Еще несколько лет назад онлайн-образование продавало обещание роста — «стань лучше», «измени жизнь», «запусти новый проект». Сейчас рынок всё больше работает как инфраструктура адаптации. Люди покупают не мечту, а снижение неопределённости. Образование перестаёт быть символом развития и всё чаще становится механизмом выживания. Это один из ключевых выводов исследования GetCourse, Pressfeed и Профи.ру об «экономике экспертности».
👉 С одной стороны, крупнейший сегмент рынка — «Профессия»: 30,1 млрд рублей оборота и около 20 млн учеников. Причём лидируют не абстрактные «профессии будущего», а максимально прикладные направления: дизайн, IT, бухгалтерия. С другой — одновременно растёт спрос на бухгалтеров (+45,8%), финансовых консультантов (+27,1%), юристов (+41,9%) и кризисных психологов. Люди не просто учатся — они пытаются собрать вокруг себя систему стабилизации жизни.
👉 В 2020–2022 годах рынок образования жил в логике экспансии: «освой новую профессию», «выйди на маркетплейсы», «запусти онлайн-школу». Экономика была перегрета ожиданием быстрого роста. Сейчас настроение другое. Многие столкнулись с замедлением карьерных траекторий, сокращением вакансий, стагнацией зарплат, перегрузкой и конкуренцией даже в «дефицитных» профессиях. И на этом фоне образование превращается в инструмент удержания позиции.
👉 Отсюда, кстати, и парадоксальная популярность бухгалтерии. Несколько лет назад она казалась «не модной» профессией на фоне хайпа вокруг data science и стартапов. Но в период турбулентности рынок начинает ценить предсказуемость. Бухгалтер — это не профессия мечты, это профессия устойчивости. И именно поэтому она снова оказывается востребованной.
👉 Очень симптоматично и то, что в HR-повестке Pressfeed лидируют не темы лидерства или развития талантов, а найм (26,7%), зарплаты (14,1%) и выгорание (12,8%). То есть рынок труда обсуждается не как пространство возможностей, а как источник напряжения. Работа всё чаще становится задачей управления рисками: как сохранить доход, не выгореть и не потерять управляемость жизнью.
👉 На этом фоне особенно интересно выглядит рост психологического сегмента. Более 24 млн пользователей в курсах по психологии и отношениям — это уже не ниша и не мода. Психология сегодня выполняет роль универсального интерфейса объяснения происходящего. Через неё люди пытаются интерпретировать и пережить карьерные кризисы, тревожность, семейные конфликты, усталость, ощущение нестабильности.
Рынок экспертности показывает: современный человек всё меньше рассчитывает на институции и всё больше — на собственную способность адаптироваться. Раньше стабильность обеспечивали долгосрочная работа, понятная карьерная лестница, предсказуемая экономика. Теперь устойчивость приходится постоянно «собирать» самостоятельно: через новые навыки, консультации, подработки, психологическую поддержку, финансовую грамотность, здоровье.
Именно поэтому так важна связка «интерес → обучение → услуга». Человек сначала пытается понять происходящее, потом — освоить инструменты, а затем — покупает готовое решение. Но в некоторых категориях стадия обучения исчезает. Например, в юридических вопросах люди сразу идут к специалисту. Когда слишком высока цена ошибки, времени на самостоятельное освоение уже нет.
Это хорошо объясняет ещё одну тенденцию: рынок образования постепенно дробится на микрокомпетенции и короткие прикладные сценарии. Люди всё реже готовы учиться «вообще». Они хотят быстро закрыть конкретный дефицит: освоить нейросети для работы, разобраться с налогами, повысить шанс на найм, улучшить английский для релокации или международных проектов.
Когда человек покупает курс по профессии, консультацию юриста, занятия с психологом или обучение нейросетям, он часто покупает не навык, а снижение тревоги. Возможность снова почувствовать, что будущее хотя бы частично управляемо. Именно поэтому экономика экспертности растёт даже тогда, когда экономика в целом замедляется. В периоды неопределённости знания становятся не роскошью, а формой психологической и социальной подстраховки.
Рынок экспертности показывает: современный человек всё меньше рассчитывает на институции и всё больше — на собственную способность адаптироваться. Раньше стабильность обеспечивали долгосрочная работа, понятная карьерная лестница, предсказуемая экономика. Теперь устойчивость приходится постоянно «собирать» самостоятельно: через новые навыки, консультации, подработки, психологическую поддержку, финансовую грамотность, здоровье.
Именно поэтому так важна связка «интерес → обучение → услуга». Человек сначала пытается понять происходящее, потом — освоить инструменты, а затем — покупает готовое решение. Но в некоторых категориях стадия обучения исчезает. Например, в юридических вопросах люди сразу идут к специалисту. Когда слишком высока цена ошибки, времени на самостоятельное освоение уже нет.
Это хорошо объясняет ещё одну тенденцию: рынок образования постепенно дробится на микрокомпетенции и короткие прикладные сценарии. Люди всё реже готовы учиться «вообще». Они хотят быстро закрыть конкретный дефицит: освоить нейросети для работы, разобраться с налогами, повысить шанс на найм, улучшить английский для релокации или международных проектов.
Когда человек покупает курс по профессии, консультацию юриста, занятия с психологом или обучение нейросетям, он часто покупает не навык, а снижение тревоги. Возможность снова почувствовать, что будущее хотя бы частично управляемо. Именно поэтому экономика экспертности растёт даже тогда, когда экономика в целом замедляется. В периоды неопределённости знания становятся не роскошью, а формой психологической и социальной подстраховки.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7🔥2
Когда историки будущего будут изучать Россию 2020-х, возможно, одним из самых интересных источников окажутся не политические новости, а рынки образовательных услуг.
Через них хорошо видно, чего общество боится, на что надеется и за что готово платить. Свежие данные GetCourse показывают любопытную картину. Рынок подготовки к ЕГЭ вырос на 29%, средний чек — почти на 50%, при этом количество учеников практически не изменилось.
Самое интересное происходит не в математике, которая остается главным предметом по выручке. Самый заметный рост показывают программы для родителей, психологическое сопровождение и курсы, помогающие разобраться в поступлении и образовательной навигации.
⚡️ Еще десять лет назад родители покупали знания. Сегодня всё чаще покупают снижение неопределенности. Экзамен превратился в один из главных семейных проектов, где на кону находится не столько результат теста, сколько представление о будущем ребенка. В такой ситуации востребованными становятся не только преподаватели, но и те, кто помогает справляться с тревогой, принимать решения и ориентироваться в сложной системе. Любопытно, что этот сдвиг происходит именно сейчас — в момент, когда доступ к знаниям становится практически безграничным. Контента больше, чем когда-либо. Объяснений, разборов и тренировочных заданий — тоже.
Но чем проще становится получить информацию, тем выше ценность человека или сервиса, который помогает ответить на другой вопрос: «Что со всем этим делать?».
⚡️ Если эта интерпретация верна, то в ближайшие годы будут расти не те игроки, которые создают больше контента, а те, кто научится сопровождать учащихся в принятии решений, поддерживать их психологически и помогать выстраивать образовательную траекторию в мире, где вариантов становится всё больше, а уверенности — всё меньше.
Через них хорошо видно, чего общество боится, на что надеется и за что готово платить. Свежие данные GetCourse показывают любопытную картину. Рынок подготовки к ЕГЭ вырос на 29%, средний чек — почти на 50%, при этом количество учеников практически не изменилось.
Самое интересное происходит не в математике, которая остается главным предметом по выручке. Самый заметный рост показывают программы для родителей, психологическое сопровождение и курсы, помогающие разобраться в поступлении и образовательной навигации.
Но чем проще становится получить информацию, тем выше ценность человека или сервиса, который помогает ответить на другой вопрос: «Что со всем этим делать?».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🤷♂5👍5⚡2🕊2❤1
На ПМЭФе подписан меморандум, который изменит ландшафт школьного образования в России.
VK и ГК «Просвещение» (входит в группу ВЭБ.РФ) будут совместно создавать цифровые решения для учеников и учителей. Речь идет о полноценных сервисах, где педагогика и технологии работают в связке.
