Пластмассовый мир победит?

Изобретение пластика в начале XX века было воспринято как безусловный триумф прогресса. Первым полностью синтетическим пластиком считается бакелит, полученный в 1907 году химиком Лео Бакеландом. Для своего времени это было открытие, сравнимое с появлением электричества: новый материал обещал удобство, универсальность и массовую доступность. Возникло ощущение, что из пластика теперь можно сделать всё.

Отчасти это оказалось правдой. Но довольно быстро стало ясно, что базовые, критически важные элементы сложных систем - авиационные конструкции, автомобильные механизмы, промышленные узлы - по-прежнему требуют металлов и сплавов. Пластик оказался не универсальной заменой, а материалом с чёткими физическими и эксплуатационными пределами. Тем не менее именно пластик стремительно заполнил повседневный мир. Упаковка, предметы быта, мебель, синтетическая одежда во второй половине XX века стали символами современности. Восторг был почти безусловным, а долгосрочные последствия практически не обсуждались.
Со временем пластик стал более технологичным и разнообразным. Появились материалы с разными механическими свойствами, химической устойчивостью, стоимостью и экологическим профилем. Стало понятно, что пластик - это не «один материал», а целый класс веществ, требующих строгого разграничения сфер применения.

Сегодня очевидно, что пластик для одноразовой посуды принципиально не подходит, например, для авиации или медицины, а пластиковая тара должна изготавливаться из материалов, не содержащих бисфенол-А и родственные эндокринные дизрапторы - вещества, вмешивающиеся в гормональную регуляцию организма. Эти эффекты подробно описаны в токсикологических исследованиях ещё с 1990-х годов.

Однако наиболее тревожные данные появились в последние годы. Согласно публикациям в Environmental Science & Technology, Nature Medicine и ряде медицинских журналов, микропластик и нанопластик обнаружены в организме человека: в крови, плаценте, тканях мозга, репродуктивных органах. В 2022–2024 годах были опубликованы исследования, указывающие на присутствие микропластика в сперме и яйцеклетках, а также на его способность преодолевать гематоэнцефалический барьер. Пока речь идёт о корреляциях, но в научном сообществе всё меньше сомнений, что подтверждение причинно-следственных связей - вопрос ближайших лет.

И здесь возникает закономерный вопрос: при чём тут искусственный интеллект?

При том, что он поразительно напоминает «пластиковый интеллект» - массовую технологическую имитацию сложнейшего естественного процесса. В научном смысле искусственный интеллект не является интеллектом: он не обладает пониманием, намерением или смыслом. Это статистические и вероятностные модели, обученные на больших массивах данных, что прямо признаётся самими разработчиками.

Общественная реакция на ИИ сегодня удивительно напоминает реакцию на пластик сто лет назад: восторг, ощущение «новой эпохи», вера в универсальность решения. При этом почти не обсуждаются долгосрочные когнитивные последствия массовой передачи мышления алгоритмам.
Современные исследования в области когнитивной психологии и нейронаук уже фиксируют снижение глубины обработки информации при постоянном использовании автоматизированных подсказок и генеративных инструментов. Речь идёт не о деградации, а о постепенном ослаблении навыков анализа, концентрации и самостоятельного мышления: всё, что не используется, со временем ослабевает.
Если пластмассовые упаковки привели к физиологическим последствиям, вмешиваясь в биологические процессы, то «пластиковый интеллект» потенциально затрагивает более тонкий уровень - когнитивный. Вопрос уже не в удобстве и скорости, а в цене, которую придётся заплатить за замену мышления его имитацией.

С болезнями тела человечество научилось бороться. Медицина развивается, появляются новые методы терапии и диагностики. Но остаётся открытым вопрос: готово ли человечество к борьбе с заболеваниями интеллекта, и не станет ли их распространение тем пределом, за которым очередной безудержный технологический восторг уже не сможет быть компенсирован никаким прогрессом

Какое удивительное ощущение собственной хрупкости внезапно накрыло людей с депутатскими зарплатами, льготами, служебными автомобилями с водителями и возможностью не стоять в пробках рядом с холопами теми, для кого они так старательно пишут законы. Когда у тебя всё это есть, а ещё пенсия с коэффициентами, бесплатные перелёты и особый медицинский режим, очень хочется, чтобы в кадр попадало только лицо, а не рожа содержание происходящего.

