❗ Специально для «Двуйки» наш подписчик под ником Кира Аллен
Недорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.1)
8 февраля президенты России и Белоруссии провели телефонный разговор, посвящённый предстоящему заседанию Высшего госсовета Союзного государства. Примечательно, что этот звонок практически совпал по времени с заявлением российской Службы внешней разведки (СВР), где утверждалось, что Запад готовит сценарий «цветной революции» и ищет в Белоруссии новых «либеральных пассионариев».
Данное заявление выглядит особенно резко на фоне, казалось бы, недавнего кардинального улучшения американо-белорусских отношений. Чего только стоит прошлогоднее обращение Дональда Трампа к Александру Лукашенко – «highly respected President» («глубокоуважаемый президент») – к человеку, которого не только не признавали уважаемым, но и вообще не считали легитимно избранным в целой серии западных стран.
Взглянуть на американо-белорусские отношения интересно не только в свете заявлений СВР, но и из-за еще не успевших забыться событий в Венесуэле, связанных с похищением/арестом (кому как нравится) Николаса Мадуро.
В той или иной степени и Минск, и Каракас стремились к заключению сделки с США, только первый открыто, а второй без лишнего шума. И в целом белорусский президент, создается впечатление, чувствовал себя несколько обделенным в том смысле, что все заключают с Трампом сделки – значит, должен и он. Вся цепочка сделанных Лукашенко за 2025 год жестов должна была убедить американскую сторону, что договариваться с Минском можно, и можно недорого.
Главным из таких жестов стала амнистия белорусских оппозиционеров, включая всеми известного Сергея Тихановского. В обмен Лукашенко, как можно уверенно полагать, рассчитывал на возобновление работы посольства США в Минске, а также на снятие части чувствительных санкций.
В самом широком смысле для Белоруссии важно было перезагрузить собственное позиционирование, которое за последние годы утеряло былую многовекторность и оказалось слишком зависимым от России и Китая.
И поначалу, с возвращением Трампа на второй срок, американо-белорусские контакты действительно заметно оживились. Только за 2025 год Республику посетили: помощник государственного секретаря США Кристофер Смит, специальный представитель президента США в Белоруссии Джон Коул (важен и сам факт появления такого представителя), специальный посланник президента США Кит Келлог. Некоторые из них приезжали в страну не раз, и каждый раз американским гостям оказывался пышный прием – в украшенном мрамором и золотом президентском дворце, похожем чем-то даже на резиденцию Трампа в Мар-а-Лаго, о чем писал известный журналист Саймон Шустер.
На протяжении прошлого года в СМИ даже появлялись идеи о том, что встреча Трампа и Путина, посвященная украинскому урегулированию, может пройти в Минске, хотя российской стороне едва ли хотелось бы создавать аллюзии на так называемый «Минск-2» – соглашения, которые так и не заработали. Тем не менее белорусскому президенту явно импонировал образ человека, обеспечивающего ценный канал связи и консультирующего американскую сторону, как правильно вести себя с Путиным.
На деле же больше похоже, что та же американская сторона рассматривала Лукашенко не как консультанта, но как источника «разведывательной» информации, ценность которого была через некоторое время исчерпана.
Чуть ли не главное послабление, которое было сделано Соединенными Штатами в отношении Белоруссии – исключение из санкционного списка авиакомпании «Белавиа» – оказалось с подвохом: полеты на бортах Boeing а/к «Белавиа» запрещено совершать в Россию, на Кубу, в Иран, Северную Корею и Сирию. Санкции с «Беларуськалия» также не были сняты – речь идет только о выдаче т.н. генлицензий на отдельные сделки.
Более того, начатая частичная закупка белорусского калия из США – это скорее инструмент торга Вашингтона с Канадой, которая ранее обеспечивала 60-70% общего импорта калия в США. Трамп давно стремится заставить Канаду снизить цену на минудобрения, так что белорусские поставки могут быть использованы для этого, и лишь временно.
Недорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.1)
8 февраля президенты России и Белоруссии провели телефонный разговор, посвящённый предстоящему заседанию Высшего госсовета Союзного государства. Примечательно, что этот звонок практически совпал по времени с заявлением российской Службы внешней разведки (СВР), где утверждалось, что Запад готовит сценарий «цветной революции» и ищет в Белоруссии новых «либеральных пассионариев».
Данное заявление выглядит особенно резко на фоне, казалось бы, недавнего кардинального улучшения американо-белорусских отношений. Чего только стоит прошлогоднее обращение Дональда Трампа к Александру Лукашенко – «highly respected President» («глубокоуважаемый президент») – к человеку, которого не только не признавали уважаемым, но и вообще не считали легитимно избранным в целой серии западных стран.
Взглянуть на американо-белорусские отношения интересно не только в свете заявлений СВР, но и из-за еще не успевших забыться событий в Венесуэле, связанных с похищением/арестом (кому как нравится) Николаса Мадуро.
В той или иной степени и Минск, и Каракас стремились к заключению сделки с США, только первый открыто, а второй без лишнего шума. И в целом белорусский президент, создается впечатление, чувствовал себя несколько обделенным в том смысле, что все заключают с Трампом сделки – значит, должен и он. Вся цепочка сделанных Лукашенко за 2025 год жестов должна была убедить американскую сторону, что договариваться с Минском можно, и можно недорого.
Главным из таких жестов стала амнистия белорусских оппозиционеров, включая всеми известного Сергея Тихановского. В обмен Лукашенко, как можно уверенно полагать, рассчитывал на возобновление работы посольства США в Минске, а также на снятие части чувствительных санкций.
В самом широком смысле для Белоруссии важно было перезагрузить собственное позиционирование, которое за последние годы утеряло былую многовекторность и оказалось слишком зависимым от России и Китая.
И поначалу, с возвращением Трампа на второй срок, американо-белорусские контакты действительно заметно оживились. Только за 2025 год Республику посетили: помощник государственного секретаря США Кристофер Смит, специальный представитель президента США в Белоруссии Джон Коул (важен и сам факт появления такого представителя), специальный посланник президента США Кит Келлог. Некоторые из них приезжали в страну не раз, и каждый раз американским гостям оказывался пышный прием – в украшенном мрамором и золотом президентском дворце, похожем чем-то даже на резиденцию Трампа в Мар-а-Лаго, о чем писал известный журналист Саймон Шустер.
На протяжении прошлого года в СМИ даже появлялись идеи о том, что встреча Трампа и Путина, посвященная украинскому урегулированию, может пройти в Минске, хотя российской стороне едва ли хотелось бы создавать аллюзии на так называемый «Минск-2» – соглашения, которые так и не заработали. Тем не менее белорусскому президенту явно импонировал образ человека, обеспечивающего ценный канал связи и консультирующего американскую сторону, как правильно вести себя с Путиным.
На деле же больше похоже, что та же американская сторона рассматривала Лукашенко не как консультанта, но как источника «разведывательной» информации, ценность которого была через некоторое время исчерпана.
Чуть ли не главное послабление, которое было сделано Соединенными Штатами в отношении Белоруссии – исключение из санкционного списка авиакомпании «Белавиа» – оказалось с подвохом: полеты на бортах Boeing а/к «Белавиа» запрещено совершать в Россию, на Кубу, в Иран, Северную Корею и Сирию. Санкции с «Беларуськалия» также не были сняты – речь идет только о выдаче т.н. генлицензий на отдельные сделки.
Более того, начатая частичная закупка белорусского калия из США – это скорее инструмент торга Вашингтона с Канадой, которая ранее обеспечивала 60-70% общего импорта калия в США. Трамп давно стремится заставить Канаду снизить цену на минудобрения, так что белорусские поставки могут быть использованы для этого, и лишь временно.
👏5🔥2💯2🤔1
❗ Специально для «Двуйки» наш подписчик под ником Кира АлленНедорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.2)
Зато теперь в Конгрессе США проходят слушания «Права человека в Беларуси: политзаключенные и продолжение репрессий», участие в которых принимает и отпущенный на свободу Тихановский, и некоторые другие неравнодушные к Лукашенко активисты.
По итогам же представитель Республиканской партии от Нью-Джерси Кристофер Смит заявил о готовности направить Александру Лукашенко письмо с требованием допустить в тюрьмы делегацию Конгресса США, чтобы лично оценить условия содержания. Пока не похоже, что «риал политИк» заработал в отношениях Минска и Вашингтона.
Суммируя все сказанное, похоже, что то, что подавалось Александром Лукашенко как восстановление отношений между Беларусью и США, на деле оказалось торгом между неравными по силе и мощи контрагентами.
Дональд Трамп сам видит себя посредником в украинском урегулировании и ни за что не позволит кому-то вместо себя «остановить еще одну войну». В итоге вместо одной большой прекрасной сделки белорусский президент может также легко получить набор претензий от США, как получил венесуэльский президент.
Если провести небольшое сравнение, то у Мадуро и Лукашенко есть некоторые общие черты: один – «отец» народа, другой – «сын Чавеса». Оба склонны упрощать сложную реальность, сжимая ее до бинарного противостояния: один противопоставляет созданный им «порядок» и «стабильность» «хаосу», другой противопоставляет злой и всемогущий Вашингтон хрупкой, но стойкой Венесуэле.
Оба всем внешним видом играют на публику: один часто изображается в военной форме или в рабочей обстановке, другой демонстративно танцует, демонстрируя браваду как вызов врагам. Последнее, как известно, и вывело из себя Трампа, который как будто разом подтвердил все конспирологические теории, о которых рассказывал Мадуро. Заговор оказался успешно претворен в жизнь.
Представить, что американский спецназ похищает из Минска Александра Лукашенко – это предел совсем смелой фантазии, проходящей, скорее, по разряду фантастики. Нет ни соответствующего комплекса претензий к белорусскому президенту, ни самовыданного американцами мандата (Европа пока еще задним двором США объявлена не была). И, конечно, следует помнить, что Белоруссия входит в Союзное Государство, что само по себе обеспечивает Минску российские гарантии.
Однако все это не означает, что у белорусского президента нет поводов для беспокойства. Теперь, когда Трамп понял, что с Лукашенко можно договариваться, и, как тот сам показал, «недорого», нельзя исключать, что у американского президента появится соблазн давить побольше и побыстрее. Тем более, что времени у Трампа до перезагрузки Конгресса остается все меньше.
Александр Григорьевич, безусловно, считает себя опытным игроком, способным извлечь дивиденды из любого изменения геополитического поля. Вот только неверная оценка веса собственной фигуры грозит проигрышем всей партии.
👏7😁3🔥2🤷♀1🤔1🤡1💯1
15 февраля в эфире Polsat News президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что является сторонником присоединения страны к «ядерному проекту», поскольку Польша «находится на грани вооружённого конфликта». Формулировка прозвучала не как абстрактное рассуждение, а как стратегический сигнал — и внутренний, и внешний. С этого момента тема, которая долгие годы существовала в польской политике как экспертная и периферийная, начала быстро перемещаться в центр публичной повестки.
Важно понимать: речь не обязательно идёт о создании собственного ядерного оружия. В существующем правовом и международном контексте это практически невозможно. Однако сама постановка вопроса меняет рамку дискуссии — из сферы теоретической безопасности в плоскость стратегического выбора.
Не менее важен внутриполитический фактор. Навроцкий в последние месяцы демонстрирует готовность учитывать позицию правоконсервативной партии Конфедерация. Один из её ключевых лидеров — заместитель маршала Сейма Кшиштоф Босак — последовательно выступает за усиление стратегического влияния Польши.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы расширить своё представительство и стать значимым элементом правящей коалиции. В этом контексте жёсткая оборонная риторика президента выглядит как попытка заранее вписаться в возможную конфигурацию будущего состава Сейма и заручиться поддержкой правого электората. При этом Босак всё чаще рассматривается экспертами как потенциальный кандидат на пост министра национальной обороны.
Бывший глава Бюро национальной безопасности генерал Станислав Козей выступил с более взвешенной оценкой. По его словам, разработка собственного ядерного оружия возможна лишь в случае полного краха существующей архитектуры безопасности и наступления «сценария глобальной ядерной анархии».
В этой логике обсуждение ядерной темы в Польше — это реакция не столько на текущие события, сколько на возможную трансформацию всей системы международной безопасности.
Наиболее вероятный путь для Варшавы — участие в программе nuclear sharing в рамках НАТО. Эта модель предполагает размещение американских тактических ядерных бомб B61 на территории союзников при сохранении контроля США над боеприпасами с двумя возможными вариантами:
размещение боеприпасов на её территории;
либо предоставление польским F-35 возможности быть носителями B61 в рамках совместного планирования.
Теоретически обсуждается и возможность более тесного взаимодействия с европейскими ядерными державами — Францией и Великобританией. Однако без пересмотра обязательств по режиму нераспространения подобный сценарий остаётся практически нереализуемым. Поэтому на данном этапе речь идёт скорее о стратегическом позиционировании, чем о конкретной программе разработки.