⚪️ VK отвечает за технологический трек: свои передовые разработки, коммуникационную инфраструктуру и платформенные решения. Компания уже имеет большой опыт в EdTech.
⚪️ «Просвещение» предоставляет цифровой образовательный контент, методическую базу и педагогическую экспертизу. Это гарантирует, что материалы соответствуют ФГОС и проверены многолетней практикой.
Что на практике?
Первым совместным продуктом станет мини-приложение по математике и алгебре (базовый уровень) для учащихся 5–11 классов.
Важно, что VK и «Просвещение» думают о безопасности: всё будет работать прямо внутри «Сферума» — образовательной платформы, которая встроена в защищённый российский мессенджер MAХ. Как отметил руководитель «Просвещения» и зампред ВЭБ.РФ Александр Тарабрин, «учителя и ученики должны получать не просто контент, а решение, которым комфортно пользоваться каждый день».
VK и ГК «Просвещение» (входит в группу ВЭБ.РФ) будут совместно создавать цифровые решения для учеников и учителей. Речь идет о полноценных сервисах, где педагогика и технологии работают в связке.
Что на практике?
Первым совместным продуктом станет мини-приложение по математике и алгебре (базовый уровень) для учащихся 5–11 классов.
Важно, что VK и «Просвещение» думают о безопасности: всё будет работать прямо внутри «Сферума» — образовательной платформы, которая встроена в защищённый российский мессенджер MAХ. Как отметил руководитель «Просвещения» и зампред ВЭБ.РФ Александр Тарабрин, «учителя и ученики должны получать не просто контент, а решение, которым комфортно пользоваться каждый день».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🤷♂14👍4❤1🔥1
s41599-026-07554-9_reference.pdf
476.5 KB
Большинство дискуссий об онлайн-образовании сосредоточено вокруг технологий: платформ, ИИ, интерактивности, персонализации. Но новое исследование показывает, что эффективность обучения определяется другой цепочкой: отношение к обучению, эмоции и самоэффективность формируют желание учиться, а уже оно запускает учебное поведение и влияет на результат.
⚡️ На мой взгляд, это один из самых важных сигналов для образовательной отрасли последних лет. Мы слишком долго жили в логике дефицита информации, где главным активом был контент. Сегодня информации стало настолько много, что дефицит сместился в другую область — способность человека поддерживать внутреннее стремление к обучению.
📝 Человек имеет доступ к лучшим курсам мира. Но доступ к знаниям не гарантирует их освоения. Получается парадокс: образовательный рынок продолжает производить контент, тогда как главный дефицит находится в психологии обучающегося.
⭐️ Особенно интересна идея авторов разделить мотивацию и желание. Желание выступает связующим звеном между пониманием пользы обучения и реальными действиями. Человек может признавать необходимость развития, но так и не начать учиться. Именно желание превращает «надо» в «делаю».
👉 Не менее важен вывод о роли эмоций. Мы по-прежнему проектируем многие образовательные продукты так, словно люди принимают решения рационально. Однако положительные эмоции усиливают желание учиться, а тревога и напряжение — ослабляют его.
Это означает, что обучение становится не только когнитивным, но и эмоциональным процессом.
❗️ Еще один сильный результат исследования связан с социальным влиянием. Поддержка окружения усиливает связь между желанием учиться и реальными результатами.
Здесь проявляется главный парадокс современного edtech: технологии сделали обучение максимально индивидуальным именно тогда, когда людям особенно нужны сообщества, наставники и чувство принадлежности.
Поэтому в ближайшие годы конкуренция будет происходить не за качество контента и даже не за персонализацию. Борьба развернется за способность поддерживать желание человека развиваться.
Это означает, что обучение становится не только когнитивным, но и эмоциональным процессом.
Здесь проявляется главный парадокс современного edtech: технологии сделали обучение максимально индивидуальным именно тогда, когда людям особенно нужны сообщества, наставники и чувство принадлежности.
Поэтому в ближайшие годы конкуренция будет происходить не за качество контента и даже не за персонализацию. Борьба развернется за способность поддерживать желание человека развиваться.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤9🔥4
Мы привыкли считать, что онлайн-обучение принесло свободу. На практике оно принесло новую форму нагрузки — необходимость постоянно самостоятельно управлять собственной образовательной жизнью.
У традиционного студента есть расписание, аудитории, случайные встречи в коридорах, преподаватель, который может заметить усталость по выражению лица. У взрослого онлайн-студента — работа, семья, десятки уведомлений и еще одна задача в бесконечном списке задач.
Поэтому главная проблема онлайн-обучения сегодня в том, что большинство программ продолжают проектироваться так, словно студент располагает свободным когнитивным ресурсом для самоорганизации. Но самоорганизация является дефицитным ресурсом взрослой жизни. Когда студент испытывает тревогу из-за непонятных требований, разрозненных интерфейсов или хаотично распределенных дедлайнов, его ресурсы расходуются не на обучение, а на навигацию внутри образовательной среды.
Рекомендации свежего исследования до жути банальны: ясные ожидания, предсказуемая структура, согласованность дедлайнов, регулярная коммуникация, чувство принадлежности.
Мы часто слышим о комьюнити как о способе повысить вовлеченность. Но для взрослого обучающегося сообщество снижает неопределенность. Когда рядом есть люди с похожими трудностями, падает уровень тревоги. Когда преподаватель заметен и присутствует в пространстве курса, снижается ощущение риска ошибки. Когда понятны правила игры, освобождаются ресурсы для обучения.
Вероятно, в ближайшие 1–3 года мы увидим смещение фокуса образовательного дизайна. Программы начнут конкурировать способностью снижать когнитивные издержки обучения. Появится новый критерий качества образовательного продукта — не только чему учат, но и сколько сил требуется человеку, чтобы удержаться в процессе.
У традиционного студента есть расписание, аудитории, случайные встречи в коридорах, преподаватель, который может заметить усталость по выражению лица. У взрослого онлайн-студента — работа, семья, десятки уведомлений и еще одна задача в бесконечном списке задач.
Поэтому главная проблема онлайн-обучения сегодня в том, что большинство программ продолжают проектироваться так, словно студент располагает свободным когнитивным ресурсом для самоорганизации. Но самоорганизация является дефицитным ресурсом взрослой жизни. Когда студент испытывает тревогу из-за непонятных требований, разрозненных интерфейсов или хаотично распределенных дедлайнов, его ресурсы расходуются не на обучение, а на навигацию внутри образовательной среды.
Рекомендации свежего исследования до жути банальны: ясные ожидания, предсказуемая структура, согласованность дедлайнов, регулярная коммуникация, чувство принадлежности.
Мы часто слышим о комьюнити как о способе повысить вовлеченность. Но для взрослого обучающегося сообщество снижает неопределенность. Когда рядом есть люди с похожими трудностями, падает уровень тревоги. Когда преподаватель заметен и присутствует в пространстве курса, снижается ощущение риска ошибки. Когда понятны правила игры, освобождаются ресурсы для обучения.
Вероятно, в ближайшие 1–3 года мы увидим смещение фокуса образовательного дизайна. Программы начнут конкурировать способностью снижать когнитивные издержки обучения. Появится новый критерий качества образовательного продукта — не только чему учат, но и сколько сил требуется человеку, чтобы удержаться в процессе.
THE Campus Learn, Share, Connect
It’s time to take the well-being of online postgraduate students seriously
As online taught postgraduate provision expands, programme teams need practical ways to support student well-being at a distance. Julien le Jeune d’Allegeershecque shares five ways educators can make a measurable difference
👍8❤6💯2🔥1
s41598-026-54068-0_reference.pdf
1.1 MB
На первый взгляд вывод исследования: ИИ-лаборатории показали лучшие результаты по сравнению с традиционными. Студенты лучше усваивали знания, быстрее осваивали навыки, а стоимость обучения снижалась более чем на 80%.
Но самый интересный вывод находится глубже — в изменении природы образовательной среды.
Мы привыкли считать, что практика ценна своей приближенностью к реальности. Однако ИИ создает условия, которые сама реальность обеспечить не может: бесконечное повторение экспериментов, мгновенную обратную связь, безопасные ошибки и движение в индивидуальном темпе. В этом смысле виртуальная среда оказывается не заменой практики, а ее усилением.
