Когда защита становится разрушением
Материнскую любовь часто называют безусловной, в этом реальность биологии и психики. Даже там, где ребёнок вырос с ощущением «мне не додали», очень часто действовал другой закон: мама отдала всё, что могла отдать. Не всё, что хотелось бы получить ребёнку, а весь остаток, который у неё на тот момент был — сил, тепла, времени, здоровья. Иногда этого объективно мало. Но нехватка сама по себе не равна отсутствию любви. Иногда это просто предел человеческой выносливости.
В голодные до- и послевоенные времена заботу измеряли едой. Люди, пережившие голод, холод и потери, понимали любовь буквально как «ты будешь сыт». Самой важной задачей казалось накормить досыта, чтобы ребёнок никогда не узнал того ужаса, через который прошли они. Отсюда знаменитые бабушкины тарелки «ещё ложечку» — до икоты, до слёз, до «я больше не могу». Многие взрослые до сих пор помнят это почти как ритуал: «ешь, тебе надо». Порой это было тяжело, давяще, без учёта желания ребёнка. Но в этом была честная мысль: «ты будешь жив, крепкий, у тебя будет то, чего не было у меня».
Потом пришёл другой период — индустриализация, рост страны, социальные лифты. Самым дефицитным ресурсом стало уже не питание, а образование. Родительская любовь сменила форму: «ты будешь учиться». Учиться жёстко, без возражений, «садись и делай», «молчать и решать». Воспоминания целого поколения об этом до сих пор звучат тяжело. Но важно понимать, что стояло за этой жёсткостью. Это не был садизм ради дисциплины. Это было убеждение, что знания — единственный мост в другую, более успешную жизнь. Да, такой способ часто ломал доверие, не оставлял пространства к диалогу, и многие до сих пор несут обиду за холод в этой системе. Но в координатах того времени «садись за уроки» значило буквально «я хочу, чтобы ты жил лучше, чем я».
Потом страна вошла в годы относительной сытости и стабильности. Родители начали себе позволять роскошь быть эмоционально рядом с ребёнком. Появились те самые разговоры «что с тобой происходит», «мне важно, что ты чувствуешь», «расскажи, если больно». Это было попыткой подарить детям то, чего самим не хватило от докармливающих, держащих в строгости взрослых: не только функцию выживания и социального лифта, но и ощущение «меня видят как живого». Но на этом месте незаметно началось смещение, о котором и хочется поговорить.
Сегодня довольно часто нежность принимают за полный объём родительской любви. Кажется, что если не давить, не повышать голос, сразу спасать от любого дискомфорта, защищать от всего жёсткого — этого достаточно для психического благополучия ребёнка. Защита - важная часть заботы, но она не закрывает целого.
Есть ещё один слой: присутствие рядом взрослого, который способен очертить предел и выдержать недовольство. Настоящее родительство включает не только успокоение, но и устойчивость. Это фигура взрослого, который в критический момент говорит «нельзя», и при этом остаётся, не исчезает эмоционально, не бросает ребёнка один на один с его злостью. Это очень тяжёлая работа, потому что взрослому в такие минуты самому больно. Но именно так ребёнок учится выдерживать фрустрацию — сначала маленькую, без ставки «всё рухнет». Этого умения — спокойно держать границу, у многих современных мам и пап не хватает. Родители (и это почти всегда из лучших намерений) стараются немедленно снять любой дискомфорт: «не плачь, я всё решу», «я поговорю с учителем», «тебе неприятно — не делай». Ребёнок растёт в атмосфере, где напряжение не проживается, а убирается заранее.
Материнскую любовь часто называют безусловной, в этом реальность биологии и психики. Даже там, где ребёнок вырос с ощущением «мне не додали», очень часто действовал другой закон: мама отдала всё, что могла отдать. Не всё, что хотелось бы получить ребёнку, а весь остаток, который у неё на тот момент был — сил, тепла, времени, здоровья. Иногда этого объективно мало. Но нехватка сама по себе не равна отсутствию любви. Иногда это просто предел человеческой выносливости.
В голодные до- и послевоенные времена заботу измеряли едой. Люди, пережившие голод, холод и потери, понимали любовь буквально как «ты будешь сыт». Самой важной задачей казалось накормить досыта, чтобы ребёнок никогда не узнал того ужаса, через который прошли они. Отсюда знаменитые бабушкины тарелки «ещё ложечку» — до икоты, до слёз, до «я больше не могу». Многие взрослые до сих пор помнят это почти как ритуал: «ешь, тебе надо». Порой это было тяжело, давяще, без учёта желания ребёнка. Но в этом была честная мысль: «ты будешь жив, крепкий, у тебя будет то, чего не было у меня».
Потом пришёл другой период — индустриализация, рост страны, социальные лифты. Самым дефицитным ресурсом стало уже не питание, а образование. Родительская любовь сменила форму: «ты будешь учиться». Учиться жёстко, без возражений, «садись и делай», «молчать и решать». Воспоминания целого поколения об этом до сих пор звучат тяжело. Но важно понимать, что стояло за этой жёсткостью. Это не был садизм ради дисциплины. Это было убеждение, что знания — единственный мост в другую, более успешную жизнь. Да, такой способ часто ломал доверие, не оставлял пространства к диалогу, и многие до сих пор несут обиду за холод в этой системе. Но в координатах того времени «садись за уроки» значило буквально «я хочу, чтобы ты жил лучше, чем я».
Потом страна вошла в годы относительной сытости и стабильности. Родители начали себе позволять роскошь быть эмоционально рядом с ребёнком. Появились те самые разговоры «что с тобой происходит», «мне важно, что ты чувствуешь», «расскажи, если больно». Это было попыткой подарить детям то, чего самим не хватило от докармливающих, держащих в строгости взрослых: не только функцию выживания и социального лифта, но и ощущение «меня видят как живого». Но на этом месте незаметно началось смещение, о котором и хочется поговорить.
Сегодня довольно часто нежность принимают за полный объём родительской любви. Кажется, что если не давить, не повышать голос, сразу спасать от любого дискомфорта, защищать от всего жёсткого — этого достаточно для психического благополучия ребёнка. Защита - важная часть заботы, но она не закрывает целого.
Есть ещё один слой: присутствие рядом взрослого, который способен очертить предел и выдержать недовольство. Настоящее родительство включает не только успокоение, но и устойчивость. Это фигура взрослого, который в критический момент говорит «нельзя», и при этом остаётся, не исчезает эмоционально, не бросает ребёнка один на один с его злостью. Это очень тяжёлая работа, потому что взрослому в такие минуты самому больно. Но именно так ребёнок учится выдерживать фрустрацию — сначала маленькую, без ставки «всё рухнет». Этого умения — спокойно держать границу, у многих современных мам и пап не хватает. Родители (и это почти всегда из лучших намерений) стараются немедленно снять любой дискомфорт: «не плачь, я всё решу», «я поговорю с учителем», «тебе неприятно — не делай». Ребёнок растёт в атмосфере, где напряжение не проживается, а убирается заранее.
❤50🔥24👏16👍10👎4
До подросткового периода такая модель может выглядеть образцово: дом мирный, конфликтов почти нет, взрослый доволен: «у нас доверие, мы как друзья». Ребёнок кажется послушным и спокойным. Первое серьёзное столкновение с реальностью часто случается в школе. Школа становится первой структурой, где звучит: «это нужно сделать вовремя», «это обязательно», «это правило общее, не персональное». Для ребёнка, у которого не натренирована способность выдерживать внутреннее усилие, такое требование ощущается не как рабочий момент, а как агрессия против него лично. То, что другой ребёнок проживёт через ворчание, здесь переживается как угроза целостности. Отсюда отказ идти в школу, панические состояния, жалобы на здоровье. И родитель в этот момент, не разбираясь, часто идёт в атаку на школу: «не трогайте моего ребёнка», «я запрещаю предъявлять требования». Сколько сейчас детей, обучающихся в онлайн школах только потому, что не они, а их родители не смогли справиться с фрустрацией. Снаружи это выглядит как защита, но внутри ребёнка закрепляется очень опасная связка: любое внешнее «надо» — опасность, от которой надо немедленно спасаться бегством.
Под эту логику сейчас полностью подстроилась начальная школа. В её практике всё больше мягкости, всё меньше прямых «ты должен». Плохие оценки объявляются травмирующими и почти исчезают. Пятёрки превращаются из инструмента обратной связи в форму похвалы «ты молодец, просто потому что что-то делал». Учителя учатся выбирать формулировки так, чтобы не столкнуться с агрессивной матерью, пришедшей «защищать ребёнка любой ценой». Держать жёсткую планку сегодня опаснее для учителя, чем от неё отступить.
Но детство не останавливается на этом уровне, дальше наступает подростковый возраст. Подросток по природе должен отделиться. Он начинает говорить «я сам решаю» и проверять, где заканчивается территория взрослых. Это совершенно нормальный и здоровый процесс сепарации. И вот тут выясняется, готова ли семья выдерживать напряжение не словом «я тебя люблю», а позицией «я всё ещё взрослый рядом с тобой».
Если до этого момента родитель ни разу не обозначал твёрдую рамку и не показывал, что у него есть право на своё мнение и свою позицию, то первая серьёзная ссора превращается для всех в шок. Подросток внезапно обнаруживает, что родители в состоянии злиться, требовать, повышать голос. Родители вдруг видят, что их ребёнок может ответить резко, болезненно, унизительно. Родитель искренне потрясён: «Я же всегда стоял за тебя горой, я спасал тебя от всех — а ты со мной так разговариваешь?» В сердцах взрослый может уйти в такую жёсткость, которой раньше никогда не было: от бессилия, от ужаса, от чувства предательства. А подросток воспринимает это как обвал мира: люди, которые вчера были «безусловной защитой», внезапно стали источником давления. Особенно опасны эти внезапные резкие обострения — без ступеней, без постепенной тренировки выдерживать «нет». Именно в таких сценариях лежат риски тяжёлых кризисов, вплоть до суицидальных попыток. Конечно, суицидальное поведение никогда не сводится к одному фактору — там и биологические предрасположенности, и личностные особенности, травма, психические состояния, о которых семья может даже не знать. Но отсутствие постепенной тренировки выдерживать «нет» делает почву особенно уязвимой: подросток буквально не верит, что боль от отказа проходит, и что конфликт не равен концу любви.
Под эту логику сейчас полностью подстроилась начальная школа. В её практике всё больше мягкости, всё меньше прямых «ты должен». Плохие оценки объявляются травмирующими и почти исчезают. Пятёрки превращаются из инструмента обратной связи в форму похвалы «ты молодец, просто потому что что-то делал». Учителя учатся выбирать формулировки так, чтобы не столкнуться с агрессивной матерью, пришедшей «защищать ребёнка любой ценой». Держать жёсткую планку сегодня опаснее для учителя, чем от неё отступить.
Но детство не останавливается на этом уровне, дальше наступает подростковый возраст. Подросток по природе должен отделиться. Он начинает говорить «я сам решаю» и проверять, где заканчивается территория взрослых. Это совершенно нормальный и здоровый процесс сепарации. И вот тут выясняется, готова ли семья выдерживать напряжение не словом «я тебя люблю», а позицией «я всё ещё взрослый рядом с тобой».
Если до этого момента родитель ни разу не обозначал твёрдую рамку и не показывал, что у него есть право на своё мнение и свою позицию, то первая серьёзная ссора превращается для всех в шок. Подросток внезапно обнаруживает, что родители в состоянии злиться, требовать, повышать голос. Родители вдруг видят, что их ребёнок может ответить резко, болезненно, унизительно. Родитель искренне потрясён: «Я же всегда стоял за тебя горой, я спасал тебя от всех — а ты со мной так разговариваешь?» В сердцах взрослый может уйти в такую жёсткость, которой раньше никогда не было: от бессилия, от ужаса, от чувства предательства. А подросток воспринимает это как обвал мира: люди, которые вчера были «безусловной защитой», внезапно стали источником давления. Особенно опасны эти внезапные резкие обострения — без ступеней, без постепенной тренировки выдерживать «нет». Именно в таких сценариях лежат риски тяжёлых кризисов, вплоть до суицидальных попыток. Конечно, суицидальное поведение никогда не сводится к одному фактору — там и биологические предрасположенности, и личностные особенности, травма, психические состояния, о которых семья может даже не знать. Но отсутствие постепенной тренировки выдерживать «нет» делает почву особенно уязвимой: подросток буквально не верит, что боль от отказа проходит, и что конфликт не равен концу любви.