Важно понимать: речь не обязательно идёт о создании собственного ядерного оружия. В существующем правовом и международном контексте это практически невозможно. Однако сама постановка вопроса меняет рамку дискуссии — из сферы теоретической безопасности в плоскость стратегического выбора.
Не менее важен внутриполитический фактор. Навроцкий в последние месяцы демонстрирует готовность учитывать позицию правоконсервативной партии Конфедерация. Один из её ключевых лидеров — заместитель маршала Сейма Кшиштоф Босак — последовательно выступает за усиление стратегического влияния Польши.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы расширить своё представительство и стать значимым элементом правящей коалиции. В этом контексте жёсткая оборонная риторика президента выглядит как попытка заранее вписаться в возможную конфигурацию будущего состава Сейма и заручиться поддержкой правого электората. При этом Босак всё чаще рассматривается экспертами как потенциальный кандидат на пост министра национальной обороны.
Бывший глава Бюро национальной безопасности генерал Станислав Козей выступил с более взвешенной оценкой. По его словам, разработка собственного ядерного оружия возможна лишь в случае полного краха существующей архитектуры безопасности и наступления «сценария глобальной ядерной анархии».
«Польша является участником режима нераспространения. Однако архитектура контроля над вооружениями постепенно ослабевает. Истёк срок действия американо-российского договора СНВ-3, что усиливает неопределённость и повышает риск новой гонки вооружений».
В этой логике обсуждение ядерной темы в Польше — это реакция не столько на текущие события, сколько на возможную трансформацию всей системы международной безопасности.
Наиболее вероятный путь для Варшавы — участие в программе nuclear sharing в рамках НАТО. Эта модель предполагает размещение американских тактических ядерных бомб B61 на территории союзников при сохранении контроля США над боеприпасами с двумя возможными вариантами:
размещение боеприпасов на её территории;
либо предоставление польским F-35 возможности быть носителями B61 в рамках совместного планирования.
Теоретически обсуждается и возможность более тесного взаимодействия с европейскими ядерными державами — Францией и Великобританией. Однако без пересмотра обязательств по режиму нераспространения подобный сценарий остаётся практически нереализуемым. Поэтому на данном этапе речь идёт скорее о стратегическом позиционировании, чем о конкретной программе разработки.
🤔6🤬2👏1
«46 секунд» - разведка начинается с эмпатии
Роман «46 секунд» Ксавье Мессинга, впервые опубликованный в 2020 году, трудно вписать в рамки привычного жанра. Мне удалось заполучить экземпляр в оригинале — на польском языке — в поздней редакции издательства Pilcrow PRESS. И именно чтение на языке оригинала придаёт тексту дополнительную глубину: профессиональная терминология и нюансы оперативной лексики звучат особенно органично.
С первых страниц становится очевидно: перед читателем не очередной шпионский триллер. Скорее это роман-исследование, приближающийся к интеллектуальному разбору методов психологического противостояния и информационного влияния.
Профессиональный бэкграунд автора многое объясняет. Мессинг начал свою оперативную карьеру в 1992 году, сегодня является действующим советником ряда разведывательных структур, в том числе при Министерстве обороны США, и автором более 450 научных публикаций. В недавнем прошлом он возглавлял службу безопасности одного из самых влиятельных польских бизнесменов — Яна Кульчика, чьё состояние в 2015 году (накануне смерти), по оценке Forbes, составляло $3,9 млрд.
В центре повествования — противостояние СВР России и западноевропейских спецслужб. Киев, Цюрих, Вена, Москва, Амстердам, Кипр — города и страны сменяются, но напряжение остаётся постоянным.
Главный герой со стороны западных спецслужб — Курт Уилмер, сформировавший оперативную группу по противодействию российской разведывательной сети в Западной Европе. Его визави — офицер СВР Борис Назаров, главный идеолог сложных и многоуровневых спецопераций.
Ключевая мысль романа сформулирована предельно ясно: «Эмпатия — это ключ ко всему».
Мессинг показывает, что решающее значение имеет способность проникнуть в информационное пространство противника, понять его этнокультурный и этнопсихологический код, его историческую память, коллективные страхи и надежды. Ненависть здесь — плохой помощник. Противника нельзя демонизировать; его необходимо хладнокровно анализировать. Только глубокое понимание даёт возможность влиять.
«46 секунд» балансирует на грани вымысла и реальности. Грань между художественным текстом и публицистикой временами размывается, и именно это создаёт особое литературное удовольствие. Книга требует внимательного прочтения — к ней хочется возвращаться, перечитывать отдельные фрагменты, фиксировать формулировки.
Некоторые месседжи романа выглядят как концентрат профессионального опыта, сжатый до одной ёмкой формулы. Они превращаются в своего рода ментальные алгоритмы. Одна из фраз особенно врезалась в память:
«Случайности с агентуристом могут происходить только в процессе изучения ним иностранных языков, а все остальные события — это уже не случайности, а цепь последовательностей в его оперативной деятельности».
Отдельного внимания заслуживают нюансы, которые придают повествованию особую изюминку. Курт Уилмер во время конспиративных встреч или долгих аналитических размышлений периодически потягивает коньяк Hennessy XO. Это не выглядит как случайный продакт-плейсмент — скорее как штрих к характеру: выдержка, вкус к качеству, спокойствие и уверенность.
Герои книги — сотрудники СВР, напротив, ценят хорошее вино, что подчёркивает их лёгкость мышления и гибкость в принятии решений. Эти, казалось бы, мелкие детали добавляют тексту дополнительную фактуру. Через такие штрихи автор раскрывает не только стратегическое мышление своих персонажей, но и их внутренний, человеческий контур.
Роман «46 секунд» Ксавье Мессинга, впервые опубликованный в 2020 году, трудно вписать в рамки привычного жанра. Мне удалось заполучить экземпляр в оригинале — на польском языке — в поздней редакции издательства Pilcrow PRESS. И именно чтение на языке оригинала придаёт тексту дополнительную глубину: профессиональная терминология и нюансы оперативной лексики звучат особенно органично.
С первых страниц становится очевидно: перед читателем не очередной шпионский триллер. Скорее это роман-исследование, приближающийся к интеллектуальному разбору методов психологического противостояния и информационного влияния.
Профессиональный бэкграунд автора многое объясняет. Мессинг начал свою оперативную карьеру в 1992 году, сегодня является действующим советником ряда разведывательных структур, в том числе при Министерстве обороны США, и автором более 450 научных публикаций. В недавнем прошлом он возглавлял службу безопасности одного из самых влиятельных польских бизнесменов — Яна Кульчика, чьё состояние в 2015 году (накануне смерти), по оценке Forbes, составляло $3,9 млрд.
В центре повествования — противостояние СВР России и западноевропейских спецслужб. Киев, Цюрих, Вена, Москва, Амстердам, Кипр — города и страны сменяются, но напряжение остаётся постоянным.
Главный герой со стороны западных спецслужб — Курт Уилмер, сформировавший оперативную группу по противодействию российской разведывательной сети в Западной Европе. Его визави — офицер СВР Борис Назаров, главный идеолог сложных и многоуровневых спецопераций.
Ключевая мысль романа сформулирована предельно ясно: «Эмпатия — это ключ ко всему».
Мессинг показывает, что решающее значение имеет способность проникнуть в информационное пространство противника, понять его этнокультурный и этнопсихологический код, его историческую память, коллективные страхи и надежды. Ненависть здесь — плохой помощник. Противника нельзя демонизировать; его необходимо хладнокровно анализировать. Только глубокое понимание даёт возможность влиять.
«46 секунд» балансирует на грани вымысла и реальности. Грань между художественным текстом и публицистикой временами размывается, и именно это создаёт особое литературное удовольствие. Книга требует внимательного прочтения — к ней хочется возвращаться, перечитывать отдельные фрагменты, фиксировать формулировки.
Некоторые месседжи романа выглядят как концентрат профессионального опыта, сжатый до одной ёмкой формулы. Они превращаются в своего рода ментальные алгоритмы. Одна из фраз особенно врезалась в память:
«Случайности с агентуристом могут происходить только в процессе изучения ним иностранных языков, а все остальные события — это уже не случайности, а цепь последовательностей в его оперативной деятельности».
Отдельного внимания заслуживают нюансы, которые придают повествованию особую изюминку. Курт Уилмер во время конспиративных встреч или долгих аналитических размышлений периодически потягивает коньяк Hennessy XO. Это не выглядит как случайный продакт-плейсмент — скорее как штрих к характеру: выдержка, вкус к качеству, спокойствие и уверенность.
Герои книги — сотрудники СВР, напротив, ценят хорошее вино, что подчёркивает их лёгкость мышления и гибкость в принятии решений. Эти, казалось бы, мелкие детали добавляют тексту дополнительную фактуру. Через такие штрихи автор раскрывает не только стратегическое мышление своих персонажей, но и их внутренний, человеческий контур.
🔥12🤡4👏3😎2🤮1💩1
Польская система FlyEye - новая архитектура применения БЛА (ч.1)
Изображение с дрона может выводиться непосредственно на терминал командира артиллерийского расчёта. На сенсорном экране можно указать цель касанием пальца. После этого система автоматически рассчитывает параметры стрельбы и орудие открывает огонь. Весь процесс может занять всего несколько десятков секунд.
Как отмечает Бартосевич, современная система управления огнём по внешнему виду может напоминать компьютерную игру, однако за этой простотой стоит сложный технологический комплекс. Дрон точно определяет своё положение в пространстве, после чего вычисляется положение наблюдаемого объекта. Далее данные передаются по защищённым каналам связи, устойчивым к радиоэлектронным помехам.
Система учитывает множество факторов — погодные условия, направление ветра и другие параметры, — после чего автоматически рассчитывает угол наведения орудия.
Флагманскими продуктами компании сегодня являются разведывательный беспилотник FlyEye и барражирующий боеприпас Warmate loitering munition.
FlyEye представляет собой самолёт с неподвижным крылом и одним двигателем, расположенным в передней части фюзеляжа. Однако его конструкция сочетает элементы классического самолёта и аппарата вертикального взлёта.
Беспилотник можно запустить практически из любой точки. Его достаточно просто подбросить вверх, после чего мощный двигатель создаёт тягу, позволяющую аппарату быстро набрать высоту практически вертикально. По словам Бартосевича, именно эта особенность стала серьёзной проблемой для конкурентов. Многие из них вынуждены устанавливать три, четыре или даже пять двигателей, чтобы добиться аналогичной функциональности.
Небольшие и сравнительно дешёвые беспилотники сегодня меняют правила войны. Польская система FlyEye позволяет за считанные секунды превратить изображение с дрона в точный артиллерийский удар — от гаубиц Krab до систем HIMARS.
Беспилотник может часами наблюдать за целью практически бесшумно и взлетать почти вертикально — технологическое решение, которое, по словам разработчиков, до сих пор не удалось воспроизвести большинству конкурентов, включая российских производителей. «За годы применения в войне на Украине российским военным так и не удалось найти эффективного противодействия этой системе» - вице-президент компании WB Electronics Адам Бартосевич.Изображение с дрона может выводиться непосредственно на терминал командира артиллерийского расчёта. На сенсорном экране можно указать цель касанием пальца. После этого система автоматически рассчитывает параметры стрельбы и орудие открывает огонь. Весь процесс может занять всего несколько десятков секунд.
Как отмечает Бартосевич, современная система управления огнём по внешнему виду может напоминать компьютерную игру, однако за этой простотой стоит сложный технологический комплекс. Дрон точно определяет своё положение в пространстве, после чего вычисляется положение наблюдаемого объекта. Далее данные передаются по защищённым каналам связи, устойчивым к радиоэлектронным помехам.
Система учитывает множество факторов — погодные условия, направление ветра и другие параметры, — после чего автоматически рассчитывает угол наведения орудия.
«Физика настолько сложна, что утверждать, будто каждый первый выстрел попадает в яблочко, — это, пожалуй, преувеличение. Но поскольку у нас в воздухе находится дрон, наблюдающий за происходящим и способный точно измерить отклонение первого выстрела, вторая коррекция оказывается на сто процентов точной».
Флагманскими продуктами компании сегодня являются разведывательный беспилотник FlyEye и барражирующий боеприпас Warmate loitering munition.
FlyEye представляет собой самолёт с неподвижным крылом и одним двигателем, расположенным в передней части фюзеляжа. Однако его конструкция сочетает элементы классического самолёта и аппарата вертикального взлёта.
Беспилотник можно запустить практически из любой точки. Его достаточно просто подбросить вверх, после чего мощный двигатель создаёт тягу, позволяющую аппарату быстро набрать высоту практически вертикально. По словам Бартосевича, именно эта особенность стала серьёзной проблемой для конкурентов. Многие из них вынуждены устанавливать три, четыре или даже пять двигателей, чтобы добиться аналогичной функциональности.