Проблема ведь не в том, что депутата плохо сфотографировали. Проблема в том, что иногда фотография честнее стенограммы. Пустой зал, расфокусированный взгляд, порнушка в телефоне, скука там, где должна быть работа - всё это почему-то внезапно объявляется «ущербом репутации». Хотя для любого вменяемого человека такие кадры вообще не компромат. Если человек пришёл работать, то что именно должно его дискредитировать? Зевок? Отрешённость? Усталость от голосования за очередное «непопулярное, но необходимое»? Но зеркало, как известно, всегда виновато. Особенно если в него долго не смотрелись.

Зато учителей можно снимать всегда. Их можно выкладывать, нарезать, высмеивать, обсуждать в анонимных чатах «послушано…», которые есть при каждой школе, лепить мемы, делать дипфейки. И при этом от них требуется идеальная речь, идеальное лицо, абсолютная сдержанность, культурность, костюм с лодочками как форма существования и моральная стерильность 24/7. Учитель должен быть святым, желательно молча и за небольшую зарплату. И не забудьте, что он должен еще увлечь и зажечь скучающих и зачастую агрессивных подростков за идею, а не за деньги, конечно же. Какой-то слишком фантастический контраст, всё в духе сегодняшней мировой политики.

Сейчас обязательно появятся комментарии в духе «а вот учителя-то на выборах всё сами подделывают и потом жалуются». Да ни хрена подобного! Я сама работала на выборах, никаких массовых фальсификаций на уровне рядовых учителей там нет и быть не может. Всё было ровно и скучно, народ приходил и голосовал сам за кого хотел, иногда за конфеты, иногда за менее противную рожу. В Думу эти персонажи попадают совсем другими путями, и участки при школах имеют к этому весьма опосредованное отношение.

Когда я говорю детям: учитесь даже, если папа несметно богат или даже если вы будете олимпийскими чемпионами, это не из абстрактного гуманизма. Хватит уже в нашей стране позорища в виде депутатов и прочих футболистов, хочется все-таки умных образованных людей на виду.

Минпрос предложил расширить перечень оснований для включения интернет-ресурсов в реестр запрещённых в РФ
К действующему списку, который включает в себя распространение:
а) материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних;
б) информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств;
в) информации о способах совершения самоубийства; и т. д.,
предлагается добавить пункт, запрещающий распространение
г) информации, содержащейся в КИМах ОГЭ, ЕГЭ, и информации об олимпиадных заданиях всероссийской олимпиады школьников и способах их решения, а также информации о способах решений учебных заданий, содержащихся в учебниках федерального перечня.

Ура! ЕГЭ и олимпиады - это теперь запрещённый контент! Мне и как учителю, и как репетитору радостно в обеих ипостасях. Но если всё это начнут организовывать именно в таком виде, как описано - тогда обе ипостаси будут не просто недоумевать, а скорее офигевать. Ведь всякие простейшие уравнения в стиле х+2=10 наверняка когда-либо публиковались в каком-либо КИМе ОГЭ и это тоже теперь будет порно? Следующим будет что, запрет слов, употребляемых в вариантах КИМ по литературе и химических формул из ЕГЭ по химии? Зачем тогда вообще интернет, если учебная задача с решением приравнивается к контенту 18+?

Но я искренне надеюсь, что, когда мы все отсмеёмся, в реальность будет внедряться тот самый долгожданный нами запрет на сливы заданий и ответов на КИМЫ ВПР и ОГЭ, (кстати, почему в тексте законопроекта нет ни слова про ВПР)? Если это, вдруг осуществят так, что начнёт работать - вот это будет номер для всех школьников страны! Особенно для тех, кто демонстративно не учился и хвастал списыванием. Потому что у нас полстраны детей фактически учатся в школе одному базовому навыку - списать. Не тому старому, честному навыку изготовления шпаргалок, который в наши времена действительно что-то закладывал в голову в процессе. А современному, быстрому, демонстративному, без малейшего понимания происходящего.
Если этот механизм внезапно сломают, страна увидит реальное качество подготовки выпускников. И тут может случиться неприятный сюрприз. Очень неприятный. Особенно для тех, кто искренне считал, что «как-нибудь пронесёт».
Надеюсь, что в этом году ещё дадут всем последний раз «пронестись». Иначе министра Кравцова ждёт крайне познавательное знакомство с тем, что именно получилось за годы цифровых побед. А бесплатных гарантированных колледжей на всех, боюсь, просто не хватит.