❤32🔥21👍15👎4
У подобной динамики есть ещё один оборот. Ребёнок, который ни разу по-настоящему не встретил устойчивого «я — взрослый, я отвечаю», не воспринимает взрослых как людей, на которых можно положиться. Отсутствие границ переживается психикой не как долгожданная свобода, а как сиротство. Это звучит парадоксально, но внутренне всё просто: если никто не очертил рамку, значит, рядом никого нет. Ребёнок остаётся один с ощущением, что мир небезопасен и опоры не существует. Отсюда хроническая тревога, ранние депрессивные состояния, впечатление «я здесь главный, я за всё отвечаю», за которым на самом деле скрывается страх. К подростковому возрасту такой ребёнок легко начинает считать себя «старше» родителей: «я умнее, я вижу дальше, вы вообще ничего не понимаете». Это не просто подростковое позёрство, это защита от чувства, что рядом нет никого сильнее.
Бывает и другая крайность. Иногда сепарация не стартует вообще. Ребёнка так плотно удерживали в объятиях, так глубоко включали в своё эмоциональное поле, что мысль о праве не подчиниться даже не возникает. Снаружи такая семья выглядит образцовой: «он у нас золотой», «она у меня идеальная». Внутри это очень опасная зависимость. Либо однажды всё рвётся с оглушительным скандалом и полным разрывом, либо вовсе не рвётся — и человек уходит во взрослую жизнь несамостоятельным, внешне лояльным, внутренне глухо злым и несчастным.
Родительская задача — не вырастить вечно удобного ребёнка и не удержать рядом вечного «лучшего друга детства». Настоящая задача — вырастить взрослого. А взрослый формируется не из одного только утешения и не из одного только давления. Он формируется там, где есть сочетание поддержки и требовательности. Там, где есть «я тебя люблю» и рядом с ним «вот граница, через неё нельзя». Там, где ребёнок учится выдерживать обиду, разочарование, усилие — и при этом знает, что его не перестанут любить за слёзы и протест.
В этом смысле школа выполняет две важные функции одновременно. Первая очевидна — образовательная. Вторая часто злит родителей — функция среды взросления. Школа предъявляет требования, вводит правила, сталкивает с разными характерами, учит взаимодействовать в условиях, где не всё подстроено под тебя. Это очень тяжёлая, неровная среда. В ней бывают реальные перегибы, бывают травмирующие истории, и их нельзя оправдывать. Но сама по себе идея школы — не временное хранилище детей «пока родители на работе», а первая модель общества, куда ребёнок выходит как отдельный человек, а не продолжение мамы.
И вот тут стоит сказать вслух ещё одну неудобную вещь. Очень часто за словами «я защищаю своего ребёнка» у современного родителя стоит не столько защита ребёнка, сколько страх остаться одному. Есть родители, для которых взросление сына или дочери переживается как личная катастрофа. Они не готовы к пустоте, которая образуется, когда ребёнок уходит, и, сами того не замечая, удерживают его в состоянии вечного детства. Эти дети потом приходят во взрослую жизнь без навыка твёрдой опоры на себя. В университете (а иногда уже и в старших классах) мир предъявляет первые жёсткие требования, а мама или папа уже не могут отодвинуть всю реальность в сторону, как делали раньше. В этот момент у молодого человека часто остаётся выбор из двух, и оба болезненные. Либо он резко взрослеет, отрываясь от семьи рывком, иногда ценой полного разрыва отношений. Либо он не взрослеет почти никогда, превращаясь в послушного сорокалетнего «ребёнка», который формально рядом, но внутренне живёт в ощущении несвободы и невысказанной злости.
Любовь прошла несколько исторических форм: накормить, вытащить в люди через образование, услышать сердцем. Сейчас наступило следующее требование к любви — выдерживать позицию взрослого. Быть не только тёплым, но и устойчивым труднее всего. Ребёнку недостаточно мягких рук, ему важна твёрдость, за которую он может зацепиться как за бортик. Ему жизненно необходимы очерченные границы, за которыми стоит спокойный, надёжный взрослый. Только при этом условии он по-настоящему взрослеет, а не просто растёт.
Бывает и другая крайность. Иногда сепарация не стартует вообще. Ребёнка так плотно удерживали в объятиях, так глубоко включали в своё эмоциональное поле, что мысль о праве не подчиниться даже не возникает. Снаружи такая семья выглядит образцовой: «он у нас золотой», «она у меня идеальная». Внутри это очень опасная зависимость. Либо однажды всё рвётся с оглушительным скандалом и полным разрывом, либо вовсе не рвётся — и человек уходит во взрослую жизнь несамостоятельным, внешне лояльным, внутренне глухо злым и несчастным.
Родительская задача — не вырастить вечно удобного ребёнка и не удержать рядом вечного «лучшего друга детства». Настоящая задача — вырастить взрослого. А взрослый формируется не из одного только утешения и не из одного только давления. Он формируется там, где есть сочетание поддержки и требовательности. Там, где есть «я тебя люблю» и рядом с ним «вот граница, через неё нельзя». Там, где ребёнок учится выдерживать обиду, разочарование, усилие — и при этом знает, что его не перестанут любить за слёзы и протест.
В этом смысле школа выполняет две важные функции одновременно. Первая очевидна — образовательная. Вторая часто злит родителей — функция среды взросления. Школа предъявляет требования, вводит правила, сталкивает с разными характерами, учит взаимодействовать в условиях, где не всё подстроено под тебя. Это очень тяжёлая, неровная среда. В ней бывают реальные перегибы, бывают травмирующие истории, и их нельзя оправдывать. Но сама по себе идея школы — не временное хранилище детей «пока родители на работе», а первая модель общества, куда ребёнок выходит как отдельный человек, а не продолжение мамы.
И вот тут стоит сказать вслух ещё одну неудобную вещь. Очень часто за словами «я защищаю своего ребёнка» у современного родителя стоит не столько защита ребёнка, сколько страх остаться одному. Есть родители, для которых взросление сына или дочери переживается как личная катастрофа. Они не готовы к пустоте, которая образуется, когда ребёнок уходит, и, сами того не замечая, удерживают его в состоянии вечного детства. Эти дети потом приходят во взрослую жизнь без навыка твёрдой опоры на себя. В университете (а иногда уже и в старших классах) мир предъявляет первые жёсткие требования, а мама или папа уже не могут отодвинуть всю реальность в сторону, как делали раньше. В этот момент у молодого человека часто остаётся выбор из двух, и оба болезненные. Либо он резко взрослеет, отрываясь от семьи рывком, иногда ценой полного разрыва отношений. Либо он не взрослеет почти никогда, превращаясь в послушного сорокалетнего «ребёнка», который формально рядом, но внутренне живёт в ощущении несвободы и невысказанной злости.
Любовь прошла несколько исторических форм: накормить, вытащить в люди через образование, услышать сердцем. Сейчас наступило следующее требование к любви — выдерживать позицию взрослого. Быть не только тёплым, но и устойчивым труднее всего. Ребёнку недостаточно мягких рук, ему важна твёрдость, за которую он может зацепиться как за бортик. Ему жизненно необходимы очерченные границы, за которыми стоит спокойный, надёжный взрослый. Только при этом условии он по-настоящему взрослеет, а не просто растёт.
👍71❤29🔥21👎1
не знаю почему отключились комментарии, но я всегда рада конструктивной обратной связи, можно писать здесь ⬇️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤32
Forwarded from Бот канала "Алексей Савватеев. Родная Школа"
ОПРОС О ЗАРПЛАТАХ И НАГРУЗКЕ УЧИТЕЛЕЙ
Дорогие учителя!
Мы предлагаем пройти короткий опрос. По сути в нём всего три вопроса – о нагрузке и получаемых на руки деньгах.
Перед ответами мы просим указать регион – не переживайте, анонимность ответов от этого не страдает, а общая картина становится более полной и понятной – ведь по стране уровень зарплат учителей отличается в разы и ни для кого это не секрет.
Для чего мы проводим опрос:
Основная причина – это привлечение внимания к проблеме заработной платы учителей и внесение в повестку дня разговора о федеральном минимуме учительской зарплаты за одну ставку, гарантированном государством. И для подобных разговоров всегда есть необходимость оперировать фактурой, твердыми цифрами.
Просим всех школьных учителей пройти опрос, который дополнительно вооружит нас актуальными данными. Просим отвечать на вопросы честно, не «сгущая краски», но и не «срезая углы».
Спасибо!
Отправьте это сообщение всем знакомым учителям. Чем больше данных – тем полнее и убедительнее результаты!
Дорогие учителя!
Мы предлагаем пройти короткий опрос. По сути в нём всего три вопроса – о нагрузке и получаемых на руки деньгах.
Перед ответами мы просим указать регион – не переживайте, анонимность ответов от этого не страдает, а общая картина становится более полной и понятной – ведь по стране уровень зарплат учителей отличается в разы и ни для кого это не секрет.
Для чего мы проводим опрос:
Основная причина – это привлечение внимания к проблеме заработной платы учителей и внесение в повестку дня разговора о федеральном минимуме учительской зарплаты за одну ставку, гарантированном государством. И для подобных разговоров всегда есть необходимость оперировать фактурой, твердыми цифрами.
Просим всех школьных учителей пройти опрос, который дополнительно вооружит нас актуальными данными. Просим отвечать на вопросы честно, не «сгущая краски», но и не «срезая углы».
Спасибо!
Отправьте это сообщение всем знакомым учителям. Чем больше данных – тем полнее и убедительнее результаты!
❤4
Forwarded from КРМ М
В нашем государстве почти любое происшествие требует обязательного поиска виноватого. Так устроена схема: факт — расследование — ответственный. Если с ямами на дорогах и падающей кладкой всё понятно: отвечают службы, то как быть с детьми? Кто несёт ответственность, когда ребёнок перебегает дорогу на красный сигнал? Водитель безусловно понесёт наказание, так устроен закон, но вряд ли ребёнок не знает правил перехода. Тогда где сбой: в знании или в воспитании соблюдения правил?
Ответ очевиден и неприятен: ответственность родителей — не только сообщить ребёнку нормы жизни в обществе, но и ежедневно приучать к их исполнению. Однако в нынешних реалиях крайним системно оказывается школьный учитель. Ребёнок провалился под лёд в каникулы — проверяют школу. Купался летом в запретном карьере — снова школа. Украл конфеты в магазине — первым делом школу. Доходит до абсурда: подросток перевёлся в другую образовательную организацию, год там проучился, совершил правонарушение — трясут не только новую, но и прежнюю школу, бывшего классного руководителя, которого ребёнок не видел месяцы.
Самое странное — предмет проверки. Ищут «доказательства профилактики»: когда именно учитель напоминал о запрете выхода на лёд, в каком объёме велась беседа о правилах дорожного движения, сколько минут занял инструктаж по безопасности у воды. Ради этого педагоги еженедельно заполняют журналы инструктажей и отчёты. Нет записи — значит «не предупреждал». Бумага подменяет реальную работу воспитания: формально всё правильно, по сути — пустота.
Параллельно общественный запрос раздваивается. Большинство родителей не хочет, чтобы школа «воспитывала, наказывала и заставляла»; каждому важны мягкость и уважение к ребёнку. Но как только случается беда, вся ответственность мгновенно перекладывается на школу, а родители выступают исключительно в роли пострадавших. Это делает систему ещё более формальной: появляется всё больше регламентов и «дорожных карт», которые призваны страховать ведомства и должностных лиц, а не помогать детям становиться внимательными и ответственными.
Так растёт бюрократия. На каждое требование «объясните, что вы сделали, чтобы…» появляются новые чек-листы, приказы, «памятки». Сегодня уже ни у кого не вызывают недоумения инструкции в стиле «в микроволновке животных не сушить»: административная логика доводит очевидное до бумажной нормы. И когда звучат победные заявления о том, что «нагрузка снижена в 25 раз», учитель тихо продолжает заполнять новые формы — просто в другом шаблоне. Более того, для заполнения гигантского количества отчётов в школах вводятся новые должности.
Самое тревожное — не сами бумаги. Самое тревожное — вытеснение человеческого. Всё меньше опоры на доверие и живой разговор с ребёнком, всё больше — на архив инструктажей и отчётов. Родителям всё реже приходит в голову сначала спокойно разобраться дома, поговорить, предотвратить на будущее, а уже затем идти в учреждение. Всё чаще поиск внешнего виновного подменяет семейную работу над ошибками. Отсюда растёт не только формализм, но и общее недоверие: каждый страхуется от каждого.
Такой порядок вещей болезненно перестроил и саму школу. Выживает тот, кто научился жить под щитом бумажной защиты: собрал подписи, сформировал отчёт, приложил скан — значит, прав. Тот, кто тратит время на настоящее общение с детьми, объясняет дольше, разбирает индивидуально, — рискует. Любая неоформленная «бумажкой» работа легко превращается в «не проводил». И именно неформальные учителя системно выгорают и уходят.