«Сам факт возможности вертикального взлёта является настоящей катастрофой для большинства наших конкурентов».
🔥10🤬2🤮2💩1🙏1🤡1
Польская система FlyEye - новая архитектура применения БЛА (ч.2)
Использование одного двигателя делает конструкцию более тихой и энергоэффективной. Беспилотник потребляет меньше энергии и издаёт меньше шума, что особенно важно при выполнении разведывательных задач.
Особенно ценным это оказалось для подразделений специального назначения. FlyEye способен длительное время наблюдать за целью с выключенным двигателем. После набора высоты аппарат может планировать как планер, оставаясь практически бесшумным.
Не менее оригинальной является и система посадки. Конструкция беспилотника чрезвычайно лёгкая и хрупкая, а его масса составляет около 11 килограммов.
При обычной посадке на пересечённой местности риск повреждения аппарата был бы крайне высоким. Поэтому инженеры WB разработали уникальную двухэтапную систему посадки.
Сначала тяжёлая часть аппарата — батарея и электронный модуль — отделяется и опускается на парашюте в заданную точку. Затем оставшаяся часть самолёта продолжает контролируемый полёт. Автопилот ориентирует аппарат по направлению ветра и постепенно снижает скорость. Благодаря этому контакт с землёй происходит с минимальной кинетической энергией — практически как падение листа бумаги.
Такое решение значительно повышает живучесть системы. По словам Бартосевича, количество выполненных миссий FlyEye примерно в десять раз превышает показатели аналогичных разведывательных систем конкурентов.
Практика применения подтвердила эффективность этой конструкции. Беспилотник активно использовался на Украине для координации огня польских гаубиц Krab, французской артиллерии и различных ракетных систем, включая HIMARS. Со временем украинские расчёты начали использовать FlyEye для полётов на всё большие расстояния — сначала около 70 километров, а затем до 100 километров. Новые типы батарей позволили увеличить продолжительность полёта более чем до четырёх часов.
Компания WB Electronics участвует в украинском конфликте фактически с 2014 года. Первые поставленные комплекты беспилотников оказались настолько надёжными, что до 2022 года украинская армия не потеряла ни одного аппарата из полученных за этот период.
Использование одного двигателя делает конструкцию более тихой и энергоэффективной. Беспилотник потребляет меньше энергии и издаёт меньше шума, что особенно важно при выполнении разведывательных задач.
Особенно ценным это оказалось для подразделений специального назначения. FlyEye способен длительное время наблюдать за целью с выключенным двигателем. После набора высоты аппарат может планировать как планер, оставаясь практически бесшумным.
«Он зависает с отключенным двигателем — как планер. После отключения двигателя беспилотник может планировать до получаса. Очень высоко, совершенно невидимо и совершенно неслышно»
Не менее оригинальной является и система посадки. Конструкция беспилотника чрезвычайно лёгкая и хрупкая, а его масса составляет около 11 килограммов.
При обычной посадке на пересечённой местности риск повреждения аппарата был бы крайне высоким. Поэтому инженеры WB разработали уникальную двухэтапную систему посадки.
Сначала тяжёлая часть аппарата — батарея и электронный модуль — отделяется и опускается на парашюте в заданную точку. Затем оставшаяся часть самолёта продолжает контролируемый полёт. Автопилот ориентирует аппарат по направлению ветра и постепенно снижает скорость. Благодаря этому контакт с землёй происходит с минимальной кинетической энергией — практически как падение листа бумаги.
Такое решение значительно повышает живучесть системы. По словам Бартосевича, количество выполненных миссий FlyEye примерно в десять раз превышает показатели аналогичных разведывательных систем конкурентов.
Практика применения подтвердила эффективность этой конструкции. Беспилотник активно использовался на Украине для координации огня польских гаубиц Krab, французской артиллерии и различных ракетных систем, включая HIMARS. Со временем украинские расчёты начали использовать FlyEye для полётов на всё большие расстояния — сначала около 70 километров, а затем до 100 километров. Новые типы батарей позволили увеличить продолжительность полёта более чем до четырёх часов.
Компания WB Electronics участвует в украинском конфликте фактически с 2014 года. Первые поставленные комплекты беспилотников оказались настолько надёжными, что до 2022 года украинская армия не потеряла ни одного аппарата из полученных за этот период.
«Я думаю, что в мире нет другого производителя, который мог бы сказать то же самое за восемь лет эксплуатации в военных условиях, когда противник пытался уничтожить эту технику всеми возможными способами — стрельбой и радиоэлектронными помехами. И им это не удалось».
WB GROUP
FLYEYE unmanned aerial systemFLYEYE mini UAS - WB GROUP
FLYEYE unmanned aerial system is characterized by the ease of assembly and disassembly.
🔥6🤬5👏2🤔1🤮1💩1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.1)
Недавно в эфире одного из турецких телеканалов в программе, посвящённой будущему Ирана, промелькнула возможная новая карта страны.
На этой карте Иран был разделён на несколько регионов и возможных государственных образований по этническому принципу — «Южный Азербайджан», «Курдистан», «Южный Туркменистан», «Арабистан», «Кашкайистан», «Белуджистан». Центральная часть территории сохранила название «Иран», но была представлена, как несложно догадаться, в уменьшенных границах.
(Данную тему разобрали на каналах Геоэнергетика ИНФО, Сила Поморья, также интересные наблюдения опубликовали Тени Руси)
Тут же вспомнился и другой документ – так называемая «карта полковника Ральфа Петерса», представленная в журнале Armed Forces Journal еще в 2006 году и вошедшая – с подачи тогдашнего Госсекретаря США Кондолизы Райс – в утвержденные Пентагоном программы военно-учебных заведений.
В обоих этих изображениях представлена новая конфигурация Ближнего Востока, где Иран, фактически разделившийся на четыре или более частей – один из главных пострадавших.
События, происходящие в регионе Ближнего Востока за последние двадцать лет, четко сигнализируют, что подобные всплывающие карты и проекты – нечто гораздо большее, чем фантазии отдельных аналитиков, это вполне четкие концепции с пошаговой реализацией. Тут и произошедшее переформатирование Сирии, и пробивание «Зангезурского коридора», и периодический «разгорев» курдов, и многое другое.
Так и сейчас, война против Ирана открыла окно возможностей для изменения границ региона – как опять же несложно догадаться за счет ИРИ.
Первым четким сигналом тут стали откровенные попытки администрации Трампа уговорить курдов – как представителей Иракского Курдистана, так и т.н. иранской вооруженной оппозиции – начать наступление на силы Корпуса стражей исламской революции. Вашингтон обещал «широкое воздушное прикрытие» и логистическую поддержку. Однако и те, и другие, по сути, отклонили просьбу США, понимая всю опасность предприятия.
После этого последовала провокация в Азербайджане (падение предположительно иранского беспилотника в Нахичеване и на основной части страны), остро поставившая вопрос вовлечения Баку, а за ним и Анкары (как главного союзника) в конфликт. Несмотря на то, что инцидент спустя несколько дней вроде бы удалось замять, а Азербайджан возобновляет гуманитарный коридор в Иран, тема создания новой горячей точки на Южном Кавказе остается релевантной – до нового обострения и провокации.
И здесь мы подходим к главному вопросу – насколько действительно заинтересована Турция в разделении Ирана, как далеко готова зайти и что (кто) за этим стоит.
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.1)
Недавно в эфире одного из турецких телеканалов в программе, посвящённой будущему Ирана, промелькнула возможная новая карта страны.
На этой карте Иран был разделён на несколько регионов и возможных государственных образований по этническому принципу — «Южный Азербайджан», «Курдистан», «Южный Туркменистан», «Арабистан», «Кашкайистан», «Белуджистан». Центральная часть территории сохранила название «Иран», но была представлена, как несложно догадаться, в уменьшенных границах.
(Данную тему разобрали на каналах Геоэнергетика ИНФО, Сила Поморья, также интересные наблюдения опубликовали Тени Руси)
Тут же вспомнился и другой документ – так называемая «карта полковника Ральфа Петерса», представленная в журнале Armed Forces Journal еще в 2006 году и вошедшая – с подачи тогдашнего Госсекретаря США Кондолизы Райс – в утвержденные Пентагоном программы военно-учебных заведений.
В обоих этих изображениях представлена новая конфигурация Ближнего Востока, где Иран, фактически разделившийся на четыре или более частей – один из главных пострадавших.
События, происходящие в регионе Ближнего Востока за последние двадцать лет, четко сигнализируют, что подобные всплывающие карты и проекты – нечто гораздо большее, чем фантазии отдельных аналитиков, это вполне четкие концепции с пошаговой реализацией. Тут и произошедшее переформатирование Сирии, и пробивание «Зангезурского коридора», и периодический «разгорев» курдов, и многое другое.
Так и сейчас, война против Ирана открыла окно возможностей для изменения границ региона – как опять же несложно догадаться за счет ИРИ.
Первым четким сигналом тут стали откровенные попытки администрации Трампа уговорить курдов – как представителей Иракского Курдистана, так и т.н. иранской вооруженной оппозиции – начать наступление на силы Корпуса стражей исламской революции. Вашингтон обещал «широкое воздушное прикрытие» и логистическую поддержку. Однако и те, и другие, по сути, отклонили просьбу США, понимая всю опасность предприятия.
После этого последовала провокация в Азербайджане (падение предположительно иранского беспилотника в Нахичеване и на основной части страны), остро поставившая вопрос вовлечения Баку, а за ним и Анкары (как главного союзника) в конфликт. Несмотря на то, что инцидент спустя несколько дней вроде бы удалось замять, а Азербайджан возобновляет гуманитарный коридор в Иран, тема создания новой горячей точки на Южном Кавказе остается релевантной – до нового обострения и провокации.
И здесь мы подходим к главному вопросу – насколько действительно заинтересована Турция в разделении Ирана, как далеко готова зайти и что (кто) за этим стоит.
Telegram
Геоэнергетика ИНФО
В Турции на телевидении уже пилят Иран
В эфире была показана новая карта страны: Южный Азербайджан, Курдистан, Южный Туркменистан» Арабистан, Кашкайистан, Белуджистан
Центральная часть территории при этом сохраняет название Иран, она представлена в уменьшенных…
В эфире была показана новая карта страны: Южный Азербайджан, Курдистан, Южный Туркменистан» Арабистан, Кашкайистан, Белуджистан
Центральная часть территории при этом сохраняет название Иран, она представлена в уменьшенных…
🔥6👏1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.2)
Главное, что нужно понимать – с приходом Реджепа Эрдогана в Турции была предпринята попытка синтезировать две де-факто конфликтующие идеи: неосманизма и пантюркизма. В самом упрощенном виде первую воплощал сам Эрдоган с его стремлением двигаться на Запад и Юго-Запад (т.е. не только к ЕС, но и в регион БВСА – Ближнего Востока и Северной Африки), а вторая – пантюркизм – была рождена не в Турции (на самом деле в царском еще Крыму) и ориентирована в большей степени на Восток.
Идея пантюркизма стала центральной для Турции усилиями Кемаля Ататюрка и до сих пор активно продвигается частью националистических элит, но в то же время у этого проекта есть и другие не-турецкие лидеры, включая того же Ильхама Алиева, от чего его личные взаимоотношения с Эрдоганом периодически дают трещину.
Сегодняшняя война в Иране и явные попытки Азербайджана поиграть на этом поле, втащив туда и Турцию, ставят Эрдогана в сложнейшее положение. Для неосманского проекта (еще раз напомним – продвигаемого нынешним турецким лидером) распад Ирана несет катастрофические последствия, так как в этом сценарии исчезнет противовес Израилю, а следом «возьмутся за саму Турцию». Имеется в виду – что если из Ирана все же будет выделен Свободный Курдистан, то следующей целью расчленения неизбежно станет сама Турция, которая не первое десятилетие пытается «мучается» с курдским вопросом.
Для пантюркистов же – все наоборот. Разделение Ирана дает возможность объединить два Азербайджана (известный нам со столицей в Баку и Южный Азербайджан, более обширный и более многочисленный). Далее формирование прямого моста от Турции к Азербайджану (проект «Армения» перестает существовать или превращается в карликовый) и странам Центральной Азии, количество тюркских государств умножается (в идеале тюрки получают власть в Иране).
Отсюда видимые противоречия и никак не складывающийся паззл – с одной стороны кажется, что Турция готова включиться в драку на стороне НАТО, рисует обновленные карты региона, а с другой – нынешние власти в Анкаре демонстрируют редчайшую осторожность, явно не желая терять контроль за ходом игры.
В этой ситуации, правильно задавать вопрос – не усилится ли Турция, а удастся ли ей сохранить хрупкий баланс и не оказаться самой на столе, где будут чертиться новые карты и границы.
Этот вопрос может оказаться негласно на повестке дня уже скоро – когда подойдет срок передачи власти от Эрдогана к своему преемнику, с которым он до сих пор не определился.