Еще более важный инсайт связан с поведением студентов. Исследователи обнаружили три типа пользователей: системных исследователей, целевых пользователей и минимальных участников. Причем успех обучения сильнее всего объяснялся не содержанием курса, а качеством взаимодействия с ИИ-инструментами.
Это заставляет иначе взглянуть на проблему персонализации.
Мы много лет говорили о персонализированном контенте. Но студенты больше всего ценили не адаптивные маршруты, а интеллектуальное сопровождение и обратную связь в момент действия.
Ожидаю, что в ближайшие годы главным образовательным продуктом станет не библиотека курсов и не LMS, а интеллектуальный спутник обучения — система, которая не просто выдает материалы, а сопровождает человека в процессе освоения навыков.
При этом снижение затрат на инфраструктуру будет сопровождаться ростом требований к педагогическому дизайну. Ценность начнет создавать не сам контент, а качество обратной связи, сценарии поддержки и архитектура учебного опыта.
Наиболее вероятное будущее образования — появление гибридных моделей, где искусственный интеллект становится наставником по освоению навыков, а человек остается проводником профессионального мышления и смыслов.
Но самый интересный вывод находится глубже — в изменении природы образовательной среды.
Мы привыкли считать, что практика ценна своей приближенностью к реальности. Однако ИИ создает условия, которые сама реальность обеспечить не может: бесконечное повторение экспериментов, мгновенную обратную связь, безопасные ошибки и движение в индивидуальном темпе. В этом смысле виртуальная среда оказывается не заменой практики, а ее усилением.
Еще более важный инсайт связан с поведением студентов. Исследователи обнаружили три типа пользователей: системных исследователей, целевых пользователей и минимальных участников. Причем успех обучения сильнее всего объяснялся не содержанием курса, а качеством взаимодействия с ИИ-инструментами.
Это заставляет иначе взглянуть на проблему персонализации.
Мы много лет говорили о персонализированном контенте. Но студенты больше всего ценили не адаптивные маршруты, а интеллектуальное сопровождение и обратную связь в момент действия.
Ожидаю, что в ближайшие годы главным образовательным продуктом станет не библиотека курсов и не LMS, а интеллектуальный спутник обучения — система, которая не просто выдает материалы, а сопровождает человека в процессе освоения навыков.
При этом снижение затрат на инфраструктуру будет сопровождаться ростом требований к педагогическому дизайну. Ценность начнет создавать не сам контент, а качество обратной связи, сценарии поддержки и архитектура учебного опыта.
Наиболее вероятное будущее образования — появление гибридных моделей, где искусственный интеллект становится наставником по освоению навыков, а человек остается проводником профессионального мышления и смыслов.
❤10👍1
Российские университеты постепенно переходят от набора разрозненных сервисов к платформенным решениям, способным закрывать значительную часть образовательных и административных процессов. Одним из таких решений эксперты премии «Приоритет: ЦИФРА – 2026» назвали МТС Линк, который стал победителем в номинации «Цифра в образовании». Эксперты отметили вклад платформы в развитие российских цифровых решений для образовательных организаций.
Сервис используют более 200 вузов, включая ВШЭ, РАНХиГС и КФУ, а также школы, колледжи и организации дополнительного образования. Платформа позволяет проводить занятия, координировать проекты, организовывать внутренние коммуникации и крупные мероприятия — от дней открытых дверей до научных конференций. Среди интересных кейсов — сотрудничество с ГИТИСом. Уже несколько лет вуз проводит первый этап творческого конкурса для абитуриентов из регионов в онлайн-формате, что позволяет талантливым школьникам участвовать в отборе без поездки в Москву.
По данным компании, в 2025 году количество образовательных организаций среди клиентов МТС Линк выросло на 16%. Похоже, запрос рынка постепенно смещается от отдельных цифровых инструментов к комплексным решениям, способным поддерживать жизнь образовательного сообщества целиком.
Сервис используют более 200 вузов, включая ВШЭ, РАНХиГС и КФУ, а также школы, колледжи и организации дополнительного образования. Платформа позволяет проводить занятия, координировать проекты, организовывать внутренние коммуникации и крупные мероприятия — от дней открытых дверей до научных конференций. Среди интересных кейсов — сотрудничество с ГИТИСом. Уже несколько лет вуз проводит первый этап творческого конкурса для абитуриентов из регионов в онлайн-формате, что позволяет талантливым школьникам участвовать в отборе без поездки в Москву.
По данным компании, в 2025 году количество образовательных организаций среди клиентов МТС Линк выросло на 16%. Похоже, запрос рынка постепенно смещается от отдельных цифровых инструментов к комплексным решениям, способным поддерживать жизнь образовательного сообщества целиком.
❤4
Если раньше образование предшествовало карьере, то теперь оно всё чаще происходит внутри карьеры. За этим сдвигом стоят более глубокие процессы. В индустриальную эпоху человек осваивал профессию один раз. Навыков хватало на десятилетия. Университет был своеобразным «заводом по производству специалистов», выпускающим готовые кадры для относительно стабильного рынка труда. Сегодня же рынок требует не столько новых профессий, сколько постоянной реконфигурации уже существующих. Маркетолог изучает аналитику данных, дизайнер осваивает ИИ и т.д. Люди всё чаще двигаются не вверх по карьерной лестнице, а в стороны — через освоение соседних областей знаний.
В этом смысле образование перестаёт быть механизмом профессионального отбора и становится механизмом профессиональной эволюции.
Любопытно, что вместе с этим меняется и ценность самого университета. Когда знания были дефицитом, университет выигрывал за счёт доступа к знаниям. Сегодня доступ есть у всех. Лекции можно посмотреть онлайн. Исследования найти за несколько минут. ИИ способен объяснить сложную концепцию быстрее многих преподавателей. Поэтому дефицит перемещается в другую область. Дефицитом становится не информация, а среда для осмысления. Не контент, а контекст. Не знания как таковые, а возможность встроить их в собственную профессиональную и жизненную траекторию. Надеюсь, в ближайшие несколько лет мы увидим, как всё больше образовательных программ будут проектироваться не вокруг дисциплин и академических календарей, а вокруг жизненных сценариев взрослых людей.
В этом смысле образование перестаёт быть механизмом профессионального отбора и становится механизмом профессиональной эволюции.
Любопытно, что вместе с этим меняется и ценность самого университета. Когда знания были дефицитом, университет выигрывал за счёт доступа к знаниям. Сегодня доступ есть у всех. Лекции можно посмотреть онлайн. Исследования найти за несколько минут. ИИ способен объяснить сложную концепцию быстрее многих преподавателей. Поэтому дефицит перемещается в другую область. Дефицитом становится не информация, а среда для осмысления. Не контент, а контекст. Не знания как таковые, а возможность встроить их в собственную профессиональную и жизненную траекторию. Надеюсь, в ближайшие несколько лет мы увидим, как всё больше образовательных программ будут проектироваться не вокруг дисциплин и академических календарей, а вокруг жизненных сценариев взрослых людей.
❤13🔥10👍5
Терапия перестала быть экстренной службой и стала инфраструктурой взрослой жизни
Сервис онлайн-психотерапии «Ясно» совместно с GetCourse представили исследование рынка психологической помощи и онлайн-образования в России. Согласно данным, среднемесячные расходы пользователей на психотерапию выросли с 8 355 рублей в 2024 году до 9 600–9 677 рублей в 2025, а средний чек на психологические онлайн-курсы достиг 12 тысяч рублей, увеличившись более чем втрое по сравнению с 2020 годом. Оборот психологического сегмента на GetCourse за этот же период вырос с 10,5 до 33,7 млрд рублей.
Долгое время работа над собой воспринималась как реакция на сбой системы. Терапия начиналась после развода, выгорания, потери работы или панической атаки. Сегодня она всё чаще становится частью повседневной инфраструктуры жизни — рядом со спортом, профилактической медициной и регулярным обучением.
Исследование фиксирует любопытную деталь: привычная сезонность спроса постепенно исчезает. Лето и осень больше не демонстрируют выраженных спадов, а единственный устойчивый всплеск приходится на январь, когда приток новых клиентов примерно на 19% превышает среднегодовые значения. Иначе говоря, психологическая помощь перестаёт быть ситуативным решением кризиса и становится регулярной практикой заботы о себе.