Хороший учитель vs плохой учитель

1. Хороший учитель всегда идёт чётко по планированию, все темы — точно в срок.
Плохой учитель идёт за успеваемостью класса: выделяет больше уроков на трудные темы, пропускает некоторые темы, чтобы пройти все сложности и убедиться, что большинство класса усвоили.

2. Хороший учитель всегда даёт контрольные работы строго по графику, в положенный день, как рекомендовано нормативами - не в понедельник, не первым и не последним уроками.
Плохой учитель сдвигает даты контрольных и даёт их именно тогда, когда чувствует, что дети готовы писать.

3. Хороший учитель всегда ведёт урок по конспекту и утверждённой методике.
Плохой учитель может отойти от конспекта, если видит, что класс застрял или неожиданно задал правильный вопрос.

4. Хороший учитель всегда объясняет тему такими терминами и так, как это написано в учебнике.
Плохой учитель смотрит на тему с высоты всей школьной программы и объясняет её так, чтобы она вплелась в будущие темы или даже в другие предметы.

5. Хороший учитель всегда требует выучить формулы, даты и определения и регулярно это проверяет.
Плохой учитель требует понимания, откуда эти формулы взялись, но всё равно требует их выучить.

6. Хороший учитель одинаково относится ко всем ученикам.
Плохой учитель знает сильные и слабые стороны каждого ученика и работает с ними по-разному.

7. Хороший учитель всегда разрешает переписать контрольную или исправить двойку, потому что жалеет детей.
Плохой учитель строг, безжалостен, требует быть готовым к уроку всегда, исправлений не допускает, но даёт возможность улучшить оценку только реальной работой.

8. Хороший учитель формирует у детей уверенность в себе и бережёт самооценку.
Плохой учитель формирует уважение к знаниям и усилию, даже если это временно бьёт по самооценке.

9. Хороший классный руководитель всегда проводит разговоры о важном в соответствии с тематикой по утверждённой методичке.
Плохой классный руководитель говорит о важном тогда, когда это вплетается в канву событий или волнует его детей, даже если это перемена или часть урока.

10. Хороший учитель никогда не конфликтует с администрацией и родителями.
Плохой учитель регулярно конфликтует, потому что защищает учебный процесс, а не себя.

11. Хороший учитель всегда следует рекомендованным методикам и лучшим практикам.
Плохой учитель использует те приёмы, которые работают именно с этим классом, даже если они нигде не утверждены.

12. Хороший учитель никогда не нарушает права учеников и родителей: родители сами решают, когда, как и где должен учиться их ребёнок, главное, чтобы был документ.
Плохой учитель требует регулярного посещения уроков и ругает за пропуски.

13. Хороший учитель избегает прямых формулировок, когда видит серьёзные ограничения в обучении.
Плохой учитель называет вещи своими именами и предлагает искать среду, в которой ребёнку действительно будет легче учиться и жить.

14. Хороший учитель создаёт комфортную и безопасную образовательную среду.
Плохой учитель создаёт ситуацию интеллектуального напряжения, в которой не всегда удобно, но почти всегда развиваются и взрослеют.

15. Хороший учитель удобен всем.
Плохой учитель мешает всем, и в этом его главная проблема.

Какого учителя вы выбираете?

Поведение как забытый школьный предмет

Активно разворачивается дискуссия о том, что закон, планирующий введение оценки за поведение в школах, лежит вне рамок законодательства и не будет работать, поскольку не имеет последствий. Давайте начнём издалека.
Люди живут в социуме и отрицать это глупо, тем более глупо отвергать его и считать себя кем-то, живущим самим по себе, будучи жителем крупного города, как впрочем любого другого населенного пункта. Школы существуют в большой степени не только для того, чтобы дети могли развиваться в процессе изучения школьных наук, но и для того, чтобы они осваивали навыки социального устройства и взаимодействия.