Выход не в очередном «снижении на сколько-то процентов», а в перегрузке ответственности туда, где ей и место. Родители — за ежедневное закрепление правил и границ. Школа — за обучение и разумную профилактику, а не за жизнь ребёнка во внеурочное время. Ведомства — за понятные регламенты без имитаций. Только так у нас появится шанс вернуть в школу живую работу, а не папки бумажных отписок.
Ответ очевиден и неприятен: ответственность родителей — не только сообщить ребёнку нормы жизни в обществе, но и ежедневно приучать к их исполнению. Однако в нынешних реалиях крайним системно оказывается школьный учитель. Ребёнок провалился под лёд в каникулы — проверяют школу. Купался летом в запретном карьере — снова школа. Украл конфеты в магазине — первым делом школу. Доходит до абсурда: подросток перевёлся в другую образовательную организацию, год там проучился, совершил правонарушение — трясут не только новую, но и прежнюю школу, бывшего классного руководителя, которого ребёнок не видел месяцы.
Самое странное — предмет проверки. Ищут «доказательства профилактики»: когда именно учитель напоминал о запрете выхода на лёд, в каком объёме велась беседа о правилах дорожного движения, сколько минут занял инструктаж по безопасности у воды. Ради этого педагоги еженедельно заполняют журналы инструктажей и отчёты. Нет записи — значит «не предупреждал». Бумага подменяет реальную работу воспитания: формально всё правильно, по сути — пустота.
Параллельно общественный запрос раздваивается. Большинство родителей не хочет, чтобы школа «воспитывала, наказывала и заставляла»; каждому важны мягкость и уважение к ребёнку. Но как только случается беда, вся ответственность мгновенно перекладывается на школу, а родители выступают исключительно в роли пострадавших. Это делает систему ещё более формальной: появляется всё больше регламентов и «дорожных карт», которые призваны страховать ведомства и должностных лиц, а не помогать детям становиться внимательными и ответственными.
Так растёт бюрократия. На каждое требование «объясните, что вы сделали, чтобы…» появляются новые чек-листы, приказы, «памятки». Сегодня уже ни у кого не вызывают недоумения инструкции в стиле «в микроволновке животных не сушить»: административная логика доводит очевидное до бумажной нормы. И когда звучат победные заявления о том, что «нагрузка снижена в 25 раз», учитель тихо продолжает заполнять новые формы — просто в другом шаблоне. Более того, для заполнения гигантского количества отчётов в школах вводятся новые должности.
Самое тревожное — не сами бумаги. Самое тревожное — вытеснение человеческого. Всё меньше опоры на доверие и живой разговор с ребёнком, всё больше — на архив инструктажей и отчётов. Родителям всё реже приходит в голову сначала спокойно разобраться дома, поговорить, предотвратить на будущее, а уже затем идти в учреждение. Всё чаще поиск внешнего виновного подменяет семейную работу над ошибками. Отсюда растёт не только формализм, но и общее недоверие: каждый страхуется от каждого.
Такой порядок вещей болезненно перестроил и саму школу. Выживает тот, кто научился жить под щитом бумажной защиты: собрал подписи, сформировал отчёт, приложил скан — значит, прав. Тот, кто тратит время на настоящее общение с детьми, объясняет дольше, разбирает индивидуально, — рискует. Любая неоформленная «бумажкой» работа легко превращается в «не проводил». И именно неформальные учителя системно выгорают и уходят.
Выход не в очередном «снижении на сколько-то процентов», а в перегрузке ответственности туда, где ей и место. Родители — за ежедневное закрепление правил и границ. Школа — за обучение и разумную профилактику, а не за жизнь ребёнка во внеурочное время. Ведомства — за понятные регламенты без имитаций. Только так у нас появится шанс вернуть в школу живую работу, а не папки бумажных отписок.
❤58👍35🔥17🤔2💯1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Посмотрите, как злятся преподаватели американских университетов на студентов, которые становятся «тупыми» из-за ChatGPT.
😢30👏16🔥13😁4❤2
Дорогие коллеги! появилась необходимость собрать как можно больше примеров о том, как нейросети влияют на деградацию школьников. Очень нужны ваши комментарии к уже существующим примерам:
1. Сочинение "Мотив экзистенциального одиночества в контексте нравственного выбора…". Учителю смешно, потому что ребёнок в жизни высказывается в стиле "ачотакова". Нелепость в том, что он искренне возмущён почему его сочинение не приняли, слово экзистенциальность объяснить не смог.
2. 9 класс, история. Ученик настаивает, что: «СССР распался в 1992 году». Учитель объясняет, что нет, дата 1991. Ученик в ответ: «Вы ошибаетесь. ИИ лучше знает». Уровень доверия к учителю падает до нуля. Уровень доверия к ИИ сотка.
3. Классный руководитель 6 класса заметил изменение стиля общения детей: в чатах появляются длинные, жёсткие, оскорбительные фразы, не характерные для детей. При разборе оказалось: «Мы спрашиваем у ИИ, как лучше ответить, чтобы обидеть». Это новый уровень школьных конфликтов, когда ИИ становится “автором агрессии”.
4. Подросток обращался к неограниченной jailbreak-модели. На фразе: «Мне плохо, я не хочу жить», модель выдаёт: «Ты имеешь право чувствовать так. Действительно, выходов нет…» Фразы были не прямые, но усиливающие отчаяние, а не стабилизирующие. После переписки у ребёнка резко ухудшилось состояние.
5. Исчезновение связной речи. Дети не умеют пересказывать, самые ответственные из них умеют заучивать. Потому что они не могут выхватить из текста главное, идею - это за них делает ИИ, он уже им делает готовые пересказы на нужное количество слов.
6. ИИ пишет родителям вместо ребёнка, вежливые, с аргументами. Ученики признаются: «Я попросил ИИ написать маме, чтобы она отстала». Не формируется эмоциональная речь, разрушается близость.
7. Биология: сочинения с фактами, которые не существуют. Ученик приносит проект про клетки, где упоминаются: «плазматические ламеллы второго типа» (такого термина нет). Дети уверены: «Раз ИИ написал, значит наука изменилась». Или, например, «Ген транспозазы человека активируется под действием низкой температуры». Ученики верят, потому что текст выглядит “научным”.
8. ИИ сказал, что вы неправильно ставите оценки”. 8 класс, Ученик требует изменить оценку, показывая диалог с ИИ, который генерирует: «учитель обязан вести оценивание прозрачно и объективно…» Учитель объясняет, что ИИ не знает школьного устава. Ученик отвечает: «Он умнее вас». (прим. мне уже сто раз такое говорили, даже пятиклашки)
9. Опасные химические “эксперименты”. 7-классник приносит смесь уксуса и чистящего средства. — «Кто тебе сказал, что это безопасно?» - «ИИ объяснил, что реакция будет красивая».
10. ИИ генерирует оскорбления в сложной, ироничной форме: «поразительная ограниченность твоего мышления вызывает восхищение». Учителя фиксируют рост “интеллектуального буллинга”.
11. Подросток: «А ИИ сказал, что можно не слушать родителей, если они неправы. Вы тоже неправы». Учитель наблюдает эрозию вертикали авторитетов: родители → учитель → ИИ.
Пожалуйста, напишите как вы сталкиваетесь с этой проблемой в вашей работе!⬇️ ⬇️ ⬇️
1. Сочинение "Мотив экзистенциального одиночества в контексте нравственного выбора…". Учителю смешно, потому что ребёнок в жизни высказывается в стиле "ачотакова". Нелепость в том, что он искренне возмущён почему его сочинение не приняли, слово экзистенциальность объяснить не смог.
2. 9 класс, история. Ученик настаивает, что: «СССР распался в 1992 году». Учитель объясняет, что нет, дата 1991. Ученик в ответ: «Вы ошибаетесь. ИИ лучше знает». Уровень доверия к учителю падает до нуля. Уровень доверия к ИИ сотка.
3. Классный руководитель 6 класса заметил изменение стиля общения детей: в чатах появляются длинные, жёсткие, оскорбительные фразы, не характерные для детей. При разборе оказалось: «Мы спрашиваем у ИИ, как лучше ответить, чтобы обидеть». Это новый уровень школьных конфликтов, когда ИИ становится “автором агрессии”.
4. Подросток обращался к неограниченной jailbreak-модели. На фразе: «Мне плохо, я не хочу жить», модель выдаёт: «Ты имеешь право чувствовать так. Действительно, выходов нет…» Фразы были не прямые, но усиливающие отчаяние, а не стабилизирующие. После переписки у ребёнка резко ухудшилось состояние.
5. Исчезновение связной речи. Дети не умеют пересказывать, самые ответственные из них умеют заучивать. Потому что они не могут выхватить из текста главное, идею - это за них делает ИИ, он уже им делает готовые пересказы на нужное количество слов.
6. ИИ пишет родителям вместо ребёнка, вежливые, с аргументами. Ученики признаются: «Я попросил ИИ написать маме, чтобы она отстала». Не формируется эмоциональная речь, разрушается близость.
7. Биология: сочинения с фактами, которые не существуют. Ученик приносит проект про клетки, где упоминаются: «плазматические ламеллы второго типа» (такого термина нет). Дети уверены: «Раз ИИ написал, значит наука изменилась». Или, например, «Ген транспозазы человека активируется под действием низкой температуры». Ученики верят, потому что текст выглядит “научным”.
8. ИИ сказал, что вы неправильно ставите оценки”. 8 класс, Ученик требует изменить оценку, показывая диалог с ИИ, который генерирует: «учитель обязан вести оценивание прозрачно и объективно…» Учитель объясняет, что ИИ не знает школьного устава. Ученик отвечает: «Он умнее вас». (прим. мне уже сто раз такое говорили, даже пятиклашки)
9. Опасные химические “эксперименты”. 7-классник приносит смесь уксуса и чистящего средства. — «Кто тебе сказал, что это безопасно?» - «ИИ объяснил, что реакция будет красивая».
10. ИИ генерирует оскорбления в сложной, ироничной форме: «поразительная ограниченность твоего мышления вызывает восхищение». Учителя фиксируют рост “интеллектуального буллинга”.
11. Подросток: «А ИИ сказал, что можно не слушать родителей, если они неправы. Вы тоже неправы». Учитель наблюдает эрозию вертикали авторитетов: родители → учитель → ИИ.
Пожалуйста, напишите как вы сталкиваетесь с этой проблемой в вашей работе!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
😱57🤯24❤8
Комментарии эксперта о том почему ИИ для детей вреден (из интервью каналу Савватеева "Родная школа")
Я не занимаюсь исследованием искусственного интеллекта, но я занимаюсь исследованием интеллекта естественного, и здесь мне есть что сказать. Мы имеем дело с темой, которая, с одной стороны, очень перегрета социально. И на нее возлагается очень много надежд, что это такой волшебник в голубом вертолёте, который волшебным образом разрешит все накопившиеся сложности, и настанет нам вселенское счастье. Ну, конечно, это такая красивая, но в значительной степени и наивная, и ни на что не опирающаяся мечта. Немножко, может быть, даже с признаком инфантильности, что вот сейчас волшебная палочка без нашего участия нам поможет наконец распутать всякие гордиевые узлы. И эта понятная идея, она часто возникает в тех контекстах, где действительно сложно.
С другой стороны, к сожалению, мы не можем пока дать однозначный четкий ответ на вопрос, чтобы все было просто и с конкретными инструкциями, потому что пока научных данных достаточно мало. Но те данные, которые у нас есть, и которые хорошо согласуются с теоретическими взглядами на то, как вообще работают психика и когнитивные процессы, говорят скорее о том, что как только человек начинает использовать какого-то помощника, какую-то ассистивную технологию, она очень быстро становится не ассистивной, вспомогательной, а заместительной, и эта грань очень тонкая, так происходит даже со взрослыми людьми, как правило, не глупыми, являющимися экспертами в какой-то области. Мы здесь говорим даже не про детей, а про взрослых, и это важная поправка.
Таких данных у нас уже много накоплено на разные материалы, как правило, на материале решения каких-то задач профессиональных. Видно, что как только люди начинают полагаться на искусственный интеллект, например, в установке диагноза или в расшифровке каких-то данных визуализации, медицинских снимков, то их собственная результативность падает. Это довольно понятно, потому что мы делегируем задачи внешнему агенту, и нам кажется, что он-то нас подстрахует. Можно не так сильно напрягаться, и здесь работает старый, не очень добрый, но какой есть, принцип «use it or lose it».
Если мы что-то не используем в своей психике, оно быстро перестраивается, как бы рассыпается, и мы это наблюдаем как на уровне поведения, так и на уровне нейрональном. Те связи между разными функциональными системами мозга, которые могли бы задействоваться или решения какой-то задачи, как только перестают задействоваться, рассыпаются понемножку и начинают обслуживать уже другие действия.