Современный человек живёт в условиях, где внешних ориентиров становится меньше, а требования к саморегуляции — выше. Карьерные траектории нелинейны, сообщества нестабильны, институты больше не предлагают готовых сценариев взрослости. В этих условиях психология выполняет функцию, которая раньше распределялась между семьёй, религией, профессиональными сообществами и культурными традициями: помогает объяснить себе самого себя.
По данным исследования, наиболее распространёнными запросами остаются управление стрессом (50,7%), работа с самооценкой (47,6%) и преодоление тревожности (46,1%). Аналогичная логика прослеживается и на рынке обучения: почти половина программ в категории «Психология и отношения» посвящена самопомощи, осознанности и личным границам. Фокус смещается с другого человека на внутреннюю организацию собственной жизни. Возможно, это один из самых заметных сдвигов последних лет.
Показательно и другое: доля программ ДПО для психологов выросла с 16% рынка в 2020 году до 31% в 2025. Одновременно количество учеников в нише психологии увеличилось почти на 50% — с 236 до 353 тысяч человек. Профессия начинает восприниматься не как экзотическая гуманитарная специализация, а как устойчивый социальный институт, спрос на который поддерживается фундаментальными изменениями образа жизни.
Однако вместе с ростом рынка возникает и новая проблема. Между психотерапией, научно обоснованной психообразовательной работой и индустрией бесконечного самосовершенствования границы становятся всё менее очевидными.
Не всякая саморефлексия ведёт к развитию. Иногда она превращается в форму потребления, где человек бесконечно изучает свои состояния, но не меняет способы действия. Парадоксально, но культура осознанности способна производить не только большую субъектность, но и новую зависимость — от постоянного объяснения себя самому себе.
Вероятно, следующий этап развития этой индустрии будет связан уже не с дальнейшим ростом спроса, а с вопросом качества: где заканчивается образовательный продукт и начинается терапевтическая практика, какие компетенции действительно помогают людям, а какие лишь поддерживают бесконечный цикл самонаблюдения.
Сервис онлайн-психотерапии «Ясно» совместно с GetCourse представили исследование рынка психологической помощи и онлайн-образования в России. Согласно данным, среднемесячные расходы пользователей на психотерапию выросли с 8 355 рублей в 2024 году до 9 600–9 677 рублей в 2025, а средний чек на психологические онлайн-курсы достиг 12 тысяч рублей, увеличившись более чем втрое по сравнению с 2020 годом. Оборот психологического сегмента на GetCourse за этот же период вырос с 10,5 до 33,7 млрд рублей.
Долгое время работа над собой воспринималась как реакция на сбой системы. Терапия начиналась после развода, выгорания, потери работы или панической атаки. Сегодня она всё чаще становится частью повседневной инфраструктуры жизни — рядом со спортом, профилактической медициной и регулярным обучением.
Исследование фиксирует любопытную деталь: привычная сезонность спроса постепенно исчезает. Лето и осень больше не демонстрируют выраженных спадов, а единственный устойчивый всплеск приходится на январь, когда приток новых клиентов примерно на 19% превышает среднегодовые значения. Иначе говоря, психологическая помощь перестаёт быть ситуативным решением кризиса и становится регулярной практикой заботы о себе.
Современный человек живёт в условиях, где внешних ориентиров становится меньше, а требования к саморегуляции — выше. Карьерные траектории нелинейны, сообщества нестабильны, институты больше не предлагают готовых сценариев взрослости. В этих условиях психология выполняет функцию, которая раньше распределялась между семьёй, религией, профессиональными сообществами и культурными традициями: помогает объяснить себе самого себя.
По данным исследования, наиболее распространёнными запросами остаются управление стрессом (50,7%), работа с самооценкой (47,6%) и преодоление тревожности (46,1%). Аналогичная логика прослеживается и на рынке обучения: почти половина программ в категории «Психология и отношения» посвящена самопомощи, осознанности и личным границам. Фокус смещается с другого человека на внутреннюю организацию собственной жизни. Возможно, это один из самых заметных сдвигов последних лет.
Показательно и другое: доля программ ДПО для психологов выросла с 16% рынка в 2020 году до 31% в 2025. Одновременно количество учеников в нише психологии увеличилось почти на 50% — с 236 до 353 тысяч человек. Профессия начинает восприниматься не как экзотическая гуманитарная специализация, а как устойчивый социальный институт, спрос на который поддерживается фундаментальными изменениями образа жизни.
Однако вместе с ростом рынка возникает и новая проблема. Между психотерапией, научно обоснованной психообразовательной работой и индустрией бесконечного самосовершенствования границы становятся всё менее очевидными.
Не всякая саморефлексия ведёт к развитию. Иногда она превращается в форму потребления, где человек бесконечно изучает свои состояния, но не меняет способы действия. Парадоксально, но культура осознанности способна производить не только большую субъектность, но и новую зависимость — от постоянного объяснения себя самому себе.
Вероятно, следующий этап развития этой индустрии будет связан уже не с дальнейшим ростом спроса, а с вопросом качества: где заканчивается образовательный продукт и начинается терапевтическая практика, какие компетенции действительно помогают людям, а какие лишь поддерживают бесконечный цикл самонаблюдения.
❤10
Forwarded from Не исключение: об инклюзии в цифровом и физическом мире
У кого есть доступ к AI?
Тут много говорят о nobody left behind. И на этом фоне очень интересен open source проект (maps.giga.global/map), который в real time показывает, у каких школ есть интернет. Кто-то бежит в AI, а где-то нет интернета.
Тут много говорят о nobody left behind. И на этом фоне очень интересен open source проект (maps.giga.global/map), который в real time показывает, у каких школ есть интернет. Кто-то бежит в AI, а где-то нет интернета.
🤯4🕊3
Новая статья про распознавание когнитивной путаницы в онлайн-обучении с помощью ЭЭГ заставила задуматься вот о чем.
За последние годы мы привыкли считать, что главная проблема дистанта — недостаток вовлеченности. Поэтому измеряем внимание, активность, время в системе, реакции в чате. Но преподаватель в аудитории в первую очередь замечает совсем другое — непонимание. Тот момент, когда группа еще физически присутствует на занятии, но мысль уже потеряна.
Авторы исследования предлагают искать этот момент напрямую через сигналы мозга, а не через поведенческие прокси вроде мимики или трекинга взгляда. Для этого они собрали собственный датасет ЭЭГ во время онлайн-обучения и обучили модель, которая определяет состояние confusion с высокой точностью.
Технологически работа интересная. Но мне кажется, важнее сам выбор объекта измерения.
В образовании мы исторически плохо относимся к состоянию растерянности. Если человек запутался, значит, нужно срочно объяснить проще, разбить материал на более мелкие шаги, дать подсказку. Хотя именно в этот момент зачастую и начинается обучение. Пока новая информация укладывается в старую картину мира, перестраивать особенно нечего. Настоящие изменения происходят тогда, когда привычные объяснения перестают работать, а новые еще не сложились.
Вопрос поэтому не в том, можно ли автоматически распознавать когнитивную путаницу. Вопрос в том, что мы будем делать с этим знанием. Убирать любое затруднение из образовательного опыта? Или учиться различать моменты, когда человеку действительно нужна помощь, и моменты, когда ему нужно еще немного времени побыть в состоянии неопределенности. Потому что не всякая путаница — дефект обучения, иногда это его главный механизм.
За последние годы мы привыкли считать, что главная проблема дистанта — недостаток вовлеченности. Поэтому измеряем внимание, активность, время в системе, реакции в чате. Но преподаватель в аудитории в первую очередь замечает совсем другое — непонимание. Тот момент, когда группа еще физически присутствует на занятии, но мысль уже потеряна.
Авторы исследования предлагают искать этот момент напрямую через сигналы мозга, а не через поведенческие прокси вроде мимики или трекинга взгляда. Для этого они собрали собственный датасет ЭЭГ во время онлайн-обучения и обучили модель, которая определяет состояние confusion с высокой точностью.
Технологически работа интересная. Но мне кажется, важнее сам выбор объекта измерения.