Понимание «я - не центр мира» формируется медленно и болезненно, это не врождённое качество. Более того, сегодня мы уже видим большое количество взрослых, у которых он так и не сформировалось. Речь не только о бытовом хамстве, хотя и оно показательно, речь о гораздо более глубокой проблеме: несформированном эго, которое не признаёт других равнозначных субъектов. В социальной психологии и философии это описано давно от Джорджа Герберта Мида с его идеей «обобщённого другого» до Эрика Эриксона, прямо связывавшего зрелую идентичность с признанием границ и норм сообщества. В российской научной традиции вообще нет идеи личности как автономного атома, живущего сам по себе. Это поздняя и сильно упрощённая интерпретация, которая пришла уже на уровне популярной педагогики и родительских мифов. Личность возникает не в вакууме, а в системе отношений.

Так вот в школе легче всего под мягким руководством взрослых оттачивать и совершенствовать социализацию. Умение не перебивать, ждать, учитывать присутствие других, работать в коллективе, как оказалось, не такой уж распространённый навык сегодня. Особенно сейчас это подтвердят учителя начальной школы, видя какими дети приходят в первый класс.

Отдельную роль сыграли родители, которым в 90-е и нулевые основательно вскружили голову лозунгами в духе «я - личность», «я уникален», «ребёнок - центр вселенной», «школа должна обслуживать ученика». Добавим сюда асмоловскую риторику о безусловной самости, вырванную из контекста и упрощённую до бытового уровня. В результате выросло поколение людей, каждый из которых считает себя главным. Но вместе они - не сообщество главных, а разрозненная масса конкурирующих индивидов, неспособных к совместному действию.

И с подачи таких родителей дети ходят в школу с осознанием абсолютной правоты без понятия об обязанностях и ответственности. Казалось бы, такие простые истины о том, что при входе надо здороваться, а уходя прощаться, оказывается не просто вежливость, а понимание того, что ты пришёл в общество. Это маркеры осознания: я вошёл в социум, я не один, мои действия имеют значение для других. Это фундамент будущей безопасности и предсказуемости общества. Даже интроверт может этому научиться, более того, интроверты часто понимают это лучше. Вопрос не в темпераменте, а в наличии системы, которая последовательно и спокойно формирует социальные навыки как норму, а не как опцию «по желанию».

Сегодня уже вполне очевидно, что патриотизм не формируется ни подъёмом флага по понедельникам, ни дежурными разговорами о «хлебе», «труде» и абстрактном предпринимательстве. Он происходит из гораздо более фундаментальной вещи - осознания себя частью общества, целостной системы, которая в совокупности и образует государство. Патриот не тот, кому регулярно читают правильные тексты, а тот, кто чувствует связь с людьми, среди которых он рос, учился, взрослел, а затем сам воспитывал других.
И здесь не стоит валить всё на «плохих чиновников» или неудачные законы. Они могут раздражать, но к формированию внутренней принадлежности имеют минимальное отношение. Умение сопереживать, испытывать совместные с коллективом эмоции воспитывают патриотизм гораздо глубже и естественнее, чем вся существующая сегодня в школе воспитательная мишура. Не зря у японских школьников введены уроки любования природой, японцы кое-что знают о коллективном восприятии красоты и становлении личности в этом аспекте.

В данном контексте оценка по поведению оценивает не «послушание» и не лояльность школе как институту, она может стать инструментом фиксации того, насколько человек учитывает существование других. Умеет ли он соотносить свои желания с границами и потребностями окружающих. Это базовый социальный навык, без которого никакое «мы» не возникает в принципе. По сути, речь идёт о таком же школьном предмете, одном из ключевых в школьной жизни, просто не оформленном в виде отдельного урока.

Его многолетнее отсутствие не прошло бесследно. Именно здесь лежат корни целого ряда социальных явлений: от нарастающего тотального одиночества и неспособности выстраивать устойчивые семейные отношения до тяжёлых форм подростковой агрессии и преступлений, число которых уже давно вышло за разумные пределы.
И вот здесь оценка по поведению становится не карательной мерой, а обратной связью. Она показывает: твои действия имеют социальную цену. Ты либо вписываешься в совместную жизнь, либо системно её разрушаешь. Это и есть первый честный разговор о гражданственности, без флагов и гимнов.