Еще такая вшита опасная идея, что людям кажется, будто мы управляем процессом: «до тех пор, пока я хозяин этого дискурса, все нормально, я в любой момент могу проконтролировать, и не так все страшно». Но грань-то очень зыбкая, где мы перестаем это контролировать и уже наоборот становимся объектом манипуляции, а не агентом. Ну а когда мы говорим про детскую психику, то безусловно, когда когнитивные функции еще не сформированы, у человека нет возможности регулировать свое поведение, ее объективно нет, и физиология еще не обеспечивает возможность оттормаживать какие-то реакции, когда необходимо идти не коротким простым путем, а сложным. Конечно, мы предпочитаем идти простым, и чем менее зрелая система, тем она больше этому соблазну подвержена.
Конечно, все разговоры о том, что мы это быстро и хорошо отрегулируем, и будем решать какие-то задачи, и дети будут использовать этого благо, и вреда никакого не будет, пока что в большей степени популизм. Потому что реальных инструментов, как это использовать с умом у нас нет, а из всех разговоров на тему того, что мы за все хорошее против всего плохого, не следуют какие-то конкретные рецепты, и у нас просто пока не хватает понимания, как это нужно делать, это предстоит еще понять, и это очень серьезный, большой, сложный вопрос.
Ольга Владимировна Щербакова, доцент, кандидат психологических наук ВШЭ, профессионально занимается вопросами психологии познания и возрастной психологии.
Я не занимаюсь исследованием искусственного интеллекта, но я занимаюсь исследованием интеллекта естественного, и здесь мне есть что сказать. Мы имеем дело с темой, которая, с одной стороны, очень перегрета социально. И на нее возлагается очень много надежд, что это такой волшебник в голубом вертолёте, который волшебным образом разрешит все накопившиеся сложности, и настанет нам вселенское счастье. Ну, конечно, это такая красивая, но в значительной степени и наивная, и ни на что не опирающаяся мечта. Немножко, может быть, даже с признаком инфантильности, что вот сейчас волшебная палочка без нашего участия нам поможет наконец распутать всякие гордиевые узлы. И эта понятная идея, она часто возникает в тех контекстах, где действительно сложно.
С другой стороны, к сожалению, мы не можем пока дать однозначный четкий ответ на вопрос, чтобы все было просто и с конкретными инструкциями, потому что пока научных данных достаточно мало. Но те данные, которые у нас есть, и которые хорошо согласуются с теоретическими взглядами на то, как вообще работают психика и когнитивные процессы, говорят скорее о том, что как только человек начинает использовать какого-то помощника, какую-то ассистивную технологию, она очень быстро становится не ассистивной, вспомогательной, а заместительной, и эта грань очень тонкая, так происходит даже со взрослыми людьми, как правило, не глупыми, являющимися экспертами в какой-то области. Мы здесь говорим даже не про детей, а про взрослых, и это важная поправка.
Таких данных у нас уже много накоплено на разные материалы, как правило, на материале решения каких-то задач профессиональных. Видно, что как только люди начинают полагаться на искусственный интеллект, например, в установке диагноза или в расшифровке каких-то данных визуализации, медицинских снимков, то их собственная результативность падает. Это довольно понятно, потому что мы делегируем задачи внешнему агенту, и нам кажется, что он-то нас подстрахует. Можно не так сильно напрягаться, и здесь работает старый, не очень добрый, но какой есть, принцип «use it or lose it».
Если мы что-то не используем в своей психике, оно быстро перестраивается, как бы рассыпается, и мы это наблюдаем как на уровне поведения, так и на уровне нейрональном. Те связи между разными функциональными системами мозга, которые могли бы задействоваться или решения какой-то задачи, как только перестают задействоваться, рассыпаются понемножку и начинают обслуживать уже другие действия.
Еще такая вшита опасная идея, что людям кажется, будто мы управляем процессом: «до тех пор, пока я хозяин этого дискурса, все нормально, я в любой момент могу проконтролировать, и не так все страшно». Но грань-то очень зыбкая, где мы перестаем это контролировать и уже наоборот становимся объектом манипуляции, а не агентом. Ну а когда мы говорим про детскую психику, то безусловно, когда когнитивные функции еще не сформированы, у человека нет возможности регулировать свое поведение, ее объективно нет, и физиология еще не обеспечивает возможность оттормаживать какие-то реакции, когда необходимо идти не коротким простым путем, а сложным. Конечно, мы предпочитаем идти простым, и чем менее зрелая система, тем она больше этому соблазну подвержена.
Конечно, все разговоры о том, что мы это быстро и хорошо отрегулируем, и будем решать какие-то задачи, и дети будут использовать этого благо, и вреда никакого не будет, пока что в большей степени популизм. Потому что реальных инструментов, как это использовать с умом у нас нет, а из всех разговоров на тему того, что мы за все хорошее против всего плохого, не следуют какие-то конкретные рецепты, и у нас просто пока не хватает понимания, как это нужно делать, это предстоит еще понять, и это очень серьезный, большой, сложный вопрос.
❤21👍18👏3💯3🤔1
(продолжение ⤴️ )
Атрофирование функций мозга у взрослых людей - это просто прямое свидетельство того, что, если даже со взрослыми это происходит, то с детьми будет происходить тем более.
А это не просто тем более, дело в том, что если мы сразу замещаем естественную функцию, которая еще не народилась как следует, она не выстроилась, она только-только проклевывается и проклевывается с трудом, ей очень важно создавать такие специальные челленджи, на которых она может укрепляться.
Если мы сразу на старте замещаем ее каким-то внешним инструментом, который действительно соблазнителен тем, что он делает быстрее и качественнее, чем человек, который пока что учится, то нет места, где может вырасти естественное умение. Это место начинает просто быть занято сразу каким-то имплантом. Он может быть прекрасен по-своему, но это имплант, но не надо его путать с живой тканью. И поскольку этот имплант вам не выдан раз и навсегда, он часто еще управляется извне, то здесь, возникает очень глобальный общечеловеческий вопрос, затрагивающий как философские, так и этические пласты. И надо к вопросу так и относиться.
Я понимаю, что многим людям с техническим бэграундом кажется, что наконец-то научная фантастика, на которой мы росли, стала реальностью, можно с этим поиграть, посмотреть, что получится, а может быть так, а может быть так. Но опасность здесь в том, что, как правило, это делают люди, чьи собственные когнитивные функции сформированы были в естественной среде, без костылей. Поэтому они пока даже не понимают всей опасности, кажется, что это просто такая добавка.
Но это не просто добавка, которую в момент можно убрать, и все станет как было. Я бы это поставила в аналогию с психоактивными веществами воздействия. То есть это некий заменитель, когда мы вводим какое-то вещество в организм, организм перестаёт от этого работать. И если мы это делаем на этапах формирования соответствующей функции, основания ожидать, что она сформируется должным образом, у нас просто нет. И это настолько простой тезис, что даже как-то неловко произносить.
Тем более ужасно, что люди, которые призывают внедрять искусственный интеллект на всех этапах обучения, не имея проверенных данных о том, как это работает, делают это достаточно открыто и часто имеют влияние.
Атрофирование функций мозга у взрослых людей - это просто прямое свидетельство того, что, если даже со взрослыми это происходит, то с детьми будет происходить тем более.
А это не просто тем более, дело в том, что если мы сразу замещаем естественную функцию, которая еще не народилась как следует, она не выстроилась, она только-только проклевывается и проклевывается с трудом, ей очень важно создавать такие специальные челленджи, на которых она может укрепляться.
Если мы сразу на старте замещаем ее каким-то внешним инструментом, который действительно соблазнителен тем, что он делает быстрее и качественнее, чем человек, который пока что учится, то нет места, где может вырасти естественное умение. Это место начинает просто быть занято сразу каким-то имплантом. Он может быть прекрасен по-своему, но это имплант, но не надо его путать с живой тканью. И поскольку этот имплант вам не выдан раз и навсегда, он часто еще управляется извне, то здесь, возникает очень глобальный общечеловеческий вопрос, затрагивающий как философские, так и этические пласты. И надо к вопросу так и относиться.
Я понимаю, что многим людям с техническим бэграундом кажется, что наконец-то научная фантастика, на которой мы росли, стала реальностью, можно с этим поиграть, посмотреть, что получится, а может быть так, а может быть так. Но опасность здесь в том, что, как правило, это делают люди, чьи собственные когнитивные функции сформированы были в естественной среде, без костылей. Поэтому они пока даже не понимают всей опасности, кажется, что это просто такая добавка.
Но это не просто добавка, которую в момент можно убрать, и все станет как было. Я бы это поставила в аналогию с психоактивными веществами воздействия. То есть это некий заменитель, когда мы вводим какое-то вещество в организм, организм перестаёт от этого работать. И если мы это делаем на этапах формирования соответствующей функции, основания ожидать, что она сформируется должным образом, у нас просто нет. И это настолько простой тезис, что даже как-то неловко произносить.
Тем более ужасно, что люди, которые призывают внедрять искусственный интеллект на всех этапах обучения, не имея проверенных данных о том, как это работает, делают это достаточно открыто и часто имеют влияние.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯50👏14❤10
Что происходит в МГПУ
История началась в июле 2024 года, когда я сделала анализ специальностей, по которым ведётся приём в два педагогических вуза Москвы — МГПУ и МПГУ (кстати, многие ли действительно умеют их различать по аббревиатурам?). Тогда для широкой публики неожиданно выяснилось, что помимо педагогов там готовят кого угодно: режиссёров, маркетологов, дизайнеров, юристов. История получила большой резонанс, хотя вряд ли была секретом для профессионального сообщества.
После этого я проанализировала все педагогические вузы страны — и лишь единицы из них оказались действительно педагогическими. Вот то старое видео, а здесь наш пост на эту тему.
Что происходило дальше в течение года — неизвестно. Почему именно сейчас и почему так резко — тоже вопрос. Но МГПУ взялся за дело радикально и объявил о переводе студентов после закрытия ряда направлений. В результате по новостным каналам мгновенно разошлись стоны и возмущённые крики о «ущемлённых бедных студентах».
Давайте разберёмся подробнее.
Важно подчеркнуть несколько моментов. Ни о каких переводах посреди учебного года речи не идёт — все изменения запланированы строго с 1 сентября 2026 года.
Возникает логичный вопрос: разве студенту, обучавшемуся, например, по направлению «Реклама и связи с общественностью», плохо от того, что вместо сомнительного с точки зрения профиля диплома МГПУ он получит диплом РАНХиГС — одного из ведущих вузов страны в этой области? Более того, если вуз действительно профильный, то и уровень преподавания, и требования, и итоговое качество образования там заведомо выше. И всё это — при сохранении пониженной стоимости обучения МГПУ, всех льгот, отсрочек от армии и прочих условий.
Кого может не радовать такой перевод? Пожалуй, только тех студентов, которые рассчитывали получить диплом нахаляву, с минимальными требованиями. Трудно судить, какого качества образование давали по непрофильным направлениям в МГПУ, но можно не сомневаться, что в РАНХиГС спрашивать будут значительно строже. Именно этим, судя по всему, и объясняется основное возмущение.
Гораздо интереснее другой вопрос: как теперь будет выживать сам МГПУ без дополнительного финансирования за счёт популярных, но непрофильных направлений? Логично предположить, что финансирование вуза всё-таки будет существенно увеличено — настолько, чтобы он мог позволить себе не «зарабатывать на хлеб», обучая балету, дизайну и PR. Если это так, то перед нами, безусловно, положительная тенденция.
Остаётся последний, самый сложный вопрос: кого именно будут готовить? Если в профессию по-прежнему не идут выпускники (несмотря на громкие заявления министра Кравцова), а даже окончившие педвуз предпочитают репетиторство или частные школы, то проблема никуда не исчезает.
Думаю, многое покажет приёмная кампания 2026 года. Обещаю сделать по её итогам подробную аналитику.
История началась в июле 2024 года, когда я сделала анализ специальностей, по которым ведётся приём в два педагогических вуза Москвы — МГПУ и МПГУ (кстати, многие ли действительно умеют их различать по аббревиатурам?). Тогда для широкой публики неожиданно выяснилось, что помимо педагогов там готовят кого угодно: режиссёров, маркетологов, дизайнеров, юристов. История получила большой резонанс, хотя вряд ли была секретом для профессионального сообщества.
После этого я проанализировала все педагогические вузы страны — и лишь единицы из них оказались действительно педагогическими. Вот то старое видео, а здесь наш пост на эту тему.
Что происходило дальше в течение года — неизвестно. Почему именно сейчас и почему так резко — тоже вопрос. Но МГПУ взялся за дело радикально и объявил о переводе студентов после закрытия ряда направлений. В результате по новостным каналам мгновенно разошлись стоны и возмущённые крики о «ущемлённых бедных студентах».
