскивать из машины и бить – это прямо на проезжей части. А мимо шли люди, проезжали автомобили – эти были те самые 90-е, когда уже мало что удивляло.
Душа у него прорвалась наружу при мне однажды: мы еще пацанами в секции обсуждали фильм «Плюмбум, или Опасная игра» про подростка, который взял на себя роль борца со злом. Мы, конечно, не любили крайности и осуждали героя. А Женя вдруг вспыхнул и грозно выпалил:
- А вам нравится жить в этом говне? По городу пройти спокойно нельзя, кругом одни уроды и сволочи!
Спорить с ним было себе дороже.
Мы не удивились, когда узнали, что он пошел служить в СОБР. И совсем не удивились, когда узнали, что он погиб в командировке на Кавказе. Все это было таким логичным. Многие откровенно радовались, что «этого ебанутого» больше нет. Я пытался объяснить, что дело совсем не в его ебанутости, что его надо было просто понять, что он просто слишком буквально следовал тому, как его воспитали, но мне тут же давали понять, что я сам ебанутый не меньше, чем Женя, хотя и по-другому. И я больше никогда не пытался объяснить про него. Ну кроме этого рассказа.

Случай в автобусе
Есть ли у вас в прошлом ситуации, в которых вы вроде бы не виноваты, и сами воспоминания казалось бы незначительны, но вам мучительно стыдно и больно, и вы возвращаетесь к ним сквозь года?
Было это еще во времена Советского Союза, и было мне лет 15–16.
Как-то осенним вечером возвращался домой из Красноярска (а жил я в пригороде) в автобусе. Помните эти стучащие и бренчащие ЛИАЗы? Пассажиров было немного - практически все сидели. Мы только отъехали за границу города, когда какая-то женщина постучалась в окошко водителю и через несколько секунд начала скандалить.
Была она уже немолода, некрасива, в старом истертом пальто. Почему-то запомнились ее руки – натруженные, морщинистые с как будто изломанными пальцами.
Из ее реплик стало понятно, что она села не в тот автобус. И когда водитель не смог помочь, она обратилась к нам за помощью, как проехать в исправительную колонию номер такой-то. Да, Сибирь это край лесов и мест лишения свободы.
Кто-то из пассажиров ей объяснил, что надо вернуться на конечную – это километра 2 пешком пройти – сесть на автобус номер такой-то, но сегодня автобусы уже не ходят. Она как-то вдруг сникла:
- А что мне делать, где ночь провести, я из другого города.
Мы хмуро молчали.
- Я к мужу на свидание приехала, - как будто даже стала оправдываться она.
Мы продолжали молчать. А чем мы могли помочь? В те времена не было хостелов, гостиницу снять непросто, и даже такси сложно поймать.
Она после паузы подхватила свои авоськи и пошла к выходу. Двери автобуса открылись, а у нее подкосились ноги, она села прямо на свои авоськи и тихо и жалобно завыла.
- Женщина, выходите, мне пассажиров надо вести! – закричал в окно водитель.
Она взяла себя в руки и вылезла, волоча авоськи по ступеням.
В салоне почувствовался выдох облегчения – наконец мы поедем домой. И чем мы ей могли помочь? Но меня до сих пор не оставляет чувство стыда, как будто я виноват перед этой женщиной.

Философы мошенники.
Хуже того, они ещё развращают молодые умы.
Помните, в Мастере и Маргарите советский литератор в споре с дьяволом упоминает Канта и доказательства существования бога? Этих доказательств несколько. Меня так заинтриговал этот кусок романа, что я, поступив на психфак, решил честно читать труды философов. И честно читал: по моим конспектам студенты много лет сдавали Канта (по работе "Пролегомены", которые Кант написал синтетически в отличие от "Критики чистого разума", которая о том же, но написана аналитически). Я может и в университет пошел учиться, чтобы разобраться с этими доказательствами.
Первым из философов был Декарт. Я ждал каких-то кубических формул, а он честно признался, что...
Бог существует по очень простой причине. Мы вот пытаемся найти, разглядеть бога в окружающем мире, в предметах, но сама постановка вопроса неверна. Как мы вообще можем видеть? Условием того, что мы можем видеть есть бог.
Cogito ergo sum
Я мыслю, следовательно, я существую. А условием моего существования есть бог. Только через него и могу видеть, могу мысль, могу существовать.
Ну сжульничал же, правда?
Говорит, сама постановка вопроса неверна. Я после этого стал пользоваться этим мошенническим приемом: когда не мог найти решения вопроса, говорил, что сама постановка вопроса неверна. И меня ещё при этом считали умным. А я просто Декарта прочитал