Сразу стоит оговориться: речь не идёт о социальных рейтингах и системах ранжирования, которых многие справедливо опасаются. Я говорю о другом. Социальный рейтинг - это инструмент внешнего контроля и сравнения, привязанный к санкциям и привилегиям. Оценка поведения в школе выступает формой педагогической обратной связи и не сводится к делению на «лучше» и «хуже», а отражает соблюдение базовых правил совместной жизни. Она не сортирует детей и не распределяет права, а фиксирует способность существовать в общем социальном пространстве.
В этом смысле оценка поведения сегодня действительно необходима детям, особенно тем, у кого социальные навыки по разным причинам не закладываются внутри семьи. Школа во многих случаях остаётся единственным местом, где этим навыкам можно научиться системно и последовательно. Именно поэтому дальнейший разговор должен касаться не самого факта оценки, а того, какой она может быть, на чём будет основана и какие разумные последствия возможны в ситуациях, когда правила совместной школьной жизни устойчиво игнорируются.

Все совпадения случайны :) текст сгенерирован ИИ

В прошлом квартале я внедрил отечественный ИИ-ассистент для 4 000 сотрудников.

Проект шёл под грифом «в рамках исполнения поручений».

Стоимость обсуждать не принято.
Она «в пределах доведённых лимитов».

Я назвал это «цифровым прорывом».

Слово понравилось.
Согласовали быстро.
Что именно мы внедряем, не уточняли.
Я тоже не уточнял.

Я пообещал «кратный рост эффективности».

Сколько именно крат — не важно.
Главное, что рост.

Экономический блок спросил, как будем считать эффект.
Я ответил: «через показатели».

Какие показатели — обсудим позже.
Позже не наступило.

Через три месяца я открыл отчёт по использованию системы.
Активных пользователей — 28.
Регулярных — 9.

Один из них — я.

Я использовал ассистент, чтобы переписать доклад,
который всё равно никто не читал.

Ассистент написал хуже.
Я переписал обратно.

В отчёте это прошло как «успешный пилот».

В нашем контуре успех — это отсутствие жалоб.

Финансовый директор спросил про экономический эффект.
Я показал диаграмму.

Диаграмма шла вверх.
Непонятно куда, но уверенно.

Она отражала «уровень цифровой зрелости».

Что это такое, никто не знает.
Но показатель утверждён.

Теперь мы «организация с внедрёнными ИИ-технологиями».

Фраза ушла в отчёт наверх.
Оттуда — ещё выше.

Один специалист спросил, зачем нам это решение,
если есть другие, работающие.

Я ответил: «вопросы безопасности».

Он спросил — какие именно.

Я ответил: «все».

Он продолжил сомневаться.

Мы провели с ним профилактическую беседу
о лояльности и командной работе.

Он перестал задавать вопросы.

К нам приехала проверка.
Мы показали презентацию.

В презентации было написано,
что мы «высвободили 35 000 человеко-часов».

Число получилось случайно.
Но красивое.

Никто не стал проверять.
Это не их задача.

Теперь мы фигурируем в методических материалах
как «пример успешной цифровизации».

Руководитель выложил новость на портал.
Комментарии закрыты.

Руководитель ассистентом не пользуется.

Никто из руководства не пользуется.

Для них предусмотрено исключение.
«В целях сохранения управленческой эффективности».

Документ согласован.

Лицензии заканчиваются в следующем периоде.

Я готовлю заявку на расширение.
Ещё 5 000 пользователей.

Первые 4 000 так и не начали работать.

Но теперь мы «усилим внедрение».

Усиление — это обязательное обучение.

Обучение — это вебинар.
Запись включена.
Присутствие фиксируется.

Фиксация — это показатель.
Показатель — это выполнение.
Выполнение — это отсутствие вопросов.

Отсутствие вопросов — это карьерный рост.

К концу года я перейду на следующий уровень.

Я по-прежнему не знаю, что делает этот ИИ-ассистент.

Зато я точно знаю, зачем он нужен.

Он нужен, чтобы в отчётах писали:
«работа по внедрению ИИ ведётся».