А если говорить о ближайшей перспективе, то может случиться так, что, введя свои силы на территорию Нахичеваня (то есть на территорию Азербайджана и по запросу Азербайджана), Турция окажется там не для того, чтобы создавать угрозу Ирану, а с тем, что эту угрозу сдержать. Суть в том, что Эрдогану сейчас выгоден ослабленный, но все же единый Иран, ведь он не хочет, чтобы Турция стала следующей.
Для России же все эти перемены не сулят ничего хорошего. Если до этого казалось, что кто-то смахивает с доски евразийские проекты, то сейчас разрушается еще и хрупкий баланс, достигнутый усилиями Эрдогана в Турции. И все это неизбежно проецируется на критически важный регион Южного Кавказа.
Поэтому вновь вспоминаются архивные карты Пентагона и тот факт, что Британия поддержала пантуран еще в далекую Крымскую войну – для разрушения Российской и Османской империй конечно же.
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.2)
Главное, что нужно понимать – с приходом Реджепа Эрдогана в Турции была предпринята попытка синтезировать две де-факто конфликтующие идеи: неосманизма и пантюркизма. В самом упрощенном виде первую воплощал сам Эрдоган с его стремлением двигаться на Запад и Юго-Запад (т.е. не только к ЕС, но и в регион БВСА – Ближнего Востока и Северной Африки), а вторая – пантюркизм – была рождена не в Турции (на самом деле в царском еще Крыму) и ориентирована в большей степени на Восток.
Идея пантюркизма стала центральной для Турции усилиями Кемаля Ататюрка и до сих пор активно продвигается частью националистических элит, но в то же время у этого проекта есть и другие не-турецкие лидеры, включая того же Ильхама Алиева, от чего его личные взаимоотношения с Эрдоганом периодически дают трещину.
Сегодняшняя война в Иране и явные попытки Азербайджана поиграть на этом поле, втащив туда и Турцию, ставят Эрдогана в сложнейшее положение. Для неосманского проекта (еще раз напомним – продвигаемого нынешним турецким лидером) распад Ирана несет катастрофические последствия, так как в этом сценарии исчезнет противовес Израилю, а следом «возьмутся за саму Турцию». Имеется в виду – что если из Ирана все же будет выделен Свободный Курдистан, то следующей целью расчленения неизбежно станет сама Турция, которая не первое десятилетие пытается «мучается» с курдским вопросом.
Для пантюркистов же – все наоборот. Разделение Ирана дает возможность объединить два Азербайджана (известный нам со столицей в Баку и Южный Азербайджан, более обширный и более многочисленный). Далее формирование прямого моста от Турции к Азербайджану (проект «Армения» перестает существовать или превращается в карликовый) и странам Центральной Азии, количество тюркских государств умножается (в идеале тюрки получают власть в Иране).
Отсюда видимые противоречия и никак не складывающийся паззл – с одной стороны кажется, что Турция готова включиться в драку на стороне НАТО, рисует обновленные карты региона, а с другой – нынешние власти в Анкаре демонстрируют редчайшую осторожность, явно не желая терять контроль за ходом игры.
В этой ситуации, правильно задавать вопрос – не усилится ли Турция, а удастся ли ей сохранить хрупкий баланс и не оказаться самой на столе, где будут чертиться новые карты и границы.
Этот вопрос может оказаться негласно на повестке дня уже скоро – когда подойдет срок передачи власти от Эрдогана к своему преемнику, с которым он до сих пор не определился.
А если говорить о ближайшей перспективе, то может случиться так, что, введя свои силы на территорию Нахичеваня (то есть на территорию Азербайджана и по запросу Азербайджана), Турция окажется там не для того, чтобы создавать угрозу Ирану, а с тем, что эту угрозу сдержать. Суть в том, что Эрдогану сейчас выгоден ослабленный, но все же единый Иран, ведь он не хочет, чтобы Турция стала следующей.
Для России же все эти перемены не сулят ничего хорошего. Если до этого казалось, что кто-то смахивает с доски евразийские проекты, то сейчас разрушается еще и хрупкий баланс, достигнутый усилиями Эрдогана в Турции. И все это неизбежно проецируется на критически важный регион Южного Кавказа.
Поэтому вновь вспоминаются архивные карты Пентагона и тот факт, что Британия поддержала пантуран еще в далекую Крымскую войну – для разрушения Российской и Османской империй конечно же.
⚡6👏3
Иранский кейс: уроки войны с точки зрения Польши (ч.1)
В польском экспертном сообществе, прежде всего среди аналитиков Strategy&Future, конфликт вокруг Ирана рассматривается не как очередной региональный кризис, а как холодный душ для всех, кто до сих пор верит в простые ответы в вопросах войны. Главный вывод, который из него вытекает, звучит жестко: война — это не дело генералов. Это дело политиков. И если у политиков нет стратегии, никакая армия ситуацию не спасет.
Ключевая проблема, которую демонстрируют действия США, — это отсутствие внятной «теории победы». Администрация Дональда Трампа, судя по всему, ввязалась в конфликт, рассчитывая на классический сценарий: мощный первый удар, демонстрация силы, а дальше — куда кривая выведет. Но в современной войне это не работает. Ослабление противника — не цель. Разрушение инфраструктуры — тоже не цель. Даже временное военное доминирование — не цель. Без четко сформулированной политической цели всё это превращается в дорогостоящий процесс без внятного результата.
Ситуация усугубляется тем, что у Вашингтона нет понятного сценария выхода. США хотят выйти из конфликта быстро, но не понимают, как это сделать, не потеряв лицо. В результате даже ограниченная операция начинает втягивать их в логику затяжного противостояния, где инициатива постепенно уходит к противнику.
И здесь возникает принципиально важный и крайне неприятный момент. Несмотря на весь опыт, накопленный в ходе российской кампании на Украине, американцы в Иране фактически наступили на те же грабли. Та же вера в быстрый эффект от первого удара. Та же недооценка способности противника к адаптации. Та же стратегическая самонадеянность. Та же иллюзия, что внутри страны-противника существует значимая и готовая к действию оппозиция, которая в критический момент сыграет на стороне внешнего давления. И, как следствие, та же потеря инициативы уже на раннем этапе конфликта.
Иран, в отличие от противника, действует предельно рационально. Он не пытается «победить» США в классическом смысле. Он навязывает им неудобную форму войны: затяжную, неопределенную, управляемую через эскалацию и риски. Классический пример — ситуация вокруг Ормузского пролива. Чтобы его «закрыть», не обязательно физически перекрывать маршруты. Достаточно убедительно продемонстрировать возможность это сделать. Несколько десятков мин, правильные сигналы, грамотный информационный нарратив, и вот уже ВМС США не сопровождают суда, несмотря на громкие заявления.
Это и есть реальная A2/AD — стратегия ограничения доступа, доведенная до практического результата. Иран показывает: не нужно иметь сильный флот, чтобы контролировать море. Достаточно создать условия, при которых противник сам откажется от действий. То же самое уже произошло в Черном море, где Украина асимметричными средствами фактически вытеснила российский флот из значительной части акватории. Теперь этот же принцип применяется против США. Более слабое государство, без глобальной проекции силы, навязывает правила игры сверхдержаве.
Для Польши здесь нет абстрактных выводов, а есть прямые последствия. Балтийское море — это не зона «контроля», а пространство, где стороны способны взаимно перекрывать друг другу доступ. НАТО потенциально может ограничивать российскую логистику в Калининград, в Финский залив. Россия, в свою очередь, способна срывать поставки в Европу. Это не сценарий будущего — это уже существующая реальность.
Но самая неприятная (для Вашингтона) часть этого анализа, даже не военная. Она экономическая. США сегодня не готовы к затяжной войне. Их промышленная база не способна быстро восполнять запасы. Цепочки поставок уязвимы. Критически важные редкоземельные и стратегические материалы, необходимые для производства вооружений, в значительной степени контролируются Китаем. Это не временная проблема — это системное ограничение.
Иран, в свою очередь, бьет точно туда, где это больнее всего: по экономической архитектуре. Персидский залив — это не просто регион, это один из финансовых столпов так называемого «американского мира».
В польском экспертном сообществе, прежде всего среди аналитиков Strategy&Future, конфликт вокруг Ирана рассматривается не как очередной региональный кризис, а как холодный душ для всех, кто до сих пор верит в простые ответы в вопросах войны. Главный вывод, который из него вытекает, звучит жестко: война — это не дело генералов. Это дело политиков. И если у политиков нет стратегии, никакая армия ситуацию не спасет.
Ключевая проблема, которую демонстрируют действия США, — это отсутствие внятной «теории победы». Администрация Дональда Трампа, судя по всему, ввязалась в конфликт, рассчитывая на классический сценарий: мощный первый удар, демонстрация силы, а дальше — куда кривая выведет. Но в современной войне это не работает. Ослабление противника — не цель. Разрушение инфраструктуры — тоже не цель. Даже временное военное доминирование — не цель. Без четко сформулированной политической цели всё это превращается в дорогостоящий процесс без внятного результата.
Ситуация усугубляется тем, что у Вашингтона нет понятного сценария выхода. США хотят выйти из конфликта быстро, но не понимают, как это сделать, не потеряв лицо. В результате даже ограниченная операция начинает втягивать их в логику затяжного противостояния, где инициатива постепенно уходит к противнику.
И здесь возникает принципиально важный и крайне неприятный момент. Несмотря на весь опыт, накопленный в ходе российской кампании на Украине, американцы в Иране фактически наступили на те же грабли. Та же вера в быстрый эффект от первого удара. Та же недооценка способности противника к адаптации. Та же стратегическая самонадеянность. Та же иллюзия, что внутри страны-противника существует значимая и готовая к действию оппозиция, которая в критический момент сыграет на стороне внешнего давления. И, как следствие, та же потеря инициативы уже на раннем этапе конфликта.
Иран, в отличие от противника, действует предельно рационально. Он не пытается «победить» США в классическом смысле. Он навязывает им неудобную форму войны: затяжную, неопределенную, управляемую через эскалацию и риски. Классический пример — ситуация вокруг Ормузского пролива. Чтобы его «закрыть», не обязательно физически перекрывать маршруты. Достаточно убедительно продемонстрировать возможность это сделать. Несколько десятков мин, правильные сигналы, грамотный информационный нарратив, и вот уже ВМС США не сопровождают суда, несмотря на громкие заявления.
Это и есть реальная A2/AD — стратегия ограничения доступа, доведенная до практического результата. Иран показывает: не нужно иметь сильный флот, чтобы контролировать море. Достаточно создать условия, при которых противник сам откажется от действий. То же самое уже произошло в Черном море, где Украина асимметричными средствами фактически вытеснила российский флот из значительной части акватории. Теперь этот же принцип применяется против США. Более слабое государство, без глобальной проекции силы, навязывает правила игры сверхдержаве.
Для Польши здесь нет абстрактных выводов, а есть прямые последствия. Балтийское море — это не зона «контроля», а пространство, где стороны способны взаимно перекрывать друг другу доступ. НАТО потенциально может ограничивать российскую логистику в Калининград, в Финский залив. Россия, в свою очередь, способна срывать поставки в Европу. Это не сценарий будущего — это уже существующая реальность.
Но самая неприятная (для Вашингтона) часть этого анализа, даже не военная. Она экономическая. США сегодня не готовы к затяжной войне. Их промышленная база не способна быстро восполнять запасы. Цепочки поставок уязвимы. Критически важные редкоземельные и стратегические материалы, необходимые для производства вооружений, в значительной степени контролируются Китаем. Это не временная проблема — это системное ограничение.
Иран, в свою очередь, бьет точно туда, где это больнее всего: по экономической архитектуре. Персидский залив — это не просто регион, это один из финансовых столпов так называемого «американского мира».
⚡4😁3👏2🥰1😍1💯1
Иранский кейс: уроки войны с точки зрения Польши (ч.2)
Если через Ормузский пролив перестают идти нефть и газ, страны региона теряют доходы. А значит, они не покупают американское оружие, не финансируют строительство дата-центров, на которых держится развитие искусственного интеллекта, и, что принципиально важно, не покупают американские облигации. Это уже не про нефть. Это про будущее технологического лидерства. В такой ситуации формальная «победа» США теряет смысл, поскольку вопрос не в том, кто выиграет конкретную кампанию, а в том, какую цену за это придется заплатить и какие системные последствия это вызовет.
Для официальной Варшавы это уже не вопрос теории, а повод для прямой и неприятной внутриполитической дискуссии: насколько в действительности Соединенные Штаты являются надежным союзником для Польши в условиях затяжного конфликта. Не в декларациях, а в реальности. Речь не о недоверии, а о необходимости трезво оценивать возможности и ограничения даже самой сильной державы.