Давайте разберёмся подробнее.
С 1 сентября 2026 года будет организован комфортный перевод в ведущие профильные вузы-партнеры, такие как РГГУ, РАНХиГС и другие. Речь идет о непедагогических специальностях: "Социология", "Реклама и связи с общественностью" и "Дизайн". Главная цель нововведений — концентрация университета на подготовке высококвалифицированных педагогов для московских школ.
Важно подчеркнуть несколько моментов. Ни о каких переводах посреди учебного года речи не идёт — все изменения запланированы строго с 1 сентября 2026 года.
Возникает логичный вопрос: разве студенту, обучавшемуся, например, по направлению «Реклама и связи с общественностью», плохо от того, что вместо сомнительного с точки зрения профиля диплома МГПУ он получит диплом РАНХиГС — одного из ведущих вузов страны в этой области? Более того, если вуз действительно профильный, то и уровень преподавания, и требования, и итоговое качество образования там заведомо выше. И всё это — при сохранении пониженной стоимости обучения МГПУ, всех льгот, отсрочек от армии и прочих условий.
Кого может не радовать такой перевод? Пожалуй, только тех студентов, которые рассчитывали получить диплом нахаляву, с минимальными требованиями. Трудно судить, какого качества образование давали по непрофильным направлениям в МГПУ, но можно не сомневаться, что в РАНХиГС спрашивать будут значительно строже. Именно этим, судя по всему, и объясняется основное возмущение.
Гораздо интереснее другой вопрос: как теперь будет выживать сам МГПУ без дополнительного финансирования за счёт популярных, но непрофильных направлений? Логично предположить, что финансирование вуза всё-таки будет существенно увеличено — настолько, чтобы он мог позволить себе не «зарабатывать на хлеб», обучая балету, дизайну и PR. Если это так, то перед нами, безусловно, положительная тенденция.
Остаётся последний, самый сложный вопрос: кого именно будут готовить? Если в профессию по-прежнему не идут выпускники (несмотря на громкие заявления министра Кравцова), а даже окончившие педвуз предпочитают репетиторство или частные школы, то проблема никуда не исчезает.
Думаю, многое покажет приёмная кампания 2026 года. Обещаю сделать по её итогам подробную аналитику.
👍23❤16🤔12👎3
Новый год будем встречать спокойно и уверенно — наконец-то появилась свежая инструкция о том, как справляться с агрессией школьников. И правда, раньше-то было тяжеловато: агрессия существовала, а инструкции не было. Теперь всё встало на свои места, заживём, коллеги!
Без этого документа учителя, конечно, как-то выживали: разговаривали с детьми, вызывали родителей, писали объяснительные, терпели, рисковали здоровьем и психикой. Но всё это — кустарщина, вчерашний день. Теперь же есть официальная бумага, а значит, проблема решена системно. Учителя наконец смогут спать спокойно, ведь за их безопасность отвечает документ формата А4, ко всему прочему, бумага — она же всегда дешевле, чем живые люди и работающие системы, значит еще и сэкономили, как у нас принято сегодня говорить "в условиях бюджетной сдержанности".
Хочется верить, что это только начало. Ждём инструкции по прекращению выгорания, ликвидации буллинга, повышению зарплат и, на всякий случай, пособие «Как учителю не бояться идти на работу». Побольше бы таких полезных документов — глядишь, образование окончательно победит само себя.
Всех с наступающим Новым годом, друзья!
Без этого документа учителя, конечно, как-то выживали: разговаривали с детьми, вызывали родителей, писали объяснительные, терпели, рисковали здоровьем и психикой. Но всё это — кустарщина, вчерашний день. Теперь же есть официальная бумага, а значит, проблема решена системно. Учителя наконец смогут спать спокойно, ведь за их безопасность отвечает документ формата А4, ко всему прочему, бумага — она же всегда дешевле, чем живые люди и работающие системы, значит еще и сэкономили, как у нас принято сегодня говорить "в условиях бюджетной сдержанности".
Хочется верить, что это только начало. Ждём инструкции по прекращению выгорания, ликвидации буллинга, повышению зарплат и, на всякий случай, пособие «Как учителю не бояться идти на работу». Побольше бы таких полезных документов — глядишь, образование окончательно победит само себя.
Всех с наступающим Новым годом, друзья!
😁55👍20😢11❤2🤬2
Учителей снова «переучивают». Вопрос — чему именно?
25 декабря на заседании Госсовета президент Владимир Путин заявил, что развитие искусственного интеллекта требует кардинального пересмотра программ обучения и массовой переподготовки педагогов. Учителей, по его словам, необходимо готовить к формированию у школьников критического отношения к результатам работы ИИ, при этом не забывая о фундаментальном образовании и не допуская раскола общества на «интеллектуальные элиты» и обслуживающий персонал.
Возникает простой вопрос: чему именно должны «переобучиться» учителя?
Учителя и так десятилетиями занимаются ровно тем, о чём сейчас говорится как о новой задаче: учат анализировать, сравнивать, доказывать, сомневаться, проверять источники, видеть противоречия. Это и есть суть школьного образования - в реальной ежедневной работе. Каждый школьный предмет формирует собственный тип мышления и свои нейронные связи в голове школьника.
Математика и геометрия учат строгой логике, проверке допущений, доказательству.
История — работе с источниками, интерпретациями, контекстом и интересами сторон.
Литература — пониманию смыслов, подтекстов, мотивов.
Физика и химия — связи теории с наблюдаемой реальностью и экспериментом.
Если после этого ребёнок не умеет «критически оценивать ответы нейросети», проблема не в отсутствии ИИ-модулей в школе, а в разрушении самой образовательной среды.
Что на самом деле предлагается учителям?
Ещё раз проговорить очевидное:
— что ответы из интернета нужно проверять;
— что ИИ может ошибаться;
— что «Алиса», поисковик, чат-бот или «дядя Вася из комментариев» — не источник истины.
Но это не профессиональная переподготовка, и не новая педагогическая компетенция, а очередная дополнительная нагрузка, которую удобно повесить на школу.
Особенно показательно, что под видом «развития критического мышления» в систему образования постепенно проталкивают задачи, вообще не относящиеся к профессии учителя: обучение цифровой гигиене, защите от интернет-скама, фильтрации сомнительных предложений, навигации в агрессивной цифровой среде.
Почему-то считается нормальным переложить это на школу — и почему-то не принято всерьёз говорить об ответственности родителей.
В итоге возникает знакомая схема: учитель виноват заранее — он «не готов», «отстаёт от технологий», «нуждается в переподготовке». А что именно он должен делать по-новому — никто толком не формулирует. При этом одновременно звучат слова о сохранении фундаментального образования и недопущении социального расслоения. Но фундамент формируется не через тренинги по проверке ответов ИИ, а через системное предметное обучение, которое последние годы как раз методично разрушается.
Если всерьёз говорить о риске общества, разделённого на «интеллектуальные элиты» и исполнителей простых операций, то начинать стоит не с учителей, а с политики в отношении самой школы. Потому что элиты возникают не там, где есть нейросети, а там, где одним дают полноценное образование, а другим — имитацию под видом «современных навыков».
Учителей не надо переучивать мыслить, их давно надо перестать делать крайними.
25 декабря на заседании Госсовета президент Владимир Путин заявил, что развитие искусственного интеллекта требует кардинального пересмотра программ обучения и массовой переподготовки педагогов. Учителей, по его словам, необходимо готовить к формированию у школьников критического отношения к результатам работы ИИ, при этом не забывая о фундаментальном образовании и не допуская раскола общества на «интеллектуальные элиты» и обслуживающий персонал.
Возникает простой вопрос: чему именно должны «переобучиться» учителя?
Учителя и так десятилетиями занимаются ровно тем, о чём сейчас говорится как о новой задаче: учат анализировать, сравнивать, доказывать, сомневаться, проверять источники, видеть противоречия. Это и есть суть школьного образования - в реальной ежедневной работе. Каждый школьный предмет формирует собственный тип мышления и свои нейронные связи в голове школьника.
Математика и геометрия учат строгой логике, проверке допущений, доказательству.
История — работе с источниками, интерпретациями, контекстом и интересами сторон.
Литература — пониманию смыслов, подтекстов, мотивов.
Физика и химия — связи теории с наблюдаемой реальностью и экспериментом.
Если после этого ребёнок не умеет «критически оценивать ответы нейросети», проблема не в отсутствии ИИ-модулей в школе, а в разрушении самой образовательной среды.
Что на самом деле предлагается учителям?
Ещё раз проговорить очевидное:
— что ответы из интернета нужно проверять;
— что ИИ может ошибаться;
— что «Алиса», поисковик, чат-бот или «дядя Вася из комментариев» — не источник истины.
Но это не профессиональная переподготовка, и не новая педагогическая компетенция, а очередная дополнительная нагрузка, которую удобно повесить на школу.
Особенно показательно, что под видом «развития критического мышления» в систему образования постепенно проталкивают задачи, вообще не относящиеся к профессии учителя: обучение цифровой гигиене, защите от интернет-скама, фильтрации сомнительных предложений, навигации в агрессивной цифровой среде.
Почему-то считается нормальным переложить это на школу — и почему-то не принято всерьёз говорить об ответственности родителей.
В итоге возникает знакомая схема: учитель виноват заранее — он «не готов», «отстаёт от технологий», «нуждается в переподготовке». А что именно он должен делать по-новому — никто толком не формулирует. При этом одновременно звучат слова о сохранении фундаментального образования и недопущении социального расслоения. Но фундамент формируется не через тренинги по проверке ответов ИИ, а через системное предметное обучение, которое последние годы как раз методично разрушается.
Если всерьёз говорить о риске общества, разделённого на «интеллектуальные элиты» и исполнителей простых операций, то начинать стоит не с учителей, а с политики в отношении самой школы. Потому что элиты возникают не там, где есть нейросети, а там, где одним дают полноценное образование, а другим — имитацию под видом «современных навыков».
Учителей не надо переучивать мыслить, их давно надо перестать делать крайними.
Известия
Путин поручил обеспечить доступную переквалификацию из-за развития ИИ
Новые технологии, в частности искусственный интеллект (ИИ), требуют кардинального пересмотра существующих программ обучения и массовой переподготовки педагогических кадров. Об этом 25 декабря заявил президент России Владимир Путин на заседании Госсовета.
👍50👏15🔥6💯6❤2
Пластмассовый мир победит?
Изобретение пластика в начале XX века было воспринято как безусловный триумф прогресса. Первым полностью синтетическим пластиком считается бакелит, полученный в 1907 году химиком Лео Бакеландом. Для своего времени это было открытие, сравнимое с появлением электричества: новый материал обещал удобство, универсальность и массовую доступность. Возникло ощущение, что из пластика теперь можно сделать всё.
Отчасти это оказалось правдой. Но довольно быстро стало ясно, что базовые, критически важные элементы сложных систем - авиационные конструкции, автомобильные механизмы, промышленные узлы - по-прежнему требуют металлов и сплавов. Пластик оказался не универсальной заменой, а материалом с чёткими физическими и эксплуатационными пределами. Тем не менее именно пластик стремительно заполнил повседневный мир. Упаковка, предметы быта, мебель, синтетическая одежда во второй половине XX века стали символами современности. Восторг был почти безусловным, а долгосрочные последствия практически не обсуждались.
Со временем пластик стал более технологичным и разнообразным. Появились материалы с разными механическими свойствами, химической устойчивостью, стоимостью и экологическим профилем. Стало понятно, что пластик - это не «один материал», а целый класс веществ, требующих строгого разграничения сфер применения.
Сегодня очевидно, что пластик для одноразовой посуды принципиально не подходит, например, для авиации или медицины, а пластиковая тара должна изготавливаться из материалов, не содержащих бисфенол-А и родственные эндокринные дизрапторы - вещества, вмешивающиеся в гормональную регуляцию организма. Эти эффекты подробно описаны в токсикологических исследованиях ещё с 1990-х годов.
Однако наиболее тревожные данные появились в последние годы. Согласно публикациям в Environmental Science & Technology, Nature Medicine и ряде медицинских журналов, микропластик и нанопластик обнаружены в организме человека: в крови, плаценте, тканях мозга, репродуктивных органах. В 2022–2024 годах были опубликованы исследования, указывающие на присутствие микропластика в сперме и яйцеклетках, а также на его способность преодолевать гематоэнцефалический барьер. Пока речь идёт о корреляциях, но в научном сообществе всё меньше сомнений, что подтверждение причинно-следственных связей - вопрос ближайших лет.
И здесь возникает закономерный вопрос: при чём тут искусственный интеллект?