Когда работа ведётся,
можно не показывать результат.

Главное — чтобы график шёл вверх.

Куда именно — не принципиально.

Кто не заметил блокировки телеграмма, так это дети. Их уже потренировали блокировкой роблокса, так что все готовенькие :))
Один вопрос - ЗАЧЕМ ЭТО ДЕЛАТЬ?

Всем добрый пятничный вечер!

Дорогие родители, не все дети так мудры, как этот милый мальчик. Но меня удивляет, что до сих пор есть немало родителей, которые уверены, что "телефон - это собственность ребёнка". Некоторые просто запрещают отбирать на уроки, некоторые только на перемены. А самые сердобольные — тайком дают второй телефон детям, чтобы любимый малыш спокойно употребил свой наркотик поиграл, так сказать, отвлёкся от трудностей.

Мир сходит с ума, если простые истины знают дети, но не понимают взрослые.

Не жизнь, а сказка в стране розовых пони

Внимательно выслушали доклад президенту Путину.

Слушать, право, одно удовольствие — и уровень образования удержали (а что, падал?), не уронили, и на все вызовы ответили, и все поручения выполнили. И жизнь школьная такая благоприятная, даже благостная — прямо как в стране розовых пони.

И школьники в этой стране все как один румяные, причёсанные, бабушек через дорогу переводят и к вызовам тоже готовятся — строго по федеральному плану. А всё потому, что вовремя изданы соответствующие приказы — так же в этой стране всё работает. Как только что-то не туда идёт, они сразу раз! — приказ соответствующий издали, и всё сразу обратно хорошо и радостно становится.

Школьники в этой стране учатся только по федеральным программам высокого уровня, не чета нашим. И нагрузка у них строго нормирована. Как только кто-то пытается учиться больше, чем положено, ему соответствующий приказ показывают, самим министром подписанный, и у этого ученика сразу желание нарушать закон отпадает. Вот такое счастье у них в этой чудесной стране.

А если кто сомневается, что в этой стране самое высокое образование в мире, то знайте — все победители международных олимпиад — граждане этой страны. Это их в школе так замечательно учат. Правда, после победы гражданами они остаются не все и не долго, но это уже совсем другая история. Да и не об этом доклад-то. Но это всё равно точный показатель уровня образования в стране, так же как количество богачей из списка Форбс является точным показателем благосостояния всего населения. Это всем понятно.

А живётся им так хорошо, потому что очень мудрые люди образованием управляют. Вот, к примеру, если хулиганов много разводится, они сразу и новую инструкцию издают, и новую должность в школах вводят — советник по воспитанию называется. И этот советник такие советы раздавать начинает, что все проблемы воспитания буквально на глазах испаряются. Хулиганы враз образцовыми становятся, Родину начинают любить и ЕГЭ на сто баллов сдавать. А некоторые даже досрочно рождаемость поднимают, за что в этой стране честь и похвала положены.

Спросите вы, а как же учителя в этой прекрасной стране живут? — а отлично живут! А как иначе-то? Ведь каждый житель страны розовых пони рождается с мечтой стать учителем. Или, на худой конец, директором школы. И работать они, все как один, хотят бесплатно, потому что почётно это очень. Даже почётнее, чем раньше времени поднимать рождаемость.

Идут, значит, учителя в школу, а по дороге им все прохожие улыбаются, здороваются, а некоторые даже кланяются и пряниками угощают.

И так все хотят своё уважение учителям выказать, что даже рамки ограничительные на входе в школы приходится устанавливать, чтобы не проникали все желающие и не мешали примерным школьникам уму-разуму набираться. По идеальным учебникам у идеальных учителей.

Иногда, конечно, бывает (но очень иногда!), что недостаточно уважают учителя, или не поздоровается кто, но мудрый министр создал новый совет по защите чести и достоинства педагогов, который сразу столько советов всем раздал, что престиж учителей вообще до небес взлетел. На самый крайний случай у этого защитного совета столько советов, инструкций и приказов есть, что на каждого нерадивого школьника хватит с запасом. Они даже экспортировать за границу такую продукцию могут.