Поэтому главный вопрос, который начали задавать себе в Варшаве, — это не «выиграют ли США». Главный вопрос: в чем заключается собственная теория победы Польши. Как она собирается выживать в конфликте, где Балтийское море может быть закрыто с обеих сторон. Какие возможности позволят ей сохранить логистику, экономику и устойчивость.
Опыт Ирана и Украины показывает простую, но неудобную истину: в современной войне побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто лучше понимает, что он делает и зачем.
Если через Ормузский пролив перестают идти нефть и газ, страны региона теряют доходы. А значит, они не покупают американское оружие, не финансируют строительство дата-центров, на которых держится развитие искусственного интеллекта, и, что принципиально важно, не покупают американские облигации. Это уже не про нефть. Это про будущее технологического лидерства. В такой ситуации формальная «победа» США теряет смысл, поскольку вопрос не в том, кто выиграет конкретную кампанию, а в том, какую цену за это придется заплатить и какие системные последствия это вызовет.
Для официальной Варшавы это уже не вопрос теории, а повод для прямой и неприятной внутриполитической дискуссии: насколько в действительности Соединенные Штаты являются надежным союзником для Польши в условиях затяжного конфликта. Не в декларациях, а в реальности. Речь не о недоверии, а о необходимости трезво оценивать возможности и ограничения даже самой сильной державы.
Поэтому главный вопрос, который начали задавать себе в Варшаве, — это не «выиграют ли США». Главный вопрос: в чем заключается собственная теория победы Польши. Как она собирается выживать в конфликте, где Балтийское море может быть закрыто с обеих сторон. Какие возможности позволят ей сохранить логистику, экономику и устойчивость.
Опыт Ирана и Украины показывает простую, но неудобную истину: в современной войне побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто лучше понимает, что он делает и зачем.
🔥4👏3⚡1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 1)
К середине марта, когда «вторая иранская война» перешагнула психологический 12-дневный порог, стало понятно, что весь регион постепенно ввергается в воронку эскалации, затрагивая все новые участки и сегменты. Один из таких эффектов очень быстро проявился в Бахрейне — стране с шиитским большинством при правящем суннитском меньшинстве. По стране прошла волна протестов, спровоцированных убийством Али Хаменеи, а также продолжающимся участием Бахрейна в соглашениях с Израилем («Авраамовы соглашения») и присутствием на острове Пятого флота США.
Реакция властей Бахрейна была предсказуемой — МВД страны инициировало серию арестов, методы подавления протестов характеризовались как жесткие. В какой-то момент в воздухе повис вопрос о вмешательстве Саудовской Аравии в качестве меры поддержки дружественных властей в Манаме. Две страны соединены 25-километровым четырехполосным «Мостом короля Фахда», а если точнее — целым инженерный комплексом из мостов и насыпных дамб, который в случае эскалации может стать либо каналом для интервенции, либо маршрутом эвакуации. Эта конструкция, стоит отметить, уже пострадала от удара иранского беспилотника, хотя транспортная коммуникация сохранилась.
Все эти события дали повод вспомнить как вообще сформировались Государства Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), и в частности тот факт, что они де-факто не являются естественными образованиями, выросшими из исторической ткани региона. Они — продукт имперского черчения.
Династия Саудитов (или Династия аль Сауд) была приведена к власти Британией в рамках так называемой «Большой игры» как противовес османам. Британия заранее расставила различные эмираты и султанаты в регионе, осознавая стратегическую ценность нефти, которая станет главным ресурсом XX века. Это был выстроенный опосредованный контроль над ресурсом.
Позже «эстафету» приняли США, однако вассальный договор остался прежним: монархии гарантируют поток нефти за доллары и покупают американское оружие, а взамен Вашингтон предоставляет «военный зонтик». В период холодной войны концепция взаимного гарантированного уничтожения делала прямое столкновение сверхдержав невозможным, что позволяло странам региона беспрепятственно продавать нефть и не тратиться на собственную оборону.
На этом основании и выросли «города в пустыне». Однако фундаментальные проблемы, заложенные при создании, никуда не делись.
Первые же удары по опреснительным установкам (как по иранским, так и ответные по бахрейнским) быстро обнажили ключевую проблему региона. Около 60% воды здесь получают путем опреснения. До 89% еды импортируется. Превращение «городов будущего» в непригодные для жизни бетонные декорации может стать вопросом недель.
И это не единственная проблема. Коренное население стран ССАГПЗ — не тот человеческий капитал, на котором строится экономика знаний. Небоскребы Дубая и футуристические проекты Эр-Рияда (вроде известной саудовской The Line) обслуживаются и создаются экспатами, по определению готовыми к оперативному перемещению из региона. И здесь важно понимать, что это перемещение тоже может быть затруднено — как показал последний опыт перебоев авиационного траффика.
Добавим к этому явный демографический перекос стран Залива. Для примера ОАЭ: при населении в 11,5 млн человек только 10-12% (1,15 – 1,38 млн человек) — это собственно граждане ОАЭ, коренные жители; еще 10-11% — это приглашённые квалифицированные специалисты, те самые экспаты; оставшиеся же более 80% живущих в ОАЭ человек — рабочая сила, импортированная из развивающихся стран, их беднейших слоев.
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 1)
К середине марта, когда «вторая иранская война» перешагнула психологический 12-дневный порог, стало понятно, что весь регион постепенно ввергается в воронку эскалации, затрагивая все новые участки и сегменты. Один из таких эффектов очень быстро проявился в Бахрейне — стране с шиитским большинством при правящем суннитском меньшинстве. По стране прошла волна протестов, спровоцированных убийством Али Хаменеи, а также продолжающимся участием Бахрейна в соглашениях с Израилем («Авраамовы соглашения») и присутствием на острове Пятого флота США.
Реакция властей Бахрейна была предсказуемой — МВД страны инициировало серию арестов, методы подавления протестов характеризовались как жесткие. В какой-то момент в воздухе повис вопрос о вмешательстве Саудовской Аравии в качестве меры поддержки дружественных властей в Манаме. Две страны соединены 25-километровым четырехполосным «Мостом короля Фахда», а если точнее — целым инженерный комплексом из мостов и насыпных дамб, который в случае эскалации может стать либо каналом для интервенции, либо маршрутом эвакуации. Эта конструкция, стоит отметить, уже пострадала от удара иранского беспилотника, хотя транспортная коммуникация сохранилась.
Все эти события дали повод вспомнить как вообще сформировались Государства Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), и в частности тот факт, что они де-факто не являются естественными образованиями, выросшими из исторической ткани региона. Они — продукт имперского черчения.
Династия Саудитов (или Династия аль Сауд) была приведена к власти Британией в рамках так называемой «Большой игры» как противовес османам. Британия заранее расставила различные эмираты и султанаты в регионе, осознавая стратегическую ценность нефти, которая станет главным ресурсом XX века. Это был выстроенный опосредованный контроль над ресурсом.
Позже «эстафету» приняли США, однако вассальный договор остался прежним: монархии гарантируют поток нефти за доллары и покупают американское оружие, а взамен Вашингтон предоставляет «военный зонтик». В период холодной войны концепция взаимного гарантированного уничтожения делала прямое столкновение сверхдержав невозможным, что позволяло странам региона беспрепятственно продавать нефть и не тратиться на собственную оборону.
На этом основании и выросли «города в пустыне». Однако фундаментальные проблемы, заложенные при создании, никуда не делись.
Первые же удары по опреснительным установкам (как по иранским, так и ответные по бахрейнским) быстро обнажили ключевую проблему региона. Около 60% воды здесь получают путем опреснения. До 89% еды импортируется. Превращение «городов будущего» в непригодные для жизни бетонные декорации может стать вопросом недель.
И это не единственная проблема. Коренное население стран ССАГПЗ — не тот человеческий капитал, на котором строится экономика знаний. Небоскребы Дубая и футуристические проекты Эр-Рияда (вроде известной саудовской The Line) обслуживаются и создаются экспатами, по определению готовыми к оперативному перемещению из региона. И здесь важно понимать, что это перемещение тоже может быть затруднено — как показал последний опыт перебоев авиационного траффика.
Добавим к этому явный демографический перекос стран Залива. Для примера ОАЭ: при населении в 11,5 млн человек только 10-12% (1,15 – 1,38 млн человек) — это собственно граждане ОАЭ, коренные жители; еще 10-11% — это приглашённые квалифицированные специалисты, те самые экспаты; оставшиеся же более 80% живущих в ОАЭ человек — рабочая сила, импортированная из развивающихся стран, их беднейших слоев.
🤔2
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 2)
А теперь смоделируем ситуацию…
Военный кризис провоцирует водный и продовольственный, транспортное сообщение прерывается. Опреснительные станции замолкают, а последние контейнеры с продовольствием расходятся по схронам королевских семей. Теперь новая твердая валюта — бутилированная вода. Ее цена на черном рынке растет быстрее, чем падают рейтинги западных гарантий. Города-утопии, построенные мигрантами для экспатов, стремительно превращаются в резервации: одни — для «золотых» паспортов, другие — для тех, кто эти паспорта никогда не держал в руках.
В социальных сетях мелькают кадры «голодного правосудия» — самосудов над прорабскими конторами, зажимавшими зарплаты, и над особо ретивыми охранниками королевских дворцов, оставшимися без приказов.
Американские вертолеты, еще недавно патрулировавшие подходы к Пятому флоту, теперь эвакуируют не столько граждан, сколько сейфы с документами и «золотые билеты» — последний шанс для местной элиты раствориться в Лондоне или Женеве до того, как толпа вспомнит, где именно хранятся частные запасы воды.
Будущее, где высокие технологии соседствуют с тотальным неравенством, может наступить не в выдуманном Найт-Сити, а здесь — на залитых солнцем улицах Дубая и Эр-Рияда.
Выглядит как сценарий к Голливудскому боевику? Да. Является абсолютно невозможным? Нет. Слишком многое, казавшееся фантазией выжившего из ума пессимиста и мизантропа, сбывается с пугающей быстротой.
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 2)
А теперь смоделируем ситуацию…
Военный кризис провоцирует водный и продовольственный, транспортное сообщение прерывается. Опреснительные станции замолкают, а последние контейнеры с продовольствием расходятся по схронам королевских семей. Теперь новая твердая валюта — бутилированная вода. Ее цена на черном рынке растет быстрее, чем падают рейтинги западных гарантий. Города-утопии, построенные мигрантами для экспатов, стремительно превращаются в резервации: одни — для «золотых» паспортов, другие — для тех, кто эти паспорта никогда не держал в руках.
В социальных сетях мелькают кадры «голодного правосудия» — самосудов над прорабскими конторами, зажимавшими зарплаты, и над особо ретивыми охранниками королевских дворцов, оставшимися без приказов.
Американские вертолеты, еще недавно патрулировавшие подходы к Пятому флоту, теперь эвакуируют не столько граждан, сколько сейфы с документами и «золотые билеты» — последний шанс для местной элиты раствориться в Лондоне или Женеве до того, как толпа вспомнит, где именно хранятся частные запасы воды.
Будущее, где высокие технологии соседствуют с тотальным неравенством, может наступить не в выдуманном Найт-Сити, а здесь — на залитых солнцем улицах Дубая и Эр-Рияда.
Выглядит как сценарий к Голливудскому боевику? Да. Является абсолютно невозможным? Нет. Слишком многое, казавшееся фантазией выжившего из ума пессимиста и мизантропа, сбывается с пугающей быстротой.
👏3
«Окно возможностей для Китая: как война в Иране меняет баланс сил» (ч.1)
Мир стоит на пороге новой войны. То, что начиналось как региональный конфликт, быстро вышло за пределы Ближнего Востока. Последствия ощущаются в глобальной экономике, энергетике и в повседневной жизни миллионов людей по всему миру.
Срабатывает старый исторический принцип: войну можно начать решением одного человека, но дальше события начинают жить своей логикой. Политики перестают управлять процессом, процесс управляет ими.
Особенность нынешнего конфликта ещё и в том, что это первая война, начатая Соединенными Штатами совместно с Израилем, а не наоборот. Цели Израиля предельно прагматичны: ослабить Иран, подорвать существующий режим и одновременно отвлечь внимание от масштабных обвинений в коррупции против Биньямина Нетаньху.
Внутри США картина иная: система фрагментировалась на три параллельных центра принятия решений.
Первый — Дональд Трамп. Импульсивный, изменчивый, реагирующий на информационный поток в реальном времени. Он может озвучить и поддержать идею, услышанную в СМИ, а на следующий день отказаться от нее. В этом смысле он сам по себе отдельная «администрация».
Второй — ближайшее окружение Трампа: Джаред Кушнер, Иванка и Стив Уиткофф. Именно здесь принимаются реальные решения и ведутся закрытые переговоры с использованием личных связей.
Третий — технологические гиганты: Amazon, Google, Meta. Они действуют по собственной логике, преследуя свои интересы и почти не завися от государства.