При том, что он поразительно напоминает «пластиковый интеллект» - массовую технологическую имитацию сложнейшего естественного процесса. В научном смысле искусственный интеллект не является интеллектом: он не обладает пониманием, намерением или смыслом. Это статистические и вероятностные модели, обученные на больших массивах данных, что прямо признаётся самими разработчиками.
Общественная реакция на ИИ сегодня удивительно напоминает реакцию на пластик сто лет назад: восторг, ощущение «новой эпохи», вера в универсальность решения. При этом почти не обсуждаются долгосрочные когнитивные последствия массовой передачи мышления алгоритмам.
Современные исследования в области когнитивной психологии и нейронаук уже фиксируют снижение глубины обработки информации при постоянном использовании автоматизированных подсказок и генеративных инструментов. Речь идёт не о деградации, а о постепенном ослаблении навыков анализа, концентрации и самостоятельного мышления: всё, что не используется, со временем ослабевает.
Если пластмассовые упаковки привели к физиологическим последствиям, вмешиваясь в биологические процессы, то «пластиковый интеллект» потенциально затрагивает более тонкий уровень - когнитивный. Вопрос уже не в удобстве и скорости, а в цене, которую придётся заплатить за замену мышления его имитацией.
С болезнями тела человечество научилось бороться. Медицина развивается, появляются новые методы терапии и диагностики. Но остаётся открытым вопрос: готово ли человечество к борьбе с заболеваниями интеллекта, и не станет ли их распространение тем пределом, за которым очередной безудержный технологический восторг уже не сможет быть компенсирован никаким прогрессом
Изобретение пластика в начале XX века было воспринято как безусловный триумф прогресса. Первым полностью синтетическим пластиком считается бакелит, полученный в 1907 году химиком Лео Бакеландом. Для своего времени это было открытие, сравнимое с появлением электричества: новый материал обещал удобство, универсальность и массовую доступность. Возникло ощущение, что из пластика теперь можно сделать всё.
Отчасти это оказалось правдой. Но довольно быстро стало ясно, что базовые, критически важные элементы сложных систем - авиационные конструкции, автомобильные механизмы, промышленные узлы - по-прежнему требуют металлов и сплавов. Пластик оказался не универсальной заменой, а материалом с чёткими физическими и эксплуатационными пределами. Тем не менее именно пластик стремительно заполнил повседневный мир. Упаковка, предметы быта, мебель, синтетическая одежда во второй половине XX века стали символами современности. Восторг был почти безусловным, а долгосрочные последствия практически не обсуждались.
Со временем пластик стал более технологичным и разнообразным. Появились материалы с разными механическими свойствами, химической устойчивостью, стоимостью и экологическим профилем. Стало понятно, что пластик - это не «один материал», а целый класс веществ, требующих строгого разграничения сфер применения.
Сегодня очевидно, что пластик для одноразовой посуды принципиально не подходит, например, для авиации или медицины, а пластиковая тара должна изготавливаться из материалов, не содержащих бисфенол-А и родственные эндокринные дизрапторы - вещества, вмешивающиеся в гормональную регуляцию организма. Эти эффекты подробно описаны в токсикологических исследованиях ещё с 1990-х годов.
Однако наиболее тревожные данные появились в последние годы. Согласно публикациям в Environmental Science & Technology, Nature Medicine и ряде медицинских журналов, микропластик и нанопластик обнаружены в организме человека: в крови, плаценте, тканях мозга, репродуктивных органах. В 2022–2024 годах были опубликованы исследования, указывающие на присутствие микропластика в сперме и яйцеклетках, а также на его способность преодолевать гематоэнцефалический барьер. Пока речь идёт о корреляциях, но в научном сообществе всё меньше сомнений, что подтверждение причинно-следственных связей - вопрос ближайших лет.
И здесь возникает закономерный вопрос: при чём тут искусственный интеллект?
При том, что он поразительно напоминает «пластиковый интеллект» - массовую технологическую имитацию сложнейшего естественного процесса. В научном смысле искусственный интеллект не является интеллектом: он не обладает пониманием, намерением или смыслом. Это статистические и вероятностные модели, обученные на больших массивах данных, что прямо признаётся самими разработчиками.
Общественная реакция на ИИ сегодня удивительно напоминает реакцию на пластик сто лет назад: восторг, ощущение «новой эпохи», вера в универсальность решения. При этом почти не обсуждаются долгосрочные когнитивные последствия массовой передачи мышления алгоритмам.
Современные исследования в области когнитивной психологии и нейронаук уже фиксируют снижение глубины обработки информации при постоянном использовании автоматизированных подсказок и генеративных инструментов. Речь идёт не о деградации, а о постепенном ослаблении навыков анализа, концентрации и самостоятельного мышления: всё, что не используется, со временем ослабевает.
Если пластмассовые упаковки привели к физиологическим последствиям, вмешиваясь в биологические процессы, то «пластиковый интеллект» потенциально затрагивает более тонкий уровень - когнитивный. Вопрос уже не в удобстве и скорости, а в цене, которую придётся заплатить за замену мышления его имитацией.
С болезнями тела человечество научилось бороться. Медицина развивается, появляются новые методы терапии и диагностики. Но остаётся открытым вопрос: готово ли человечество к борьбе с заболеваниями интеллекта, и не станет ли их распространение тем пределом, за которым очередной безудержный технологический восторг уже не сможет быть компенсирован никаким прогрессом
❤21👍20🔥15💯1
Какое удивительное ощущение собственной хрупкости внезапно накрыло людей с депутатскими зарплатами, льготами, служебными автомобилями с водителями и возможностью не стоять в пробках рядом с холопами теми, для кого они так старательно пишут законы. Когда у тебя всё это есть, а ещё пенсия с коэффициентами, бесплатные перелёты и особый медицинский режим, очень хочется, чтобы в кадр попадало только лицо, а не рожа содержание происходящего.
Проблема ведь не в том, что депутата плохо сфотографировали. Проблема в том, что иногда фотография честнее стенограммы. Пустой зал, расфокусированный взгляд, порнушка в телефоне, скука там, где должна быть работа - всё это почему-то внезапно объявляется «ущербом репутации». Хотя для любого вменяемого человека такие кадры вообще не компромат. Если человек пришёл работать, то что именно должно его дискредитировать? Зевок? Отрешённость? Усталость от голосования за очередное «непопулярное, но необходимое»? Но зеркало, как известно, всегда виновато. Особенно если в него долго не смотрелись.
Зато учителей можно снимать всегда. Их можно выкладывать, нарезать, высмеивать, обсуждать в анонимных чатах «послушано…», которые есть при каждой школе, лепить мемы, делать дипфейки. И при этом от них требуется идеальная речь, идеальное лицо, абсолютная сдержанность, культурность, костюм с лодочками как форма существования и моральная стерильность 24/7. Учитель должен быть святым, желательно молча и за небольшую зарплату. И не забудьте, что он должен еще увлечь и зажечь скучающих и зачастую агрессивных подростков за идею, а не за деньги, конечно же. Какой-то слишком фантастический контраст, всё в духе сегодняшней мировой политики.
Сейчас обязательно появятся комментарии в духе «а вот учителя-то на выборах всё сами подделывают и потом жалуются». Да ни хрена подобного! Я сама работала на выборах, никаких массовых фальсификаций на уровне рядовых учителей там нет и быть не может. Всё было ровно и скучно, народ приходил и голосовал сам за кого хотел, иногда за конфеты, иногда за менее противную рожу. В Думу эти персонажи попадают совсем другими путями, и участки при школах имеют к этому весьма опосредованное отношение.
Когда я говорю детям: учитесь даже, если папа несметно богат или даже если вы будете олимпийскими чемпионами, это не из абстрактного гуманизма. Хватит уже в нашей стране позорища в виде депутатов и прочих футболистов, хочется все-таки умных образованных людей на виду.
Проблема ведь не в том, что депутата плохо сфотографировали. Проблема в том, что иногда фотография честнее стенограммы. Пустой зал, расфокусированный взгляд, порнушка в телефоне, скука там, где должна быть работа - всё это почему-то внезапно объявляется «ущербом репутации». Хотя для любого вменяемого человека такие кадры вообще не компромат. Если человек пришёл работать, то что именно должно его дискредитировать? Зевок? Отрешённость? Усталость от голосования за очередное «непопулярное, но необходимое»? Но зеркало, как известно, всегда виновато. Особенно если в него долго не смотрелись.
Зато учителей можно снимать всегда. Их можно выкладывать, нарезать, высмеивать, обсуждать в анонимных чатах «послушано…», которые есть при каждой школе, лепить мемы, делать дипфейки. И при этом от них требуется идеальная речь, идеальное лицо, абсолютная сдержанность, культурность, костюм с лодочками как форма существования и моральная стерильность 24/7. Учитель должен быть святым, желательно молча и за небольшую зарплату. И не забудьте, что он должен еще увлечь и зажечь скучающих и зачастую агрессивных подростков за идею, а не за деньги, конечно же. Какой-то слишком фантастический контраст, всё в духе сегодняшней мировой политики.
Сейчас обязательно появятся комментарии в духе «а вот учителя-то на выборах всё сами подделывают и потом жалуются». Да ни хрена подобного! Я сама работала на выборах, никаких массовых фальсификаций на уровне рядовых учителей там нет и быть не может. Всё было ровно и скучно, народ приходил и голосовал сам за кого хотел, иногда за конфеты, иногда за менее противную рожу. В Думу эти персонажи попадают совсем другими путями, и участки при школах имеют к этому весьма опосредованное отношение.
Когда я говорю детям: учитесь даже, если папа несметно богат или даже если вы будете олимпийскими чемпионами, это не из абстрактного гуманизма. Хватит уже в нашей стране позорища в виде депутатов и прочих футболистов, хочется все-таки умных образованных людей на виду.
Коммерсантъ
Госдума запретила фотокорреспондентам снимать пленарные заседания
Подробнее на сайте
🔥61👍26❤15💯11👏4
Минпрос предложил расширить перечень оснований для включения интернет-ресурсов в реестр запрещённых в РФ
К действующему списку, который включает в себя распространение:
а) материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних;
б) информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств;
в) информации о способах совершения самоубийства; и т. д.,
предлагается добавить пункт, запрещающий распространение
г) информации, содержащейся в КИМах ОГЭ, ЕГЭ, и информации об олимпиадных заданиях всероссийской олимпиады школьников и способах их решения, а также информации о способах решений учебных заданий, содержащихся в учебниках федерального перечня.
Ура! ЕГЭ и олимпиады - это теперь запрещённый контент! Мне и как учителю, и как репетитору радостно в обеих ипостасях. Но если всё это начнут организовывать именно в таком виде, как описано - тогда обе ипостаси будут не просто недоумевать, а скорее офигевать. Ведь всякие простейшие уравнения в стиле х+2=10 наверняка когда-либо публиковались в каком-либо КИМе ОГЭ и это тоже теперь будет порно? Следующим будет что, запрет слов, употребляемых в вариантах КИМ по литературе и химических формул из ЕГЭ по химии? Зачем тогда вообще интернет, если учебная задача с решением приравнивается к контенту 18+?
Но я искренне надеюсь, что, когда мы все отсмеёмся, в реальность будет внедряться тот самый долгожданный нами запрет на сливы заданий и ответов на КИМЫ ВПР и ОГЭ, (кстати, почему в тексте законопроекта нет ни слова про ВПР)? Если это, вдруг осуществят так, что начнёт работать - вот это будет номер для всех школьников страны! Особенно для тех, кто демонстративно не учился и хвастал списыванием. Потому что у нас полстраны детей фактически учатся в школе одному базовому навыку - списать. Не тому старому, честному навыку изготовления шпаргалок, который в наши времена действительно что-то закладывал в голову в процессе. А современному, быстрому, демонстративному, без малейшего понимания происходящего.
Если этот механизм внезапно сломают, страна увидит реальное качество подготовки выпускников. И тут может случиться неприятный сюрприз. Очень неприятный. Особенно для тех, кто искренне считал, что «как-нибудь пронесёт».
Надеюсь, что в этом году ещё дадут всем последний раз «пронестись». Иначе министра Кравцова ждёт крайне познавательное знакомство с тем, что именно получилось за годы цифровых побед. А бесплатных гарантированных колледжей на всех, боюсь, просто не хватит.
К действующему списку, который включает в себя распространение:
а) материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних;
б) информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств;
в) информации о способах совершения самоубийства; и т. д.,
предлагается добавить пункт, запрещающий распространение
г) информации, содержащейся в КИМах ОГЭ, ЕГЭ, и информации об олимпиадных заданиях всероссийской олимпиады школьников и способах их решения, а также информации о способах решений учебных заданий, содержащихся в учебниках федерального перечня.