В образовании мы исторически плохо относимся к состоянию растерянности. Если человек запутался, значит, нужно срочно объяснить проще, разбить материал на более мелкие шаги, дать подсказку. Хотя именно в этот момент зачастую и начинается обучение. Пока новая информация укладывается в старую картину мира, перестраивать особенно нечего. Настоящие изменения происходят тогда, когда привычные объяснения перестают работать, а новые еще не сложились.
Вопрос поэтому не в том, можно ли автоматически распознавать когнитивную путаницу. Вопрос в том, что мы будем делать с этим знанием. Убирать любое затруднение из образовательного опыта? Или учиться различать моменты, когда человеку действительно нужна помощь, и моменты, когда ему нужно еще немного времени побыть в состоянии неопределенности. Потому что не всякая путаница — дефект обучения, иногда это его главный механизм.
❤16
Колледж «Алабуга-политех» заявил о зарплатах до 500 000 ₽ для студентов
Руководитель колледжа Эльвира Фомина подтвердила, что студенты учебного заведения, расположенного в ОЭЗ «Алабуга» (Татарстан), действительно могут зарабатывать до полумиллиона рублей в месяц
Подробности:
По данным Росстата за апрель 2025 года, доход выше 400 000 ₽ имеют только 1,5% занятых в крупных и средних организациях. Свыше 1 млн получают 0,16%. Таким образом, заявленная планка помещает студента колледжа в верхний полупроцент высокооплачиваемого населения страны.
Медианная зарплата в РФ — около 75 000 ₽. Доход выше 100 000 ₽ фиксируется лишь у 32% работников. В этих условиях 500 000 ₽ — уровень, сопоставимый с вознаграждением топ-менеджеров, преимущественно занятых в финансах и IT. Заявление колледжа означает расширение диапазона отраслей, где возможен столь высокий заработок, за счёт инженерно-производственных специальностей.
Оплату по производственному контракту получают студенты с первого года обучения."
Руководитель колледжа Эльвира Фомина подтвердила, что студенты учебного заведения, расположенного в ОЭЗ «Алабуга» (Татарстан), действительно могут зарабатывать до полумиллиона рублей в месяц
Подробности:
По данным Росстата за апрель 2025 года, доход выше 400 000 ₽ имеют только 1,5% занятых в крупных и средних организациях. Свыше 1 млн получают 0,16%. Таким образом, заявленная планка помещает студента колледжа в верхний полупроцент высокооплачиваемого населения страны.
Медианная зарплата в РФ — около 75 000 ₽. Доход выше 100 000 ₽ фиксируется лишь у 32% работников. В этих условиях 500 000 ₽ — уровень, сопоставимый с вознаграждением топ-менеджеров, преимущественно занятых в финансах и IT. Заявление колледжа означает расширение диапазона отраслей, где возможен столь высокий заработок, за счёт инженерно-производственных специальностей.
Оплату по производственному контракту получают студенты с первого года обучения."
🌚10🤨6❤5🤷♂1
В образовании появляется новая управленческая роль — академический менеджер
Развитие образовательных программ постепенно формирует профессию, для которой пока даже нет устоявшегося названия — «академический менеджер». Он совмещает компетенции преподавателя, управленца и предметного эксперта.
Его задача — не просто организовать учебный процесс. Он должен одновременно понимать содержание программы, видеть потребности студентов и преподавателей, выстраивать прозрачные правила и принимать решения, которые напрямую влияют на качество образования.
О том, как устроена эта роль, в интервью для проекта A-List от SETTERS Media рассказала Валентина Бронер, руководительница ML-направления Школы анализа данных Яндекса. Три ключевых аспекта:
1️⃣ Управлять образованием невозможно без погружения в его содержание
В классическом менеджменте руководитель может координировать процессы, не будучи главным экспертом в продукте. В сложных образовательных программах такая дистанция работает по-другому. Технический и преподавательский опыт помогает академическому менеджеру понимать не только то, как устроена программа в целом, но и исследовать ее особенности изнутри.
В этом смысле академический менеджмент — это не администрирование образования, а управление системой в предметном контексте.
2️⃣ Программу нужно уметь не только создавать, но и вовремя пересобирать
Одна из главных функций академического менеджера — постоянно соотносить содержание программы с изменениями в профессии и индустрии.
Получается, что академический менеджер отвечает не только за стабильность системы, но и за ее способность вовремя отказаться от форматов, курсов и решений, которые потеряли актуальность.
3️⃣ Масштабирование требует правил, но образование не может быть полностью стандартизировано
Чем больше студентов и преподавателей вовлечено в программу, тем важнее прозрачные процессы, жесткие дедлайны и единые требования. Без них система становится неуправляемой. Но именно здесь важно сохранять баланс: помнить, что сам процесс обучения все равно индивидуален.
Поэтому сильный академический менеджер работает на границе двух логик. С одной стороны — правила, масштаб и управляемость. С другой — эмпатия и внимание к конкретному человеку.
Возможно, именно эта роль станет одной из ключевых в образовании ближайших лет. Чем сложнее становятся программы и чем быстрее меняется содержание профессий, тем важнее образовательным организациям такие специалисты.
Полное интервью: https://www.setters.media/interviews/valentina-broner
Развитие образовательных программ постепенно формирует профессию, для которой пока даже нет устоявшегося названия — «академический менеджер». Он совмещает компетенции преподавателя, управленца и предметного эксперта.
Его задача — не просто организовать учебный процесс. Он должен одновременно понимать содержание программы, видеть потребности студентов и преподавателей, выстраивать прозрачные правила и принимать решения, которые напрямую влияют на качество образования.
О том, как устроена эта роль, в интервью для проекта A-List от SETTERS Media рассказала Валентина Бронер, руководительница ML-направления Школы анализа данных Яндекса. Три ключевых аспекта:
В классическом менеджменте руководитель может координировать процессы, не будучи главным экспертом в продукте. В сложных образовательных программах такая дистанция работает по-другому. Технический и преподавательский опыт помогает академическому менеджеру понимать не только то, как устроена программа в целом, но и исследовать ее особенности изнутри.
«С одной стороны, математическая база дает мне возможность погружаться в контент, разбираться в технических деталях. С другой — преподавательский и мой собственный студенческий опыт позволяют вовремя встать на место и тех и других, понять их боли.»
В этом смысле академический менеджмент — это не администрирование образования, а управление системой в предметном контексте.
Одна из главных функций академического менеджера — постоянно соотносить содержание программы с изменениями в профессии и индустрии.
«Менеджерский опыт помогает мэтчить разные стороны процесса и брать на себя ответственность за сложные решения, которые классический преподаватель обычно не принимает».
Получается, что академический менеджер отвечает не только за стабильность системы, но и за ее способность вовремя отказаться от форматов, курсов и решений, которые потеряли актуальность.
Чем больше студентов и преподавателей вовлечено в программу, тем важнее прозрачные процессы, жесткие дедлайны и единые требования. Без них система становится неуправляемой. Но именно здесь важно сохранять баланс: помнить, что сам процесс обучения все равно индивидуален.
«Настоящий профессионализм академического менеджера — уметь выстроить систему, но вовремя увидеть исключение из правил, остаться чутким и при необходимости пересобрать траекторию под конкретного человека».
Поэтому сильный академический менеджер работает на границе двух логик. С одной стороны — правила, масштаб и управляемость. С другой — эмпатия и внимание к конкретному человеку.
Возможно, именно эта роль станет одной из ключевых в образовании ближайших лет. Чем сложнее становятся программы и чем быстрее меняется содержание профессий, тем важнее образовательным организациям такие специалисты.
Полное интервью: https://www.setters.media/interviews/valentina-broner
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
www.setters.media
Героиня A-List 2026 Валентина Бронер— об ИИ, образовании и будущем профессий
Валентина Бронер рассказывает о роли ИИ в образовании, будущем разработчиков, непрерывном обучении и поиске баланса в эпоху быстрых перемен.
❤12🔥8
На состоявшемся в Общественной палате круглом столе представители крупнейших вузов России обсудили тренды развития психологического образования и роль психологии как профессии будущего.