В результате формальные структуры остаются, но ключевые решения принимаются вне них. Госдепартамент и госсекретарь Марко Рубио фактически отстранены от реальных процессов по Ирану, а формальные каналы, через которые обычно принимаются внешнеполитические решения, не играют ключевой роли. Такая конфигурация беспрецедентна: власть формально существует, но управляется узким кругом людей вне официальных каналов.
Именно в этой структуре принимались решения по Ирану через закрытые контакты и узкий круг людей. Но дальше события стали развиваться по собственной логике, как это зачастую и бывает.
В этих условиях особенно заметны действия Пекина вне привычных рамок. Военные операции вокруг Тайваня возобновлены, а сценарий блокады уже ранее отрабатывался в рамках учений «Совместный меч — 2024» и «Миссия правосудия — 2025».
Все это происходит на фоне глубокой внутренней трансформации китайской армии. Си Цзиньпин фактически демонтировал прежнюю систему военного управления, устранив альтернативные центры влияния.
Профессор Богдан Гуральчик — польский политолог, китаевед и дипломат о том, как война в Иране открывает новые стратегические возможности перед Китаем.Мир стоит на пороге новой войны. То, что начиналось как региональный конфликт, быстро вышло за пределы Ближнего Востока. Последствия ощущаются в глобальной экономике, энергетике и в повседневной жизни миллионов людей по всему миру.
Срабатывает старый исторический принцип: войну можно начать решением одного человека, но дальше события начинают жить своей логикой. Политики перестают управлять процессом, процесс управляет ими.
Особенность нынешнего конфликта ещё и в том, что это первая война, начатая Соединенными Штатами совместно с Израилем, а не наоборот. Цели Израиля предельно прагматичны: ослабить Иран, подорвать существующий режим и одновременно отвлечь внимание от масштабных обвинений в коррупции против Биньямина Нетаньху.
Внутри США картина иная: система фрагментировалась на три параллельных центра принятия решений.
Первый — Дональд Трамп. Импульсивный, изменчивый, реагирующий на информационный поток в реальном времени. Он может озвучить и поддержать идею, услышанную в СМИ, а на следующий день отказаться от нее. В этом смысле он сам по себе отдельная «администрация».
Второй — ближайшее окружение Трампа: Джаред Кушнер, Иванка и Стив Уиткофф. Именно здесь принимаются реальные решения и ведутся закрытые переговоры с использованием личных связей.
Третий — технологические гиганты: Amazon, Google, Meta. Они действуют по собственной логике, преследуя свои интересы и почти не завися от государства.
В результате формальные структуры остаются, но ключевые решения принимаются вне них. Госдепартамент и госсекретарь Марко Рубио фактически отстранены от реальных процессов по Ирану, а формальные каналы, через которые обычно принимаются внешнеполитические решения, не играют ключевой роли. Такая конфигурация беспрецедентна: власть формально существует, но управляется узким кругом людей вне официальных каналов.
Именно в этой структуре принимались решения по Ирану через закрытые контакты и узкий круг людей. Но дальше события стали развиваться по собственной логике, как это зачастую и бывает.
В этих условиях особенно заметны действия Пекина вне привычных рамок. Военные операции вокруг Тайваня возобновлены, а сценарий блокады уже ранее отрабатывался в рамках учений «Совместный меч — 2024» и «Миссия правосудия — 2025».
Все это происходит на фоне глубокой внутренней трансформации китайской армии. Си Цзиньпин фактически демонтировал прежнюю систему военного управления, устранив альтернативные центры влияния.
🙏2🔥1
«Окно возможностей для Китая: как война в Иране меняет баланс сил» (ч.2)
Показательная деталь: генерал Чжан Юся — один из самых близких к Си людей. Их многое связывало: отцы вместе воевали в одной дивизии во время Корейской войны, сами они дружили с детства. В китайской политической культуре такие связи почти нерушимы. Но это не спасло генерала: в январе 2026 года он был отстранен, и стал фигурантом антикоррупционного расследования.
Это сигнал: личные связи больше не имеют значения. Важен только один фактор — абсолютная концентрация власти и единый центр принятия решений. Из первоначального состава Центрального военного совета, утвержденного на XX съезде КПК, к началу 2026 года остались только двое: сам Си Цзиньпин и генерал Чжан Шэнминь, построивший карьеру в армии в качестве политического комиссара.
Система сознательно упрощается до предела, что полностью соответствует традиционной китайской стратегии: накануне большой войны не может быть нескольких центров силы. Именно поэтому Китай ускоренно милитаризируется. Приоритет — флот и авиация.
Новый авианосец «Фуцзянь», названный в честь провинции напротив Тайваня, — это уже не просто символ. Да, и сама провинция Фуцзянь превращается в цифровой военный хаб, где человеческий фактор сведен к минимуму.
Экономика Китая подстраивается под новые стратегические задачи. Даже при общем замедлении роста ВВП, заложенный в 15-й пятилетний план рост военного бюджета на 7,2% в 2026 году показывает, что безопасность выходит на первый план. Китай уже не просто экономический игрок — это технологический и военный вызов, и прежде всего для США.
Однако самое интересное происходит в публичном пространстве Китая. Это закрытая система, где политологи, эксперты и медийные фигуры не высказываются «просто так».
Любое публичное мнение — сигнал, который либо согласован, либо санкционирован. Именно поэтому особенно показательны слова Виктора Гао — одного из главных «голосов» Китая для внешнего мира, регулярно выступающего на международных площадках:
«Это окно возможностей, давайте воспользуемся им».
Параллельно с этим аналогичные оценки звучат и в академической среде Пекина: «шанс, который выпадает раз в столетие».
Для китайской системы это не дискуссия, это маркер. Маркер того, что внутри уже сформировано понимание момента.
Происходящее рассматривается не как кризис, а как возможность. Возможность действовать, пока США увязли в иранском конфликте, а их система принятия решений размыта и фрагментирована.
И вот на этом фоне главный вопрос уже не «если», а «когда» Китай решится действовать.
Профессор Богдан Гуральчик — польский политолог, китаевед и дипломат о том, как война в Иране открывает новые стратегические возможности перед Китаем.Показательная деталь: генерал Чжан Юся — один из самых близких к Си людей. Их многое связывало: отцы вместе воевали в одной дивизии во время Корейской войны, сами они дружили с детства. В китайской политической культуре такие связи почти нерушимы. Но это не спасло генерала: в январе 2026 года он был отстранен, и стал фигурантом антикоррупционного расследования.
Это сигнал: личные связи больше не имеют значения. Важен только один фактор — абсолютная концентрация власти и единый центр принятия решений. Из первоначального состава Центрального военного совета, утвержденного на XX съезде КПК, к началу 2026 года остались только двое: сам Си Цзиньпин и генерал Чжан Шэнминь, построивший карьеру в армии в качестве политического комиссара.
Система сознательно упрощается до предела, что полностью соответствует традиционной китайской стратегии: накануне большой войны не может быть нескольких центров силы. Именно поэтому Китай ускоренно милитаризируется. Приоритет — флот и авиация.
Новый авианосец «Фуцзянь», названный в честь провинции напротив Тайваня, — это уже не просто символ. Да, и сама провинция Фуцзянь превращается в цифровой военный хаб, где человеческий фактор сведен к минимуму.
Экономика Китая подстраивается под новые стратегические задачи. Даже при общем замедлении роста ВВП, заложенный в 15-й пятилетний план рост военного бюджета на 7,2% в 2026 году показывает, что безопасность выходит на первый план. Китай уже не просто экономический игрок — это технологический и военный вызов, и прежде всего для США.
Однако самое интересное происходит в публичном пространстве Китая. Это закрытая система, где политологи, эксперты и медийные фигуры не высказываются «просто так».
Любое публичное мнение — сигнал, который либо согласован, либо санкционирован. Именно поэтому особенно показательны слова Виктора Гао — одного из главных «голосов» Китая для внешнего мира, регулярно выступающего на международных площадках:
«Это окно возможностей, давайте воспользуемся им».
Параллельно с этим аналогичные оценки звучат и в академической среде Пекина: «шанс, который выпадает раз в столетие».
Для китайской системы это не дискуссия, это маркер. Маркер того, что внутри уже сформировано понимание момента.
Происходящее рассматривается не как кризис, а как возможность. Возможность действовать, пока США увязли в иранском конфликте, а их система принятия решений размыта и фрагментирована.
И вот на этом фоне главный вопрос уже не «если», а «когда» Китай решится действовать.
🤔3🙏2
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Тень Гаваны: новая глава старого противостояния (ч.1)
В начале апреля, когда война США и Израиля против Ирана перешагнула психологический порог в один месяц, а запасы вооружений для первого и сокрушительного удара оказались изрядно истощены, Дональд Трамп сделал то, что от него, собственно, ожидали: объявил цели спецоперации почти выполненными, а саму кампанию близкой к завершению. Желание администрации США выйти из иранской истории более чем понятно и вместе с тем малореализуемо.
В свое время Колин Пауэлл говорил Джорджу Бушу-младшему о еще не начавшейся на тот момент Иракской кампании: «If you break it, you own it» (в художественном переводе «Если разрушаешь – то и отвечаешь»). И действительно — выйти из Иракской истории тогдашнему президенту США не удалось, и точно также элегантный выход Трампа из организованной им «заварушки» на Ближнем Востоке сейчас маловероятен.
Вместе с тем совершенно очевидно, что команда нынешнего президента США не остановит поиск быстрых побед, и особой интриги относительно следующей цели нет — «Да, Куба будет следующей» (цитата по Трампу).
Большинство вдумчивых аналитиков, да и просто людей, хорошо знакомых с кубинской спецификой, дают мрачные прогнозы. Кубинское население и правительство закалены десятилетиями всевозможных ограничений, однако это не бесконечный ресурс.
Первый и самый логичный вопрос, который приходит на ум, это возможность повторения на Кубе «венесуэльского сценария». И, по зрелому размышлению, стоит его отмести. Несмотря на географическую близость, ситуация на Кубе имеет свои неповторимые черты.
Во-первых, политическая устойчивость кубинского режима довольно эффективно держится на Министерстве внутренних дел (Ministerio Interior) — структуре, скопированной с советского КГБ+МВД, считающейся одной из лучших спецслужб в Латинской Америке. Согласно вызывающим доверие публичным докладам, данная служба отразила более 600 покушений на Фиделя Кастро и политическое руководство страны. Повторение венесуэльского сценария — когда верхушка разваливается изнутри, а многие ключевые фигуры перебегают к американцам — на Кубе представляется маловероятным. Здесь уровень контроля над элитой и силовиками принципиально выше.
Во-вторых, есть важная разница между Николасом Мадуро и Мигелем Диас-Канелем. Первый был захвачен США как преступник, и при всей дискуссионности вопроса — ему предъявлены статьи о наркоторговле, на него собран определенный массив данных.
А вот на Кубе еще стараниями Фиделя была сделана «прививка» от попыток коммандосов зарабатывать на наркоторговле. Так, в 1989 году за организацию транспортировки 6 тонн кокаина через территориальные воды Кубы для Медельинского картеля и ряд других преступлений был казнен один из любимых коммандосов Фиделя — дивизионный генерал Арнальдо Очоа Санчес. Казнь, транслировавшаяся по всем телеэкранам, потрясла Кубу. Очоа Санчес был одним из ближайших соратников Фиделя, прошедшим с ним всю войну.
Генерал, кстати, не задумал ничего «плохого», просто хотел помочь колумбийцам немного потравить наркотиками заклятых американцев и подзаработать на коридоре, но Фидель идею не оценил, выдав предупреждение другим военачальникам. С тех пор никаких серьезных кейсов, связанных с наркоторговлей, за Кубой замечено не было. Если подобные дела и делаются, то не в том масштабе, чтобы объявить президента страны преступником.
Итак, если «венесуэльский сценарий» не является рабочим, то какой может быть победа Трампа и может ли она быть в принципе? В целом, если держать в уме факт присутствия в опасной близости от Гаваны базы Гуантанамо, то удар беспилотника по «центрам принятия решений» исключать нельзя.
Впрочем, пока что администрация США идет по проторенному пути, демонстрируя, как выражаются коллеги-эксперты, «управляемую жестокость» — сначала удушая экономику, затем приоткрывая клапан как жест великой щедрости.
Тень Гаваны: новая глава старого противостояния (ч.1)
В начале апреля, когда война США и Израиля против Ирана перешагнула психологический порог в один месяц, а запасы вооружений для первого и сокрушительного удара оказались изрядно истощены, Дональд Трамп сделал то, что от него, собственно, ожидали: объявил цели спецоперации почти выполненными, а саму кампанию близкой к завершению. Желание администрации США выйти из иранской истории более чем понятно и вместе с тем малореализуемо.
В свое время Колин Пауэлл говорил Джорджу Бушу-младшему о еще не начавшейся на тот момент Иракской кампании: «If you break it, you own it» (в художественном переводе «Если разрушаешь – то и отвечаешь»). И действительно — выйти из Иракской истории тогдашнему президенту США не удалось, и точно также элегантный выход Трампа из организованной им «заварушки» на Ближнем Востоке сейчас маловероятен.