Так что в педагогические вузы в этой стране попасть очень сложно, 12 человек на место — серьёзный конкурс! Только лучшие головы страны идут. А те, кто поступить на педагога не смог — сразу в колледжи идут, потому что второй мечтой после профессии учителя у школьников в этой стране значится освоение рабочей профессии.

Вот такие счастливые и радостные дела в прекрасной стране розовых пони.
Кому сказать — не поверят. Мы бы и сами не поверили, если бы точно не знали, что есть такая страна. Точно-точно есть.

С нетерпением ждём следующего доклада о том, как живётся гражданам этого далёкого волшебного государства и какие очередные успешные успехи там достигнуты.

О какой национальной идентичности можно всерьёз говорить в такой ситуации — не очень понятно. Причём это уже не абстрактный процесс, а вполне конкретная управленческая логика, за которую кто-то отвечает. Одной рукой чиновники усердно и последовательно размывают условия, в которых вообще возможно формирование идентичности: обесценивают образование, снижают требования к языку, подменяют содержание бесконечной отчётностью и имитацией деятельности. Другой рукой производят её внешнюю, удобную версию: аккуратную, громкую, полностью контролируемую и при этом пустую. Получается довольно циничная конструкция: корни подрезаны, а сверху наспех собран каркас, который выдают за живое дерево.

Национальная идентичность не появляется из запрета. Она вырастает из внутренней формы жизни — из школы, где учат не повторять формулы, а понимать; из среды, где безграмотности стыдятся, а не признают нормой; из культуры, где Ковалевская, Менделеев и Гагарин существуют не как элементы оформления, а как реальные точки опоры. Пока этого нет, все разговоры о «скрепах» остаются тем, чем и являются — бутафорией, которая прикрывает пустоту, но не может её заполнить.

В связи с блокировками всего и вся у меня неожиданно появился доступ в те места, про которые я уже подзабыла, например, ютуб и запрещёнкаграмм.
Появилась идея создать рубрику #гласнарода, там этих голосов очень много, и они очень красноречивы.

Оценка за поведение: разговор о субъективности, или о возврате ответственности?

Каждый раз, когда в публичном пространстве всплывает идея возвращения или введения оценки за поведение, в комментариях начинается сущий ад. Родители, как правило, возмущаются и обвиняют в попытке установить репрессивный контроль. Учителя тревожатся за увеличивающуюся отчётность.
Главный аргумент формулируется примерно так: критериев нет, всё будет зависеть от личного отношения учителя к ребёнку, а значит оценка неизбежно превратится в инструмент давления.

Комментаторы, задайте себе вопрос: а разве поведение детей сегодня не оценивается? Родители ежедневно получают сообщения от классных руководителей и предметников. В этих сообщениях фиксируются факты: кто сорвал урок, кто нагрубил, кто пришёл без сменной обуви, кто устроил конфликт в столовой, кто разбил стекло, кто систематически опаздывает. Это не нейтральные наблюдения, это уже оценка — оценка соответствия поведения школьным нормам. Разница лишь в том, что сейчас она существует в форме переписки, устных разговоров, частных замечаний, не имея официального статуса и последствий.
Учитель в школе отвечает не только за программу и отметки в журнале. Он отвечает за порядок в классе и безопасность детей. Когда один ребёнок ведёт себя агрессивно или демонстративно игнорирует правила, это отражается не только на нём, но и на всём коллективе. Обозначение рамок, демонстрация нормы и контроль поведения — это одна из базовых функций школы как общественного института, а не дополнительная опция.

Тезис о субъективности тоже далеко не нов и уходит корнями глубоко в древность. Любая оценка, вынесенная живым человеком, не может быть абсолютно механической, школьная система в принципе строится на человеческом факторе. Даже при наличии критериев и проверочных работ отметка по математике или литературе всё равно проходит через восприятие конкретного учителя, его требования к аккуратности, к полноте ответа, к уровню аргументации. Это не идеальная формула, но общество с этим живёт столетиями и не считает сам факт оценивания формой репрессии.

Почему же в случае поведения возмущение оказывается значительно сильнее? Потому что в этот момент разговор перестаёт быть исключительно школьным и затрагивает семью. Пока замечания остаются в формате сообщений, родители могут по-разному реагировать на них: можно объяснить случившееся случайностью, можно сослаться на «предвзятость», можно не прийти на беседу. Никакой формальной фиксации, кроме переписки, не происходит. Формализованная оценка меняет ситуацию: нарушение получает официальный статус, становится частью общей картины, и от него уже труднее отмахнуться.