По мнению академика РАО Александра Асмолова, психология становится не только действительной, но и действенной наукой, все более и более определяя жизнь каждого из нас. В образовании наблюдается мощнейший поворот к психологии – практические психологи в школах активно содействуют развитию потенциала личности ребёнка. При этом все большее влияние в образовании приобретает ИИ.
Эксперты отметили, что в стремительно меняющемся мире психология выступает значимой частью культуры и интеллектуальной истории человечества. Университетам важно уже сейчас развивать психологию в ее связях с другими сферами знания и практики, в центре внимания которых находится человек.
По мнению академика РАО Александра Асмолова, психология становится не только действительной, но и действенной наукой, все более и более определяя жизнь каждого из нас. В образовании наблюдается мощнейший поворот к психологии – практические психологи в школах активно содействуют развитию потенциала личности ребёнка. При этом все большее влияние в образовании приобретает ИИ.
Эксперты отметили, что в стремительно меняющемся мире психология выступает значимой частью культуры и интеллектуальной истории человечества. Университетам важно уже сейчас развивать психологию в ее связях с другими сферами знания и практики, в центре внимания которых находится человек.
🔥7👍4
6e318286-en.pdf
2.5 MB
Социальные навыки перестали быть «soft skills»
Мы удивительным образом умеем обесценивать то, от чего на самом деле зависит качество человеческой жизни. Даже само выражение soft skills содержит скрытую иерархию. Есть якобы настоящие, твердые навыки: математика, программирование, грамотность, инженерия. А есть что-то дополнительное — умение взаимодействовать, управлять эмоциями, сохранять устойчивость, проявлять инициативу. Полезно, но необязательно.
Доклад OECD фактически ставит эту логику под сомнение. Социальные и эмоциональные навыки не просто дополняют когнитивные способности, а самостоятельно влияют на занятость, уровень заработка, удовлетворенность работой, здоровье и субъективное благополучие взрослых людей. Более того, удовлетворенность работой оказывается теснее связана именно с социально-эмоциональными характеристиками, чем с уровнем грамотности.
Это заставляет иначе посмотреть на само понятие профессиональной успешности.
Можно великолепно решать сложные задачи и одновременно не выдерживать неопределенность, разрушать рабочие отношения, быстро выгорать и избегать новых вызовов. Формально такой человек обладает высокой квалификацией. Практически — его профессиональный капитал оказывается ограничен.
Промышленная эпоха научила нас мыслить в логике разделения: знания отдельно, личность отдельно. Образование отвечает за первое, семья и жизненный опыт — за второе. Но экономика знаний постепенно разрушает эту границу. Сегодня способность учиться зависит от открытости новому. Карьерная устойчивость — от эмоциональной стабильности. Эффективность командной работы — от доброжелательности и экстраверсии. Самоорганизация — от добросовестности. Иными словами, личностные характеристики перестают быть фоном для профессиональной деятельности и становятся её инфраструктурой.
Возможно, именно поэтому корпоративное обучение всё чаще сталкивается с парадоксом. Компания инвестирует в лучшие программы, приглашает сильных экспертов, внедряет современные платформы, но люди по-разному используют одинаковые возможности. Одни непрерывно осваивают новое, другие избегают изменений, несмотря на очевидные выгоды. Проблема оказывается не в качестве контента. Она лежит глубже — в готовности человека к развитию как таковому.
Поэтому, возможно, пора отказаться от термина soft skills. Он отражает индустриальное представление о человеке как о носителе технических функций, к которым можно добавить немного эмпатии и коммуникации для полноты картины. Но в реальности именно эти навыки определяют, сможет ли человек использовать свои знания в сложном, изменчивом и насыщенном взаимодействиями мире.
Мы удивительным образом умеем обесценивать то, от чего на самом деле зависит качество человеческой жизни. Даже само выражение soft skills содержит скрытую иерархию. Есть якобы настоящие, твердые навыки: математика, программирование, грамотность, инженерия. А есть что-то дополнительное — умение взаимодействовать, управлять эмоциями, сохранять устойчивость, проявлять инициативу. Полезно, но необязательно.
Доклад OECD фактически ставит эту логику под сомнение. Социальные и эмоциональные навыки не просто дополняют когнитивные способности, а самостоятельно влияют на занятость, уровень заработка, удовлетворенность работой, здоровье и субъективное благополучие взрослых людей. Более того, удовлетворенность работой оказывается теснее связана именно с социально-эмоциональными характеристиками, чем с уровнем грамотности.
Это заставляет иначе посмотреть на само понятие профессиональной успешности.
Можно великолепно решать сложные задачи и одновременно не выдерживать неопределенность, разрушать рабочие отношения, быстро выгорать и избегать новых вызовов. Формально такой человек обладает высокой квалификацией. Практически — его профессиональный капитал оказывается ограничен.
Промышленная эпоха научила нас мыслить в логике разделения: знания отдельно, личность отдельно. Образование отвечает за первое, семья и жизненный опыт — за второе. Но экономика знаний постепенно разрушает эту границу. Сегодня способность учиться зависит от открытости новому. Карьерная устойчивость — от эмоциональной стабильности. Эффективность командной работы — от доброжелательности и экстраверсии. Самоорганизация — от добросовестности. Иными словами, личностные характеристики перестают быть фоном для профессиональной деятельности и становятся её инфраструктурой.
Возможно, именно поэтому корпоративное обучение всё чаще сталкивается с парадоксом. Компания инвестирует в лучшие программы, приглашает сильных экспертов, внедряет современные платформы, но люди по-разному используют одинаковые возможности. Одни непрерывно осваивают новое, другие избегают изменений, несмотря на очевидные выгоды. Проблема оказывается не в качестве контента. Она лежит глубже — в готовности человека к развитию как таковому.
Поэтому, возможно, пора отказаться от термина soft skills. Он отражает индустриальное представление о человеке как о носителе технических функций, к которым можно добавить немного эмпатии и коммуникации для полноты картины. Но в реальности именно эти навыки определяют, сможет ли человек использовать свои знания в сложном, изменчивом и насыщенном взаимодействиями мире.
❤27💯15🔥6
6e318286-en.pdf
2.5 MB
Почему корпоративное обучение бессильно без эмоциональной устойчивости
Одна из самых сильных иллюзий корпоративного обучения заключается в том, что взрослый человек приходит на курс как завершенная система. У него есть профессиональная роль, опыт, мотивация, понятные цели. Нужно лишь передать новые знания, дать инструменты — и эффективность вырастет. Но реальность устроена сложнее.
Доклад OECD показывает, что участие взрослых в дальнейшем обучении тесно связано с открытостью новому опыту и отдельными аспектами любознательности. Люди с более высоким уровнем openness заметно чаще продолжают учиться после получения формального образования.
Главный барьер lifelong learning может заключаться вовсе не в отсутствии времени, денег или качественных программ. А в психологической готовности человека менять собственную картину мира. Ведь обучение взрослого — это не только накопление знаний. Это всегда столкновение с ограниченностью прежнего опыта. Необходимость признать, что привычные способы действий больше не работают. Способность выдержать ощущение некомпетентности и временной потери контроля. Именно поэтому эмоциональная устойчивость становится не менее важной, чем когнитивные способности.
Мы часто говорим о сопротивлении изменениям как о рациональной проблеме: сотрудники не понимают ценности нововведений, не видят выгод, не владеют информацией. Но нередко сопротивление имеет эмоциональную природу. Любое новое знание требует символического отказа от старого. Любая трансформация идентичности сопровождается тревогой. А обучение, по сути, всегда является мини-кризисом привычного способа существования. Человек учится только тогда, когда способен пережить собственную незавершенность.
Отсюда возникает вопрос. Если способность к непрерывному обучению определяется не только доступом к образовательным ресурсам, но и социально-эмоциональными характеристиками, то достаточно ли нам просто создавать новые курсы? Или необходимо проектировать среду психологической безопасности, в которой ошибаться, задавать вопросы и признавать незнание становится нормой? Возможно, именно поэтому многие компании сталкиваются с парадоксом. Они инвестируют миллионы в образовательные платформы, но получают низкую вовлеченность. Добавляют геймификацию, персональные рекомендации, микролёрнинг — и всё равно видят сопротивление.