Вместе с тем совершенно очевидно, что команда нынешнего президента США не остановит поиск быстрых побед, и особой интриги относительно следующей цели нет — «Да, Куба будет следующей» (цитата по Трампу).
Большинство вдумчивых аналитиков, да и просто людей, хорошо знакомых с кубинской спецификой, дают мрачные прогнозы. Кубинское население и правительство закалены десятилетиями всевозможных ограничений, однако это не бесконечный ресурс.
Первый и самый логичный вопрос, который приходит на ум, это возможность повторения на Кубе «венесуэльского сценария». И, по зрелому размышлению, стоит его отмести. Несмотря на географическую близость, ситуация на Кубе имеет свои неповторимые черты.
Во-первых, политическая устойчивость кубинского режима довольно эффективно держится на Министерстве внутренних дел (Ministerio Interior) — структуре, скопированной с советского КГБ+МВД, считающейся одной из лучших спецслужб в Латинской Америке. Согласно вызывающим доверие публичным докладам, данная служба отразила более 600 покушений на Фиделя Кастро и политическое руководство страны. Повторение венесуэльского сценария — когда верхушка разваливается изнутри, а многие ключевые фигуры перебегают к американцам — на Кубе представляется маловероятным. Здесь уровень контроля над элитой и силовиками принципиально выше.
Во-вторых, есть важная разница между Николасом Мадуро и Мигелем Диас-Канелем. Первый был захвачен США как преступник, и при всей дискуссионности вопроса — ему предъявлены статьи о наркоторговле, на него собран определенный массив данных.
А вот на Кубе еще стараниями Фиделя была сделана «прививка» от попыток коммандосов зарабатывать на наркоторговле. Так, в 1989 году за организацию транспортировки 6 тонн кокаина через территориальные воды Кубы для Медельинского картеля и ряд других преступлений был казнен один из любимых коммандосов Фиделя — дивизионный генерал Арнальдо Очоа Санчес. Казнь, транслировавшаяся по всем телеэкранам, потрясла Кубу. Очоа Санчес был одним из ближайших соратников Фиделя, прошедшим с ним всю войну.
Генерал, кстати, не задумал ничего «плохого», просто хотел помочь колумбийцам немного потравить наркотиками заклятых американцев и подзаработать на коридоре, но Фидель идею не оценил, выдав предупреждение другим военачальникам. С тех пор никаких серьезных кейсов, связанных с наркоторговлей, за Кубой замечено не было. Если подобные дела и делаются, то не в том масштабе, чтобы объявить президента страны преступником.
Итак, если «венесуэльский сценарий» не является рабочим, то какой может быть победа Трампа и может ли она быть в принципе? В целом, если держать в уме факт присутствия в опасной близости от Гаваны базы Гуантанамо, то удар беспилотника по «центрам принятия решений» исключать нельзя.
Впрочем, пока что администрация США идет по проторенному пути, демонстрируя, как выражаются коллеги-эксперты, «управляемую жестокость» — сначала удушая экономику, затем приоткрывая клапан как жест великой щедрости.
👏10🔥4🤔1🙏1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Тень Гаваны: новая глава старого противостояния (ч.2)
Таким клапаном сейчас стала доставка на Остров Свободы более чем 700 тысяч баррелей российской нефти на танкере «Анатолий Колодкин». Другое судно, Sea Horse, которое также двигалось в сторону Кубы, в итоге прибыло в порт Венесуэлы.
Неопределенность с поставкой (изначально факт направления танкеров официально не подтверждался, не было ясности с тем, дойдут ли они, дадут ли им разгрузиться и т. п.) объяснялась тем, что России пришлось договариваться с США, чтобы эти поставки признали гуманитарными, а не нарушением блокады. 4-й флот США плотно контролирует Карибский бассейн, формально Вашингтон требует, чтобы любая помощь проходила через частный сектор и шла населению, а не правительству. Россия со своей стороны продавливала идею, что топливо — это базовый гуманитарный груз, без которого гуманитарный коллапс неизбежен.
Как видно, удалось договориться на объем, достаточный для примерно месяца выживания острова. Возрождение же практики «танкерного нефтепровода», когда к Кубе шла почти непрерывная вереница поставок (практика была решительно свернута при Михаиле Горбачеве, а Гавана переориентировалась на поставки из Венесуэлы и Мексики) сейчас, по понятным причинам, невозможно. Показательно и то, что Китай, который почти во всем заместил для Кубы СССР, свой единственный направленный танкер с помощью для Кубы «развернул» почти сразу после выхода.
Теорию спасения Кубы военными средствами союзников даже не имеет смысла рассматривать всерьез. Максимум, который можно предположить, это внезапно всплывшая российская подлодка — переполошить американский флот в рамках какой-нибудь сложной геополитической игры с переменными в виде Балтики, Черного моря и Ормуза.
Однако и это оставим любителям строить замудренные конструкции. В общем, тут все как всегда. Пекин будет выжидать: выскажет ли свой военно-политический аргумент Москва; Москва же будет упирать на то, что Куба гораздо важнее Пекину, соответственно — ему и вмешиваться.
Тем временем Гавана оказывается в ситуации, когда надо действовать здесь и сейчас, и уже встала на путь так называемых управляемых уступок: экономическая либерализация при сохранении политической монополии, диалог с США, постепенное возвращение американского капитала при формальном сохранении социалистической риторики. Одна из ключевых задач Трампа — официально вернуть Кубу в долларовый периметр со всеми атрибутами (доллар США сейчас имеет свободное, но сугубо неофициальное хождение на территории острова). Уже это будет объявлено решительной победой, а то, под какими лозунгами выступают местные правители, Трампа совершенно не беспокоит.
Есть также не очень скрываемый нынешней администрацией США план сменить президента Острова Свободы — неслучайно Марко Рубио, кубинец по происхождению, встречался с внуком экс-лидера Кубы Рауля Кастро — Раулем Гильермо Родригесом Кастро. Однако с тем же успехом это может быть игрой, чтобы сделать Мигеля Диас-Канеля более сговорчивым. И эта сговорчивость уже просматривается.
Впервые влиятельный кубинский чиновник публично пригласил американские корпорации и эмигрантов из Майами (до сих пор претендующих на ветшающие на центральных улицах Гаваны дома) к возвращению на остров.
Речь идет о нашумевшем интервью вице-премьера и министра внешней торговли Кубы Оскара Перес-Оливиа Фраги — внучатого племянника Фиделя — о том, что «Куба готова к гибкому коммерческому взаимодействию с американскими компаниями».
По итогу вопрос сейчас стоит не в том, будет ли Куба меняться, а в том, удастся ли нынешнему руководству удержать контроль над этими изменениями. Или вновь все пойдет по голливудскому сценарию с внезапно летящими орудиями или эффектными десантными операциями.
Следует полагать, что все эти варианты, что называется, «лежат на столе», но все они зависят от того, удастся ли нынешней американской администрации выйти из иранской истории, зафиксировав убытки, или контроль над развитием событий будет потерян окончательно.
Тень Гаваны: новая глава старого противостояния (ч.2)
Таким клапаном сейчас стала доставка на Остров Свободы более чем 700 тысяч баррелей российской нефти на танкере «Анатолий Колодкин». Другое судно, Sea Horse, которое также двигалось в сторону Кубы, в итоге прибыло в порт Венесуэлы.
Неопределенность с поставкой (изначально факт направления танкеров официально не подтверждался, не было ясности с тем, дойдут ли они, дадут ли им разгрузиться и т. п.) объяснялась тем, что России пришлось договариваться с США, чтобы эти поставки признали гуманитарными, а не нарушением блокады. 4-й флот США плотно контролирует Карибский бассейн, формально Вашингтон требует, чтобы любая помощь проходила через частный сектор и шла населению, а не правительству. Россия со своей стороны продавливала идею, что топливо — это базовый гуманитарный груз, без которого гуманитарный коллапс неизбежен.
Как видно, удалось договориться на объем, достаточный для примерно месяца выживания острова. Возрождение же практики «танкерного нефтепровода», когда к Кубе шла почти непрерывная вереница поставок (практика была решительно свернута при Михаиле Горбачеве, а Гавана переориентировалась на поставки из Венесуэлы и Мексики) сейчас, по понятным причинам, невозможно. Показательно и то, что Китай, который почти во всем заместил для Кубы СССР, свой единственный направленный танкер с помощью для Кубы «развернул» почти сразу после выхода.
Теорию спасения Кубы военными средствами союзников даже не имеет смысла рассматривать всерьез. Максимум, который можно предположить, это внезапно всплывшая российская подлодка — переполошить американский флот в рамках какой-нибудь сложной геополитической игры с переменными в виде Балтики, Черного моря и Ормуза.
Однако и это оставим любителям строить замудренные конструкции. В общем, тут все как всегда. Пекин будет выжидать: выскажет ли свой военно-политический аргумент Москва; Москва же будет упирать на то, что Куба гораздо важнее Пекину, соответственно — ему и вмешиваться.
Тем временем Гавана оказывается в ситуации, когда надо действовать здесь и сейчас, и уже встала на путь так называемых управляемых уступок: экономическая либерализация при сохранении политической монополии, диалог с США, постепенное возвращение американского капитала при формальном сохранении социалистической риторики. Одна из ключевых задач Трампа — официально вернуть Кубу в долларовый периметр со всеми атрибутами (доллар США сейчас имеет свободное, но сугубо неофициальное хождение на территории острова). Уже это будет объявлено решительной победой, а то, под какими лозунгами выступают местные правители, Трампа совершенно не беспокоит.
Есть также не очень скрываемый нынешней администрацией США план сменить президента Острова Свободы — неслучайно Марко Рубио, кубинец по происхождению, встречался с внуком экс-лидера Кубы Рауля Кастро — Раулем Гильермо Родригесом Кастро. Однако с тем же успехом это может быть игрой, чтобы сделать Мигеля Диас-Канеля более сговорчивым. И эта сговорчивость уже просматривается.
Впервые влиятельный кубинский чиновник публично пригласил американские корпорации и эмигрантов из Майами (до сих пор претендующих на ветшающие на центральных улицах Гаваны дома) к возвращению на остров.
Речь идет о нашумевшем интервью вице-премьера и министра внешней торговли Кубы Оскара Перес-Оливиа Фраги — внучатого племянника Фиделя — о том, что «Куба готова к гибкому коммерческому взаимодействию с американскими компаниями».
По итогу вопрос сейчас стоит не в том, будет ли Куба меняться, а в том, удастся ли нынешнему руководству удержать контроль над этими изменениями. Или вновь все пойдет по голливудскому сценарию с внезапно летящими орудиями или эффектными десантными операциями.
Следует полагать, что все эти варианты, что называется, «лежат на столе», но все они зависят от того, удастся ли нынешней американской администрации выйти из иранской истории, зафиксировав убытки, или контроль над развитием событий будет потерян окончательно.
🔥13👏3🤷♀2🤔2
❗ Специально для «Двуйки» Хельг Левин - белорусский дипломат
«Энергетическое одеяло» Прибалтики или геополитическая игрушка стран Запада (ч.1)
История вокруг Белорусской АЭС давно вышла за рамки разговоров о безопасности и экологии. Это уже не про атом и даже не про энергетику. Это про давление, сделки и попытку передела влияния в Восточной Европе.
Литва изначально выстраивала жёсткую линию против проекта, формально апеллируя к стандартам ЕС и международным конвенциям. Но со временем стало очевидно: БелАЭС превратилась не в проблему, а в удобный инструмент. Через неё усиливалось давление на Минск, продвигалась санкционная повестка, консолидировались антироссийские настроения и выбивались дополнительные ресурсы из ЕС.
Брюссель в этой конструкции выступал как «институциональный зонтик», легализующий нужные обвинения и превращающий их в часть общей политики.
При этом реальная логика происходящего куда глубже. Нарратив угрозы позволил Литве не только политически дистанцироваться от Минска и Москвы, но и провести стратегическое решение — выйти из БРЭЛЛ и встроиться в европейскую энергосистему. Фактически энергетический разрыв был оформлен под прикрытием «безопасности».
Цена этого решения — рост тарифов, зависимость от импорта и необходимость срочно искать новые источники энергии. Но это уже издержки, которые в публичной риторике стараются не акцентировать.
На этом фоне куда интереснее то, что происходит за пределами официальных заявлений. США рассматривают энергетику региона как геополитический инструмент, и здесь их интерес предельно прагматичен: вытеснить Россию и занять её место как поставщика технологий и инфраструктуры.
В американских стратегических документах прямо говорится, что создание атомной инфраструктуры — это отношения на 100 лет. То есть речь идёт не о рынке, а о долгосрочном контроле.