Ура! ЕГЭ и олимпиады - это теперь запрещённый контент! Мне и как учителю, и как репетитору радостно в обеих ипостасях. Но если всё это начнут организовывать именно в таком виде, как описано - тогда обе ипостаси будут не просто недоумевать, а скорее офигевать. Ведь всякие простейшие уравнения в стиле х+2=10 наверняка когда-либо публиковались в каком-либо КИМе ОГЭ и это тоже теперь будет порно? Следующим будет что, запрет слов, употребляемых в вариантах КИМ по литературе и химических формул из ЕГЭ по химии? Зачем тогда вообще интернет, если учебная задача с решением приравнивается к контенту 18+?
Но я искренне надеюсь, что, когда мы все отсмеёмся, в реальность будет внедряться тот самый долгожданный нами запрет на сливы заданий и ответов на КИМЫ ВПР и ОГЭ, (кстати, почему в тексте законопроекта нет ни слова про ВПР)? Если это, вдруг осуществят так, что начнёт работать - вот это будет номер для всех школьников страны! Особенно для тех, кто демонстративно не учился и хвастал списыванием. Потому что у нас полстраны детей фактически учатся в школе одному базовому навыку - списать. Не тому старому, честному навыку изготовления шпаргалок, который в наши времена действительно что-то закладывал в голову в процессе. А современному, быстрому, демонстративному, без малейшего понимания происходящего.
Если этот механизм внезапно сломают, страна увидит реальное качество подготовки выпускников. И тут может случиться неприятный сюрприз. Очень неприятный. Особенно для тех, кто искренне считал, что «как-нибудь пронесёт».
Надеюсь, что в этом году ещё дадут всем последний раз «пронестись». Иначе министра Кравцова ждёт крайне познавательное знакомство с тем, что именно получилось за годы цифровых побед. А бесплатных гарантированных колледжей на всех, боюсь, просто не хватит.
🔥45👍23🗿7👎2🤬2
Хороший учитель vs плохой учитель
1. Хороший учитель всегда идёт чётко по планированию, все темы — точно в срок.
Плохой учитель идёт за успеваемостью класса: выделяет больше уроков на трудные темы, пропускает некоторые темы, чтобы пройти все сложности и убедиться, что большинство класса усвоили.
2. Хороший учитель всегда даёт контрольные работы строго по графику, в положенный день, как рекомендовано нормативами - не в понедельник, не первым и не последним уроками.
Плохой учитель сдвигает даты контрольных и даёт их именно тогда, когда чувствует, что дети готовы писать.
3. Хороший учитель всегда ведёт урок по конспекту и утверждённой методике.
Плохой учитель может отойти от конспекта, если видит, что класс застрял или неожиданно задал правильный вопрос.
4. Хороший учитель всегда объясняет тему такими терминами и так, как это написано в учебнике.
Плохой учитель смотрит на тему с высоты всей школьной программы и объясняет её так, чтобы она вплелась в будущие темы или даже в другие предметы.
5. Хороший учитель всегда требует выучить формулы, даты и определения и регулярно это проверяет.
Плохой учитель требует понимания, откуда эти формулы взялись, но всё равно требует их выучить.
6. Хороший учитель одинаково относится ко всем ученикам.
Плохой учитель знает сильные и слабые стороны каждого ученика и работает с ними по-разному.
7. Хороший учитель всегда разрешает переписать контрольную или исправить двойку, потому что жалеет детей.
Плохой учитель строг, безжалостен, требует быть готовым к уроку всегда, исправлений не допускает, но даёт возможность улучшить оценку только реальной работой.
8. Хороший учитель формирует у детей уверенность в себе и бережёт самооценку.
Плохой учитель формирует уважение к знаниям и усилию, даже если это временно бьёт по самооценке.
9. Хороший классный руководитель всегда проводит разговоры о важном в соответствии с тематикой по утверждённой методичке.
Плохой классный руководитель говорит о важном тогда, когда это вплетается в канву событий или волнует его детей, даже если это перемена или часть урока.
10. Хороший учитель никогда не конфликтует с администрацией и родителями.
Плохой учитель регулярно конфликтует, потому что защищает учебный процесс, а не себя.
11. Хороший учитель всегда следует рекомендованным методикам и лучшим практикам.
Плохой учитель использует те приёмы, которые работают именно с этим классом, даже если они нигде не утверждены.
12. Хороший учитель никогда не нарушает права учеников и родителей: родители сами решают, когда, как и где должен учиться их ребёнок, главное, чтобы был документ.
Плохой учитель требует регулярного посещения уроков и ругает за пропуски.
13. Хороший учитель избегает прямых формулировок, когда видит серьёзные ограничения в обучении.
Плохой учитель называет вещи своими именами и предлагает искать среду, в которой ребёнку действительно будет легче учиться и жить.
14. Хороший учитель создаёт комфортную и безопасную образовательную среду.
Плохой учитель создаёт ситуацию интеллектуального напряжения, в которой не всегда удобно, но почти всегда развиваются и взрослеют.
15. Хороший учитель удобен всем.
Плохой учитель мешает всем, и в этом его главная проблема.
Какого учителя вы выбираете?
1. Хороший учитель всегда идёт чётко по планированию, все темы — точно в срок.
Плохой учитель идёт за успеваемостью класса: выделяет больше уроков на трудные темы, пропускает некоторые темы, чтобы пройти все сложности и убедиться, что большинство класса усвоили.
2. Хороший учитель всегда даёт контрольные работы строго по графику, в положенный день, как рекомендовано нормативами - не в понедельник, не первым и не последним уроками.
Плохой учитель сдвигает даты контрольных и даёт их именно тогда, когда чувствует, что дети готовы писать.
3. Хороший учитель всегда ведёт урок по конспекту и утверждённой методике.
Плохой учитель может отойти от конспекта, если видит, что класс застрял или неожиданно задал правильный вопрос.
4. Хороший учитель всегда объясняет тему такими терминами и так, как это написано в учебнике.
Плохой учитель смотрит на тему с высоты всей школьной программы и объясняет её так, чтобы она вплелась в будущие темы или даже в другие предметы.
5. Хороший учитель всегда требует выучить формулы, даты и определения и регулярно это проверяет.
Плохой учитель требует понимания, откуда эти формулы взялись, но всё равно требует их выучить.
6. Хороший учитель одинаково относится ко всем ученикам.
Плохой учитель знает сильные и слабые стороны каждого ученика и работает с ними по-разному.
7. Хороший учитель всегда разрешает переписать контрольную или исправить двойку, потому что жалеет детей.
Плохой учитель строг, безжалостен, требует быть готовым к уроку всегда, исправлений не допускает, но даёт возможность улучшить оценку только реальной работой.
8. Хороший учитель формирует у детей уверенность в себе и бережёт самооценку.
Плохой учитель формирует уважение к знаниям и усилию, даже если это временно бьёт по самооценке.
9. Хороший классный руководитель всегда проводит разговоры о важном в соответствии с тематикой по утверждённой методичке.
Плохой классный руководитель говорит о важном тогда, когда это вплетается в канву событий или волнует его детей, даже если это перемена или часть урока.
10. Хороший учитель никогда не конфликтует с администрацией и родителями.
Плохой учитель регулярно конфликтует, потому что защищает учебный процесс, а не себя.
11. Хороший учитель всегда следует рекомендованным методикам и лучшим практикам.
Плохой учитель использует те приёмы, которые работают именно с этим классом, даже если они нигде не утверждены.
12. Хороший учитель никогда не нарушает права учеников и родителей: родители сами решают, когда, как и где должен учиться их ребёнок, главное, чтобы был документ.
Плохой учитель требует регулярного посещения уроков и ругает за пропуски.
13. Хороший учитель избегает прямых формулировок, когда видит серьёзные ограничения в обучении.
Плохой учитель называет вещи своими именами и предлагает искать среду, в которой ребёнку действительно будет легче учиться и жить.
14. Хороший учитель создаёт комфортную и безопасную образовательную среду.
Плохой учитель создаёт ситуацию интеллектуального напряжения, в которой не всегда удобно, но почти всегда развиваются и взрослеют.
15. Хороший учитель удобен всем.
Плохой учитель мешает всем, и в этом его главная проблема.
Какого учителя вы выбираете?
👍50🔥25❤22😁12
Поведение как забытый школьный предмет
Активно разворачивается дискуссия о том, что закон, планирующий введение оценки за поведение в школах, лежит вне рамок законодательства и не будет работать, поскольку не имеет последствий. Давайте начнём издалека.
Люди живут в социуме и отрицать это глупо, тем более глупо отвергать его и считать себя кем-то, живущим самим по себе, будучи жителем крупного города, как впрочем любого другого населенного пункта. Школы существуют в большой степени не только для того, чтобы дети могли развиваться в процессе изучения школьных наук, но и для того, чтобы они осваивали навыки социального устройства и взаимодействия.
Понимание «я - не центр мира» формируется медленно и болезненно, это не врождённое качество. Более того, сегодня мы уже видим большое количество взрослых, у которых он так и не сформировалось. Речь не только о бытовом хамстве, хотя и оно показательно, речь о гораздо более глубокой проблеме: несформированном эго, которое не признаёт других равнозначных субъектов. В социальной психологии и философии это описано давно от Джорджа Герберта Мида с его идеей «обобщённого другого» до Эрика Эриксона, прямо связывавшего зрелую идентичность с признанием границ и норм сообщества. В российской научной традиции вообще нет идеи личности как автономного атома, живущего сам по себе. Это поздняя и сильно упрощённая интерпретация, которая пришла уже на уровне популярной педагогики и родительских мифов. Личность возникает не в вакууме, а в системе отношений.
Так вот в школе легче всего под мягким руководством взрослых оттачивать и совершенствовать социализацию. Умение не перебивать, ждать, учитывать присутствие других, работать в коллективе, как оказалось, не такой уж распространённый навык сегодня. Особенно сейчас это подтвердят учителя начальной школы, видя какими дети приходят в первый класс.
Отдельную роль сыграли родители, которым в 90-е и нулевые основательно вскружили голову лозунгами в духе «я - личность», «я уникален», «ребёнок - центр вселенной», «школа должна обслуживать ученика». Добавим сюда асмоловскую риторику о безусловной самости, вырванную из контекста и упрощённую до бытового уровня. В результате выросло поколение людей, каждый из которых считает себя главным. Но вместе они - не сообщество главных, а разрозненная масса конкурирующих индивидов, неспособных к совместному действию.
И с подачи таких родителей дети ходят в школу с осознанием абсолютной правоты без понятия об обязанностях и ответственности. Казалось бы, такие простые истины о том, что при входе надо здороваться, а уходя прощаться, оказывается не просто вежливость, а понимание того, что ты пришёл в общество. Это маркеры осознания: я вошёл в социум, я не один, мои действия имеют значение для других. Это фундамент будущей безопасности и предсказуемости общества. Даже интроверт может этому научиться, более того, интроверты часто понимают это лучше. Вопрос не в темпераменте, а в наличии системы, которая последовательно и спокойно формирует социальные навыки как норму, а не как опцию «по желанию».
Сегодня уже вполне очевидно, что патриотизм не формируется ни подъёмом флага по понедельникам, ни дежурными разговорами о «хлебе», «труде» и абстрактном предпринимательстве. Он происходит из гораздо более фундаментальной вещи - осознания себя частью общества, целостной системы, которая в совокупности и образует государство. Патриот не тот, кому регулярно читают правильные тексты, а тот, кто чувствует связь с людьми, среди которых он рос, учился, взрослел, а затем сам воспитывал других.
И здесь не стоит валить всё на «плохих чиновников» или неудачные законы. Они могут раздражать, но к формированию внутренней принадлежности имеют минимальное отношение. Умение сопереживать, испытывать совместные с коллективом эмоции воспитывают патриотизм гораздо глубже и естественнее, чем вся существующая сегодня в школе воспитательная мишура. Не зря у японских школьников введены уроки любования природой, японцы кое-что знают о коллективном восприятии красоты и становлении личности в этом аспекте.
Активно разворачивается дискуссия о том, что закон, планирующий введение оценки за поведение в школах, лежит вне рамок законодательства и не будет работать, поскольку не имеет последствий. Давайте начнём издалека.
Люди живут в социуме и отрицать это глупо, тем более глупо отвергать его и считать себя кем-то, живущим самим по себе, будучи жителем крупного города, как впрочем любого другого населенного пункта. Школы существуют в большой степени не только для того, чтобы дети могли развиваться в процессе изучения школьных наук, но и для того, чтобы они осваивали навыки социального устройства и взаимодействия.