Потому что проблема лежит глубже уровня интерфейсов. Обучение взрослых начинается не с контента. Оно начинается с внутреннего разрешения быть новичком.
Одна из самых сильных иллюзий корпоративного обучения заключается в том, что взрослый человек приходит на курс как завершенная система. У него есть профессиональная роль, опыт, мотивация, понятные цели. Нужно лишь передать новые знания, дать инструменты — и эффективность вырастет. Но реальность устроена сложнее.
Доклад OECD показывает, что участие взрослых в дальнейшем обучении тесно связано с открытостью новому опыту и отдельными аспектами любознательности. Люди с более высоким уровнем openness заметно чаще продолжают учиться после получения формального образования.
Главный барьер lifelong learning может заключаться вовсе не в отсутствии времени, денег или качественных программ. А в психологической готовности человека менять собственную картину мира. Ведь обучение взрослого — это не только накопление знаний. Это всегда столкновение с ограниченностью прежнего опыта. Необходимость признать, что привычные способы действий больше не работают. Способность выдержать ощущение некомпетентности и временной потери контроля. Именно поэтому эмоциональная устойчивость становится не менее важной, чем когнитивные способности.
Мы часто говорим о сопротивлении изменениям как о рациональной проблеме: сотрудники не понимают ценности нововведений, не видят выгод, не владеют информацией. Но нередко сопротивление имеет эмоциональную природу. Любое новое знание требует символического отказа от старого. Любая трансформация идентичности сопровождается тревогой. А обучение, по сути, всегда является мини-кризисом привычного способа существования. Человек учится только тогда, когда способен пережить собственную незавершенность.
Отсюда возникает вопрос. Если способность к непрерывному обучению определяется не только доступом к образовательным ресурсам, но и социально-эмоциональными характеристиками, то достаточно ли нам просто создавать новые курсы? Или необходимо проектировать среду психологической безопасности, в которой ошибаться, задавать вопросы и признавать незнание становится нормой? Возможно, именно поэтому многие компании сталкиваются с парадоксом. Они инвестируют миллионы в образовательные платформы, но получают низкую вовлеченность. Добавляют геймификацию, персональные рекомендации, микролёрнинг — и всё равно видят сопротивление.
Потому что проблема лежит глубже уровня интерфейсов. Обучение взрослых начинается не с контента. Оно начинается с внутреннего разрешения быть новичком.
🔥20
Проектное обучение действительно работает. Но есть нюансы.
В журнале Educational Research Review — одном из самых авторитетных изданий в области исследований образования — вышел масштабный обзор команды Центра инженерных систем и наук Сколтеха. Авторы обобщили более 20 лет исследований проектного обучения (Project-Based Learning, PjBL), чтобы ответить на простой вопрос: насколько этот подход действительно эффективен и при каких условиях он работает лучше всего.
Проектное обучение сегодня используют практически везде: от начальной школы до университетов, в инженерных, естественно-научных и гуманитарных дисциплинах. Но результаты отдельных мета-анализов сильно расходились: эффект для академических результатов варьировался. Чтобы разобраться в причинах, исследователи провели зонтичный обзор — то есть проанализировали уже не отдельные эксперименты, а 15 существующих мета-анализов.
Главный вывод: проектное обучение стабильно показывает лучшие результаты по сравнению с традиционным обучением. Для академической успеваемости, развития мышления высокого порядка, вычислительного мышления и языковых навыков эффекты в разных обзорах в среднем находятся на умеренном уровне. При этом авторы отдельно проверили, насколько независимы друг от друга использованные исследования. Оказалось, что пересечение первичных исследований между мета-анализами составляет всего 0,28%. Это означает, что выводы не возникают из-за многократного анализа одних и тех же работ, а опираются на действительно независимый массив данных.
Интересно и то, когда проектное обучение оказывается наиболее эффективным. Два фактора воспроизводятся наиболее устойчиво:
— работа в небольших командах по 3–5 человек;
— использование цифровых технологий в проектной деятельности.
А вот распространенные представления о том, что проектное обучение особенно эффективно именно в STEM-дисциплинах или требует определенной продолжительности внедрения, обзор не подтверждает: по этим параметрам данные остаются противоречивыми.
При этом исследование поднимает важную проблему самой доказательной базы. Все 15 проанализированных мета-анализов получили оценку Critically Low по стандарту AMSTAR 2. Причина в качестве самих обзоров: чаще всего отсутствовали заранее зарегистрированные протоколы исследований, не объяснялись исключенные работы и практически не оценивался риск систематических ошибок в первичных исследованиях.
Еще один важный вклад работы — авторы последовательно разделяют Project-Based Learning и Problem-Based Learning. Эти подходы регулярно смешиваются в научной литературе под общей аббревиатурой PBL, хотя речь идет о разных педагогических моделях. Именно это смешение во многом усложняло интерпретацию предыдущих обзоров.
В журнале Educational Research Review — одном из самых авторитетных изданий в области исследований образования — вышел масштабный обзор команды Центра инженерных систем и наук Сколтеха. Авторы обобщили более 20 лет исследований проектного обучения (Project-Based Learning, PjBL), чтобы ответить на простой вопрос: насколько этот подход действительно эффективен и при каких условиях он работает лучше всего.
Проектное обучение сегодня используют практически везде: от начальной школы до университетов, в инженерных, естественно-научных и гуманитарных дисциплинах. Но результаты отдельных мета-анализов сильно расходились: эффект для академических результатов варьировался. Чтобы разобраться в причинах, исследователи провели зонтичный обзор — то есть проанализировали уже не отдельные эксперименты, а 15 существующих мета-анализов.
Главный вывод: проектное обучение стабильно показывает лучшие результаты по сравнению с традиционным обучением. Для академической успеваемости, развития мышления высокого порядка, вычислительного мышления и языковых навыков эффекты в разных обзорах в среднем находятся на умеренном уровне. При этом авторы отдельно проверили, насколько независимы друг от друга использованные исследования. Оказалось, что пересечение первичных исследований между мета-анализами составляет всего 0,28%. Это означает, что выводы не возникают из-за многократного анализа одних и тех же работ, а опираются на действительно независимый массив данных.
Интересно и то, когда проектное обучение оказывается наиболее эффективным. Два фактора воспроизводятся наиболее устойчиво:
— работа в небольших командах по 3–5 человек;
— использование цифровых технологий в проектной деятельности.
А вот распространенные представления о том, что проектное обучение особенно эффективно именно в STEM-дисциплинах или требует определенной продолжительности внедрения, обзор не подтверждает: по этим параметрам данные остаются противоречивыми.
При этом исследование поднимает важную проблему самой доказательной базы. Все 15 проанализированных мета-анализов получили оценку Critically Low по стандарту AMSTAR 2. Причина в качестве самих обзоров: чаще всего отсутствовали заранее зарегистрированные протоколы исследований, не объяснялись исключенные работы и практически не оценивался риск систематических ошибок в первичных исследованиях.
Еще один важный вклад работы — авторы последовательно разделяют Project-Based Learning и Problem-Based Learning. Эти подходы регулярно смешиваются в научной литературе под общей аббревиатурой PBL, хотя речь идет о разных педагогических моделях. Именно это смешение во многом усложняло интерпретацию предыдущих обзоров.
👍9❤8
original.pdf
1.9 MB
Карьерное развитие оказалось важнее обучения
LinkedIn выпустил Workplace Learning Report 2025, и главный вывод документа неожиданно контринтуитивен: проблема бизнеса сегодня заключается не столько в дефиците навыков, сколько в отсутствии механизмов карьерного движения. Почти половина руководителей считают, что сотрудники не обладают компетенциями, необходимыми для реализации стратегии компании. Ответ, по мнению авторов отчета, лежит не только в обучении.
Только 36% организаций сегодня можно назвать «чемпионами карьерного развития» — компаниями, которые системно связывают обучение с внутренней мобильностью, лидерскими программами, коучингом и развитием карьеры. При этом 83% из них собираются сохранять или увеличивать инвестиции в такие практики.