Сразу оговоримся, что в российских школах подавляющее большинство родителей — люди вполне адекватные и ответственные, они не устраивают публичных скандалов, не оспаривают каждое замечание, не приходят в школу с установкой «защитить любой ценой». Их дети тоже могут ошибаться, нарушать правила, конфликтовать, но семья готова обсуждать проблему и искать решение. Просто этих родителей почти не слышно, потому что они не производят шума.
В публичном поле заметны совсем другие истории. Несколько активных и агрессивных индивидов способны создать ощущение, будто сопротивление поведенческой оценке носит массовый характер. На практике же чаще всего речь идёт о случаях, когда взрослые не готовы признать очевидное: ребёнок нарушает правила не потому, что к нему «придираются», а потому что границы в семье не выстроены или систематически игнорируются.

Иногда это следствие усталости и перегруженности родителей, которые физически не успевают заниматься воспитанием. Иногда, проявление собственной инфантильности взрослых, уверенных, что любая дисциплина есть посягательство на свободу. Бывают и более жёсткие случаи, когда стиль общения в семье изначально построен на грубости и демонстративном пренебрежении нормами, и ребёнок просто воспроизводит привычную модель поведения в школьном пространстве.
При этом достаточно одного-двух таких учеников, чтобы атмосфера в классе стала напряжённой, а остальные дети начали ощущать себя заложниками ситуации. Учитель вынужден тратить время и силы не на обучение, а на постоянное тушение конфликтов. И когда в ответ на попытку ввести понятные механизмы фиксации поведения звучат обвинения в репрессиях, возникает ощущение подмены понятий.

Разумеется, способ введения оценки требует продуманности: нужны чёткие основания, понятные процедуры, а самое главное — последствия. Без этого любой инструмент может быть использован неудачно. Но сама идея фиксировать и учитывать поведение не является чем-то карательным. Она возвращает в школу принцип социальной нормы, а именно минимального набора требований, без которых невозможно совместное обучение.
В этом смысле обсуждение оценки за поведение напрямую перекликается и с другой темой, которая всё чаще звучит в образовательной среде, — возможным возвращением специальных школ для трудных подростков. Если смотреть на эти меры не как на наказание, а как на систему сигналов, то сложится полная картина. Оценка за поведение, это самый мягкий уровень реакции, своего рода ранний индикатор, позволяющий ребёнку увидеть, что его поступки начинают выходить за рамки принятых норм. А более серьёзные меры, вплоть до перевода в специализированные образовательные учреждения, формируют уже следующую ступень этой шкалы.

В совокупности такая система даёт подростку возможность со стороны увидеть степень общественного неприятия определённых моделей поведения и постепенно учиться регулировать себя самостоятельно. Важно подчеркнуть: речь не идёт о наказании ради наказания. Речь идёт о возвращении в школьную жизнь понятных правил и границ, которые сегодня в большинстве случаев размыты или вовсе отсутствуют. Но любая система норм работает только тогда, когда за ней стоят реальные требования их соблюдения и неизбежные последствия за нарушение правил. Только в этом случае она начинает действительно работать.

Школа не может быть единственным субъектом воспитания, как бы ни хотелось переложить на неё эту роль. И если родительская позиция сводится к автоматической защите ребёнка от любых требований, в итоге страдают все: и учителя, и одноклассники, и сам ребёнок, который выходит во взрослую жизнь без навыка жить в коллективе.
Поэтому обсуждение оценки за поведение стоит вести не в плоскости абстрактной «субъективности», а в плоскости распределения ответственности. Готовы ли взрослые признать, что воспитание — это не только право требовать от школы комфорта и уважения, но и обязанность формировать у ребёнка базовые нормы поведения?
В конечном счёте речь идёт не о цифре в журнале, а о том, сохранит ли школа возможность быть пространством порядка и взаимного уважения, или окончательно превратится в территорию, где каждый вправе игнорировать правила, прикрываясь аргументом о собственной свободе.