Понимание «я - не центр мира» формируется медленно и болезненно, это не врождённое качество. Более того, сегодня мы уже видим большое количество взрослых, у которых он так и не сформировалось. Речь не только о бытовом хамстве, хотя и оно показательно, речь о гораздо более глубокой проблеме: несформированном эго, которое не признаёт других равнозначных субъектов. В социальной психологии и философии это описано давно от Джорджа Герберта Мида с его идеей «обобщённого другого» до Эрика Эриксона, прямо связывавшего зрелую идентичность с признанием границ и норм сообщества. В российской научной традиции вообще нет идеи личности как автономного атома, живущего сам по себе. Это поздняя и сильно упрощённая интерпретация, которая пришла уже на уровне популярной педагогики и родительских мифов. Личность возникает не в вакууме, а в системе отношений.
Так вот в школе легче всего под мягким руководством взрослых оттачивать и совершенствовать социализацию. Умение не перебивать, ждать, учитывать присутствие других, работать в коллективе, как оказалось, не такой уж распространённый навык сегодня. Особенно сейчас это подтвердят учителя начальной школы, видя какими дети приходят в первый класс.
Отдельную роль сыграли родители, которым в 90-е и нулевые основательно вскружили голову лозунгами в духе «я - личность», «я уникален», «ребёнок - центр вселенной», «школа должна обслуживать ученика». Добавим сюда асмоловскую риторику о безусловной самости, вырванную из контекста и упрощённую до бытового уровня. В результате выросло поколение людей, каждый из которых считает себя главным. Но вместе они - не сообщество главных, а разрозненная масса конкурирующих индивидов, неспособных к совместному действию.
И с подачи таких родителей дети ходят в школу с осознанием абсолютной правоты без понятия об обязанностях и ответственности. Казалось бы, такие простые истины о том, что при входе надо здороваться, а уходя прощаться, оказывается не просто вежливость, а понимание того, что ты пришёл в общество. Это маркеры осознания: я вошёл в социум, я не один, мои действия имеют значение для других. Это фундамент будущей безопасности и предсказуемости общества. Даже интроверт может этому научиться, более того, интроверты часто понимают это лучше. Вопрос не в темпераменте, а в наличии системы, которая последовательно и спокойно формирует социальные навыки как норму, а не как опцию «по желанию».
Сегодня уже вполне очевидно, что патриотизм не формируется ни подъёмом флага по понедельникам, ни дежурными разговорами о «хлебе», «труде» и абстрактном предпринимательстве. Он происходит из гораздо более фундаментальной вещи - осознания себя частью общества, целостной системы, которая в совокупности и образует государство. Патриот не тот, кому регулярно читают правильные тексты, а тот, кто чувствует связь с людьми, среди которых он рос, учился, взрослел, а затем сам воспитывал других.
И здесь не стоит валить всё на «плохих чиновников» или неудачные законы. Они могут раздражать, но к формированию внутренней принадлежности имеют минимальное отношение. Умение сопереживать, испытывать совместные с коллективом эмоции воспитывают патриотизм гораздо глубже и естественнее, чем вся существующая сегодня в школе воспитательная мишура. Не зря у японских школьников введены уроки любования природой, японцы кое-что знают о коллективном восприятии красоты и становлении личности в этом аспекте.
👍33💯15👏14❤4🔥2
В данном контексте оценка по поведению оценивает не «послушание» и не лояльность школе как институту, она может стать инструментом фиксации того, насколько человек учитывает существование других. Умеет ли он соотносить свои желания с границами и потребностями окружающих. Это базовый социальный навык, без которого никакое «мы» не возникает в принципе. По сути, речь идёт о таком же школьном предмете, одном из ключевых в школьной жизни, просто не оформленном в виде отдельного урока.
Его многолетнее отсутствие не прошло бесследно. Именно здесь лежат корни целого ряда социальных явлений: от нарастающего тотального одиночества и неспособности выстраивать устойчивые семейные отношения до тяжёлых форм подростковой агрессии и преступлений, число которых уже давно вышло за разумные пределы.
И вот здесь оценка по поведению становится не карательной мерой, а обратной связью. Она показывает: твои действия имеют социальную цену. Ты либо вписываешься в совместную жизнь, либо системно её разрушаешь. Это и есть первый честный разговор о гражданственности, без флагов и гимнов.
Сразу стоит оговориться: речь не идёт о социальных рейтингах и системах ранжирования, которых многие справедливо опасаются. Я говорю о другом. Социальный рейтинг - это инструмент внешнего контроля и сравнения, привязанный к санкциям и привилегиям. Оценка поведения в школе выступает формой педагогической обратной связи и не сводится к делению на «лучше» и «хуже», а отражает соблюдение базовых правил совместной жизни. Она не сортирует детей и не распределяет права, а фиксирует способность существовать в общем социальном пространстве.
В этом смысле оценка поведения сегодня действительно необходима детям, особенно тем, у кого социальные навыки по разным причинам не закладываются внутри семьи. Школа во многих случаях остаётся единственным местом, где этим навыкам можно научиться системно и последовательно. Именно поэтому дальнейший разговор должен касаться не самого факта оценки, а того, какой она может быть, на чём будет основана и какие разумные последствия возможны в ситуациях, когда правила совместной школьной жизни устойчиво игнорируются.
Его многолетнее отсутствие не прошло бесследно. Именно здесь лежат корни целого ряда социальных явлений: от нарастающего тотального одиночества и неспособности выстраивать устойчивые семейные отношения до тяжёлых форм подростковой агрессии и преступлений, число которых уже давно вышло за разумные пределы.
И вот здесь оценка по поведению становится не карательной мерой, а обратной связью. Она показывает: твои действия имеют социальную цену. Ты либо вписываешься в совместную жизнь, либо системно её разрушаешь. Это и есть первый честный разговор о гражданственности, без флагов и гимнов.
Сразу стоит оговориться: речь не идёт о социальных рейтингах и системах ранжирования, которых многие справедливо опасаются. Я говорю о другом. Социальный рейтинг - это инструмент внешнего контроля и сравнения, привязанный к санкциям и привилегиям. Оценка поведения в школе выступает формой педагогической обратной связи и не сводится к делению на «лучше» и «хуже», а отражает соблюдение базовых правил совместной жизни. Она не сортирует детей и не распределяет права, а фиксирует способность существовать в общем социальном пространстве.
В этом смысле оценка поведения сегодня действительно необходима детям, особенно тем, у кого социальные навыки по разным причинам не закладываются внутри семьи. Школа во многих случаях остаётся единственным местом, где этим навыкам можно научиться системно и последовательно. Именно поэтому дальнейший разговор должен касаться не самого факта оценки, а того, какой она может быть, на чём будет основана и какие разумные последствия возможны в ситуациях, когда правила совместной школьной жизни устойчиво игнорируются.
👍39👏15🔥8👎6❤5
Все совпадения случайны :) текст сгенерирован ИИ
В прошлом квартале я внедрил отечественный ИИ-ассистент для 4 000 сотрудников.
Проект шёл под грифом «в рамках исполнения поручений».
Стоимость обсуждать не принято.
Она «в пределах доведённых лимитов».
Я назвал это «цифровым прорывом».
Слово понравилось.
Согласовали быстро.
Что именно мы внедряем, не уточняли.
Я тоже не уточнял.
Я пообещал «кратный рост эффективности».
Сколько именно крат — не важно.
Главное, что рост.
Экономический блок спросил, как будем считать эффект.
Я ответил: «через показатели».
Какие показатели — обсудим позже.
Позже не наступило.
Через три месяца я открыл отчёт по использованию системы.
Активных пользователей — 28.
Регулярных — 9.
Один из них — я.
Я использовал ассистент, чтобы переписать доклад,
который всё равно никто не читал.
Ассистент написал хуже.
Я переписал обратно.
В отчёте это прошло как «успешный пилот».
В нашем контуре успех — это отсутствие жалоб.
Финансовый директор спросил про экономический эффект.
Я показал диаграмму.
Диаграмма шла вверх.
Непонятно куда, но уверенно.
Она отражала «уровень цифровой зрелости».
Что это такое, никто не знает.
Но показатель утверждён.
Теперь мы «организация с внедрёнными ИИ-технологиями».
Фраза ушла в отчёт наверх.
Оттуда — ещё выше.
Один специалист спросил, зачем нам это решение,
если есть другие, работающие.
Я ответил: «вопросы безопасности».
Он спросил — какие именно.
Я ответил: «все».
Он продолжил сомневаться.
Мы провели с ним профилактическую беседу
о лояльности и командной работе.
Он перестал задавать вопросы.
К нам приехала проверка.
Мы показали презентацию.
В презентации было написано,
что мы «высвободили 35 000 человеко-часов».
Число получилось случайно.
Но красивое.
Никто не стал проверять.
Это не их задача.
Теперь мы фигурируем в методических материалах
как «пример успешной цифровизации».
Руководитель выложил новость на портал.
Комментарии закрыты.
Руководитель ассистентом не пользуется.
Никто из руководства не пользуется.
Для них предусмотрено исключение.
«В целях сохранения управленческой эффективности».
Документ согласован.
Лицензии заканчиваются в следующем периоде.
Я готовлю заявку на расширение.
Ещё 5 000 пользователей.
Первые 4 000 так и не начали работать.
Но теперь мы «усилим внедрение».
Усиление — это обязательное обучение.
Обучение — это вебинар.
Запись включена.
Присутствие фиксируется.
Фиксация — это показатель.
Показатель — это выполнение.
Выполнение — это отсутствие вопросов.
Отсутствие вопросов — это карьерный рост.
К концу года я перейду на следующий уровень.
Я по-прежнему не знаю, что делает этот ИИ-ассистент.
Зато я точно знаю, зачем он нужен.
Он нужен, чтобы в отчётах писали:
«работа по внедрению ИИ ведётся».
Когда работа ведётся,
можно не показывать результат.
Главное — чтобы график шёл вверх.
Куда именно — не принципиально.
В прошлом квартале я внедрил отечественный ИИ-ассистент для 4 000 сотрудников.
Проект шёл под грифом «в рамках исполнения поручений».
Стоимость обсуждать не принято.
Она «в пределах доведённых лимитов».
Я назвал это «цифровым прорывом».
Слово понравилось.
Согласовали быстро.
Что именно мы внедряем, не уточняли.
Я тоже не уточнял.
Я пообещал «кратный рост эффективности».
Сколько именно крат — не важно.
Главное, что рост.
Экономический блок спросил, как будем считать эффект.
Я ответил: «через показатели».
Какие показатели — обсудим позже.
Позже не наступило.
Через три месяца я открыл отчёт по использованию системы.
Активных пользователей — 28.
Регулярных — 9.
Один из них — я.
Я использовал ассистент, чтобы переписать доклад,
который всё равно никто не читал.
Ассистент написал хуже.
Я переписал обратно.
В отчёте это прошло как «успешный пилот».
В нашем контуре успех — это отсутствие жалоб.
Финансовый директор спросил про экономический эффект.
Я показал диаграмму.
Диаграмма шла вверх.
Непонятно куда, но уверенно.
Она отражала «уровень цифровой зрелости».
Что это такое, никто не знает.
Но показатель утверждён.
Теперь мы «организация с внедрёнными ИИ-технологиями».
Фраза ушла в отчёт наверх.
Оттуда — ещё выше.
Один специалист спросил, зачем нам это решение,
если есть другие, работающие.
Я ответил: «вопросы безопасности».
Он спросил — какие именно.
Я ответил: «все».
Он продолжил сомневаться.
Мы провели с ним профилактическую беседу
о лояльности и командной работе.
Он перестал задавать вопросы.
К нам приехала проверка.
Мы показали презентацию.
В презентации было написано,
что мы «высвободили 35 000 человеко-часов».
Число получилось случайно.
Но красивое.
Никто не стал проверять.
Это не их задача.
Теперь мы фигурируем в методических материалах
как «пример успешной цифровизации».
Руководитель выложил новость на портал.
Комментарии закрыты.
Руководитель ассистентом не пользуется.
Никто из руководства не пользуется.
Для них предусмотрено исключение.
«В целях сохранения управленческой эффективности».
Документ согласован.
Лицензии заканчиваются в следующем периоде.
Я готовлю заявку на расширение.
Ещё 5 000 пользователей.
Первые 4 000 так и не начали работать.
Но теперь мы «усилим внедрение».
Усиление — это обязательное обучение.
Обучение — это вебинар.
Запись включена.
Присутствие фиксируется.
Фиксация — это показатель.
Показатель — это выполнение.
Выполнение — это отсутствие вопросов.
Отсутствие вопросов — это карьерный рост.
К концу года я перейду на следующий уровень.
Я по-прежнему не знаю, что делает этот ИИ-ассистент.
Зато я точно знаю, зачем он нужен.
Он нужен, чтобы в отчётах писали:
«работа по внедрению ИИ ведётся».
Когда работа ведётся,
можно не показывать результат.
Главное — чтобы график шёл вверх.
Куда именно — не принципиально.
🔥45😁21👏12💯7👍1