Среди компаний с развитыми карьерными практиками:
⚪️ 75% уверены в собственной прибыльности против 64% у остальных организаций;
⚪️ 71% считают, что способны привлекать квалифицированных сотрудников (против 58%);
⚪️ 67% уверены в удержании талантов (против 50%);
⚪️ 51% уже находятся в числе лидеров или ускоренно внедряют генеративный ИИ, тогда как среди остальных таких компаний лишь 36%.
Когда сотрудник понимает, каким может быть его следующий шаг, новое знание воспринимается как возможность. Когда не понимает — как угроза.
Не менее показательны данные о том, какие навыки компании теряют вместе с уходящими сотрудниками. На первом месте вовсе не технические компетенции, а business strategy, затем идут strategic planning, sales management, project planning и operations management. То есть бизнес теряет не знания как таковые, а способность мыслить в условиях неопределенности и принимать стратегические решения.
Еще одна цифра заслуживает отдельного внимания: 91% специалистов по обучению считают непрерывное образование критически важным для карьерного успеха, а 88% организаций обеспокоены удержанием сотрудников. И главным инструментом удержания они называют именно возможности обучения и развития.
LinkedIn выпустил Workplace Learning Report 2025, и главный вывод документа неожиданно контринтуитивен: проблема бизнеса сегодня заключается не столько в дефиците навыков, сколько в отсутствии механизмов карьерного движения. Почти половина руководителей считают, что сотрудники не обладают компетенциями, необходимыми для реализации стратегии компании. Ответ, по мнению авторов отчета, лежит не только в обучении.
Только 36% организаций сегодня можно назвать «чемпионами карьерного развития» — компаниями, которые системно связывают обучение с внутренней мобильностью, лидерскими программами, коучингом и развитием карьеры. При этом 83% из них собираются сохранять или увеличивать инвестиции в такие практики.
Среди компаний с развитыми карьерными практиками:
Когда сотрудник понимает, каким может быть его следующий шаг, новое знание воспринимается как возможность. Когда не понимает — как угроза.
Не менее показательны данные о том, какие навыки компании теряют вместе с уходящими сотрудниками. На первом месте вовсе не технические компетенции, а business strategy, затем идут strategic planning, sales management, project planning и operations management. То есть бизнес теряет не знания как таковые, а способность мыслить в условиях неопределенности и принимать стратегические решения.
Еще одна цифра заслуживает отдельного внимания: 91% специалистов по обучению считают непрерывное образование критически важным для карьерного успеха, а 88% организаций обеспокоены удержанием сотрудников. И главным инструментом удержания они называют именно возможности обучения и развития.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13
s41598-026-48620-1_reference.pdf
1.2 MB
Что эффективнее: совместное обучение или симуляции?
Новое исследование Scientific Reports на выборке из 674 учителей показывает: сравнивать их между собой примерно так же бессмысленно, как спорить, что важнее — читать ноты или играть на инструменте.
Обе группы проходили одну и ту же трёхчасовую программу. Различался только педагогический дизайн: в одном случае — совместное обсуждение и рефлексия, в другом — сценарные симуляции и ролевые решения. И результаты разошлись весьма показательно.
👉 Online Collaborative Learning лучше развивает педагогические знания. После обучения показатели выросли с 0,67 до 0,85, тогда как в группе симуляций — с 0,68 до 0,73.
👉 Simulation-Based Learning, напротив, сильнее повышает преподавательскую самоэффективность: средний показатель уверенности вырос почти на 8 баллов против 3,5 в коллаборативном формате.
Иными словами, одно помогает понимать, другое — действовать.
Мы часто проектируем программы так, будто понимание автоматически приводит к изменению поведения. Провели воркшоп, обсудили кейсы, сделали групповую работу — значит, человек теперь готов применять новые практики. Но между знанием и действием лежит довольно большая дистанция.
Симуляция оказывается способом сократить её. Она создаёт пространство, где можно ошибаться без последствий, принимать решения в условиях неопределённости и постепенно формировать профессиональную уверенность.
❤️🔥 Авторы прямо пишут: совместное обучение усиливает когнитивное освоение материала через рефлексию и обмен смыслами, тогда как симуляции переводят концептуальное понимание в прикладную компетентность.
Интересно и другое наблюдение исследования.
👉 Когнитивная нагрузка положительно влияла на усвоение знаний, но отрицательно — на ощущение собственной эффективности.
Получается такой парадокс: чтобы научиться, мозгу нужно напряжение. Но если напряжение превращается в перегрузку, человек начинает сомневаться в собственной компетентности.
Это очень тонкая мысль для instructional design. Сложность содержания должна расти. Сложность интерфейсов, правил и навигации — уменьшаться.
👉 Самый практический вывод исследования — не выбирать между совместным обучением и симуляциями, а выстраивать их последовательность. Сначала коллективное осмысление, обсуждение, столкновение разных точек зрения. Потом — моделирование реальности и репетиция действий.
Новое исследование Scientific Reports на выборке из 674 учителей показывает: сравнивать их между собой примерно так же бессмысленно, как спорить, что важнее — читать ноты или играть на инструменте.
Обе группы проходили одну и ту же трёхчасовую программу. Различался только педагогический дизайн: в одном случае — совместное обсуждение и рефлексия, в другом — сценарные симуляции и ролевые решения. И результаты разошлись весьма показательно.
Иными словами, одно помогает понимать, другое — действовать.
Мы часто проектируем программы так, будто понимание автоматически приводит к изменению поведения. Провели воркшоп, обсудили кейсы, сделали групповую работу — значит, человек теперь готов применять новые практики. Но между знанием и действием лежит довольно большая дистанция.
Симуляция оказывается способом сократить её. Она создаёт пространство, где можно ошибаться без последствий, принимать решения в условиях неопределённости и постепенно формировать профессиональную уверенность.
Интересно и другое наблюдение исследования.
Получается такой парадокс: чтобы научиться, мозгу нужно напряжение. Но если напряжение превращается в перегрузку, человек начинает сомневаться в собственной компетентности.
Это очень тонкая мысль для instructional design. Сложность содержания должна расти. Сложность интерфейсов, правил и навигации — уменьшаться.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13👍1
Более 40% аудитории онлайн-образования — люди с высшим образованием, 74% из них — линейные сотрудники в найме
Крупнейшая в России платформа для онлайн-школ GetCourse провела исследование и выяснила, что основную аудиторию онлайн-образования составляют линейные сотрудники с высшим образованием, для которых курсы становятся способом дополнить базовое образование практичными навыками.
У учеников онлайн-курсов с высшим образованием больший интерес вызывают обучение иностранным языкам, IT-направление, обучение дизайну.
Среди респондентов с неоконченным высшим образованием активный интерес проявляется к курсам по работе с нейросетями, обучение иностранным языкам, IT и дизайн. У участников опроса со средним профессиональным образованием лидируют курсы по работе с нейросетями, обучение бизнесу и дизайну, иностранным языкам. Интерес к бизнес-курсам у группы без высшего образования показывает, что люди зачастую ищут в онлайн-образовании прикладные инструменты для заработка здесь и сейчас.
Онлайн-курсы не заменяют классическое образование, а дополняют его. По сути традиционное образование формирует базу и мышление, а онлайн-форматы дают возможность постоянно улучшать и добавлять навыки под рынок.
Крупнейшая в России платформа для онлайн-школ GetCourse провела исследование и выяснила, что основную аудиторию онлайн-образования составляют линейные сотрудники с высшим образованием, для которых курсы становятся способом дополнить базовое образование практичными навыками.
У учеников онлайн-курсов с высшим образованием больший интерес вызывают обучение иностранным языкам, IT-направление, обучение дизайну.
Среди респондентов с неоконченным высшим образованием активный интерес проявляется к курсам по работе с нейросетями, обучение иностранным языкам, IT и дизайн. У участников опроса со средним профессиональным образованием лидируют курсы по работе с нейросетями, обучение бизнесу и дизайну, иностранным языкам. Интерес к бизнес-курсам у группы без высшего образования показывает, что люди зачастую ищут в онлайн-образовании прикладные инструменты для заработка здесь и сейчас.
Онлайн-курсы не заменяют классическое образование, а дополняют его. По сути традиционное образование формирует базу и мышление, а онлайн-форматы дают возможность постоянно улучшать и добавлять навыки под рынок.
👍5💯2