Именно поэтому продвигаются американские технологии, формируется сеть обслуживания и создаётся новая технологическая зависимость стран Восточной Европы.
И здесь возникает ключевой момент: Литва, начав эту историю как самостоятельный игрок, постепенно стала исполнителем более широкой стратегии. Причём совпадение интересов оказалось настолько полным, что отдельной координации почти не требуется:
Вильнюс формирует нарратив и давление в ЕС, а США обеспечивают инфраструктуру и стратегическое прикрытие.
Однако эта конструкция начала давать сбои. В последние месяцы, в центре событий -американо-белорусский переговорный трек, и особенно — визиты специального представителя США Джона Коула.
Его маршрут сам по себе показателен: сначала Вильнюс, затем Минск. Это не дипломатическая формальность, а попытка синхронизировать позиции и одновременно надавить на союзников.
Во время встречи в Вильнюсе литовское руководство вновь озвучило привычную линию: «Беларусь остаётся одной из главных угроз», но за закрытыми дверями разговор шёл уже о другом. Коул фактически давит на литовцев по вопросу смягчения санкций и возобновления транзита белорусского калия через Клайпеду.
Для США это не гуманитарный жест, а часть более широкой сделки: вернуть белорусскую продукцию на рынок, ослабить перекос в сторону Китая и одновременно открыть окно для дальнейших экономических договорённостей. Именно санкционная политика США и ЕС привела к тому, что до 70% белорусского калия ушло на китайский рынок.
Фактически Вашингтон собственными руками усилил зависимость Минска от Пекина.
Теперь же американцы пытаются отыграть ситуацию назад, возвращая белорусские поставки в более контролируемое для себя направление.
«Энергетическое одеяло» Прибалтики или геополитическая игрушка стран Запада (ч.1)
История вокруг Белорусской АЭС давно вышла за рамки разговоров о безопасности и экологии. Это уже не про атом и даже не про энергетику. Это про давление, сделки и попытку передела влияния в Восточной Европе.
Литва изначально выстраивала жёсткую линию против проекта, формально апеллируя к стандартам ЕС и международным конвенциям. Но со временем стало очевидно: БелАЭС превратилась не в проблему, а в удобный инструмент. Через неё усиливалось давление на Минск, продвигалась санкционная повестка, консолидировались антироссийские настроения и выбивались дополнительные ресурсы из ЕС.
Брюссель в этой конструкции выступал как «институциональный зонтик», легализующий нужные обвинения и превращающий их в часть общей политики.
При этом реальная логика происходящего куда глубже. Нарратив угрозы позволил Литве не только политически дистанцироваться от Минска и Москвы, но и провести стратегическое решение — выйти из БРЭЛЛ и встроиться в европейскую энергосистему. Фактически энергетический разрыв был оформлен под прикрытием «безопасности».
Цена этого решения — рост тарифов, зависимость от импорта и необходимость срочно искать новые источники энергии. Но это уже издержки, которые в публичной риторике стараются не акцентировать.
На этом фоне куда интереснее то, что происходит за пределами официальных заявлений. США рассматривают энергетику региона как геополитический инструмент, и здесь их интерес предельно прагматичен: вытеснить Россию и занять её место как поставщика технологий и инфраструктуры.
В американских стратегических документах прямо говорится, что создание атомной инфраструктуры — это отношения на 100 лет. То есть речь идёт не о рынке, а о долгосрочном контроле.
Именно поэтому продвигаются американские технологии, формируется сеть обслуживания и создаётся новая технологическая зависимость стран Восточной Европы.
И здесь возникает ключевой момент: Литва, начав эту историю как самостоятельный игрок, постепенно стала исполнителем более широкой стратегии. Причём совпадение интересов оказалось настолько полным, что отдельной координации почти не требуется:
Вильнюс формирует нарратив и давление в ЕС, а США обеспечивают инфраструктуру и стратегическое прикрытие.
Однако эта конструкция начала давать сбои. В последние месяцы, в центре событий -американо-белорусский переговорный трек, и особенно — визиты специального представителя США Джона Коула.
Его маршрут сам по себе показателен: сначала Вильнюс, затем Минск. Это не дипломатическая формальность, а попытка синхронизировать позиции и одновременно надавить на союзников.
Во время встречи в Вильнюсе литовское руководство вновь озвучило привычную линию: «Беларусь остаётся одной из главных угроз», но за закрытыми дверями разговор шёл уже о другом. Коул фактически давит на литовцев по вопросу смягчения санкций и возобновления транзита белорусского калия через Клайпеду.
Для США это не гуманитарный жест, а часть более широкой сделки: вернуть белорусскую продукцию на рынок, ослабить перекос в сторону Китая и одновременно открыть окно для дальнейших экономических договорённостей. Именно санкционная политика США и ЕС привела к тому, что до 70% белорусского калия ушло на китайский рынок.
Фактически Вашингтон собственными руками усилил зависимость Минска от Пекина.
Теперь же американцы пытаются отыграть ситуацию назад, возвращая белорусские поставки в более контролируемое для себя направление.
Telegram
BRIEFLY RU
Трамп рассматривает возможность пригласить Лукашенко в Белый дом — The Financial Times.
Администрация США стремится к дипломатической разрядке c союзником Владимира Путина.
Специальный посланник Трампа по Беларуси Джон Коул в интервью подтвердил, что внутренние…
Администрация США стремится к дипломатической разрядке c союзником Владимира Путина.
Специальный посланник Трампа по Беларуси Джон Коул в интервью подтвердил, что внутренние…
👏5🙏1
❗ Специально для «Двуйки» Хельг Левин - белорусский дипломат
«Энергетическое одеяло» Прибалтики или геополитическая игрушка стран Запада (ч.2)
Литва к такому развороту оказалась не готова. Внутри страны это уже приводит к политическим конфликтам: часть элит понимает экономическую выгоду, но публично отступить от прежней жёсткой линии крайне сложно. Литовская политика банально не успевает за изменением геополитической конъюнктуры.
Переговоры Коула в Минске подтверждают: речь идёт именно об обмене уступками. Уже были частично сняты отдельные ограничения, освобождены заключённые, обсуждаются новые форматы взаимодействия. При этом тема энергетики и БелАЭС сознательно не выносится на первый план: она остаётся в резерве как инструмент давления или, наоборот, как точка для будущих договорённостей. И именно в этом её реальная роль.
Показательно, что фокус визита Коула фактически оказался на белорусско-литовских отношениях. США пытаются перезапустить транзит через Литву, понимая, что это автоматически тянет за собой и энергетический трек.
Вильнюс же, в свою очередь, будет торговаться, требуя гарантий безопасности и усиления военного присутствия США. Дополнительным фактором давления остаётся иск «Беларуськалия» на 12 млрд евро, который делает ситуацию ещё более чувствительной.
В результате возникает парадоксальная ситуация: по мере нормализации американо-белорусского диалога начинает трещать связка США–Литва. И именно это может в перспективе ослабить давление вокруг БелАЭС, потому что исчезает единый фронт.
На этом фоне сценарии дальнейшего развития выглядят уже не такими однозначными. Наиболее вероятный вариант — тихое смягчение позиции Литвы без публичного отказа от прежней риторики.
Сначала может вернуться транзит калия, а затем и более прагматичный подход к энергетике. Тем более, что опыт «скрытых» закупок электроэнергии через посредников у Литвы уже был.
Если изменится общая региональная конфигурация безопасности, включая украинский кризис, ситуация может развернуться ещё быстрее. Тогда на первый план выйдет не идеология, а экономика: при росте цен и дефиците мощностей вопрос доступа к более дешёвой энергии неизбежно вернётся в повестку.
Однако вполне вероятен иной сценарий — затягивание. В этом случае Вильнюс будет пытаться «переждать» текущую американскую линию, рассчитывая на смену политического курса в Вашингтоне. Цена — дальнейшие экономические потери и рост внутреннего напряжения.
Вся эта история на самом деле не про станцию в 40 километрах от Вильнюса. Она про то, как энергетика превращается в инструмент большой игры, где публичные аргументы служат лишь прикрытием, а реальные решения принимаются в логике долгосрочного контроля.
И сегодня главный вопрос уже не в том, безопасна ли БелАЭС, а в том, кто и на каких условиях будет определять энергетическое будущее региона на десятилетия вперёд.
«Энергетическое одеяло» Прибалтики или геополитическая игрушка стран Запада (ч.2)
Литва к такому развороту оказалась не готова. Внутри страны это уже приводит к политическим конфликтам: часть элит понимает экономическую выгоду, но публично отступить от прежней жёсткой линии крайне сложно. Литовская политика банально не успевает за изменением геополитической конъюнктуры.
Переговоры Коула в Минске подтверждают: речь идёт именно об обмене уступками. Уже были частично сняты отдельные ограничения, освобождены заключённые, обсуждаются новые форматы взаимодействия. При этом тема энергетики и БелАЭС сознательно не выносится на первый план: она остаётся в резерве как инструмент давления или, наоборот, как точка для будущих договорённостей. И именно в этом её реальная роль.
Показательно, что фокус визита Коула фактически оказался на белорусско-литовских отношениях. США пытаются перезапустить транзит через Литву, понимая, что это автоматически тянет за собой и энергетический трек.
Вильнюс же, в свою очередь, будет торговаться, требуя гарантий безопасности и усиления военного присутствия США. Дополнительным фактором давления остаётся иск «Беларуськалия» на 12 млрд евро, который делает ситуацию ещё более чувствительной.
В результате возникает парадоксальная ситуация: по мере нормализации американо-белорусского диалога начинает трещать связка США–Литва. И именно это может в перспективе ослабить давление вокруг БелАЭС, потому что исчезает единый фронт.
На этом фоне сценарии дальнейшего развития выглядят уже не такими однозначными. Наиболее вероятный вариант — тихое смягчение позиции Литвы без публичного отказа от прежней риторики.
Сначала может вернуться транзит калия, а затем и более прагматичный подход к энергетике. Тем более, что опыт «скрытых» закупок электроэнергии через посредников у Литвы уже был.
Если изменится общая региональная конфигурация безопасности, включая украинский кризис, ситуация может развернуться ещё быстрее. Тогда на первый план выйдет не идеология, а экономика: при росте цен и дефиците мощностей вопрос доступа к более дешёвой энергии неизбежно вернётся в повестку.
Однако вполне вероятен иной сценарий — затягивание. В этом случае Вильнюс будет пытаться «переждать» текущую американскую линию, рассчитывая на смену политического курса в Вашингтоне. Цена — дальнейшие экономические потери и рост внутреннего напряжения.
Вся эта история на самом деле не про станцию в 40 километрах от Вильнюса. Она про то, как энергетика превращается в инструмент большой игры, где публичные аргументы служат лишь прикрытием, а реальные решения принимаются в логике долгосрочного контроля.
И сегодня главный вопрос уже не в том, безопасна ли БелАЭС, а в том, кто и на каких условиях будет определять энергетическое будущее региона на десятилетия вперёд.
🤔12🔥7🤷♀4👏4😁4🤡1
«Кадровый отбор в разведке: между качеством, доверием и непотизмом» (ч. 1)
Недавно в серии подкастов на Польском радио бывший кадровый офицер разведки Винсент Северский и журналист Пётр Францишек обсуждали довольно интересную тему: кто на самом деле проходит отбор в разведку и почему, а также «фильтр власти» — кто и как решает, кому стать кадровым сотрудником спецслужб.
При этом важно понимать: Пётр Немчик — не сторонний наблюдатель. В 1993–1994 годах он занимал должность заместителя руководителя Управления государственной защиты (Urząd Ochrony Państwa) и участвовал в формировании новой разведывательной структуры после демонтажа системы ПНР. Также, будучи членом Комиссии Сейма по делам спецслужб, он участвовал в отборе офицеров разведки и входил в преподавательский состав Центрального учебного центра Агентства внутренней безопасности (Agencja Bezpieczeństwa Wewnętrznego).
Первый аспект — формулы идеального кандидата не существует, а принятые критерии отбора не всегда строго соблюдаются в процессе.
В разведке любят говорить про «100 из 100». Но это не про экзамен и не про баллы в тесте. Эти «100» — условная совокупность качеств: интеллект, стрессоустойчивость, способность к обучению, коммуникативность, дисциплина, психологическая стабильность, гибкость мышления. Полный набор, который в теории должен давать идеального офицера. Проблема в том, что таких людей не существует.
Более того, система это прекрасно понимает. Поэтому в реальности всё происходит сложнее: кандидат с «80 из 100» может не пройти, а тот, кто дотягивает лишь до «60», — будет принят. Почему? Потому что решают не цифры.
Дело в том, что те самые «недостающие 20–30%» невозможно измерить ни тестами, ни полиграфом, ни в ходе собеседования. Это неформализуемое ощущение: «этот человек — тот самый». Его нельзя объяснить, но опытные офицеры это чувствуют и видят. И именно на этом этапе начинается настоящая разведка — ещё до начала службы кандидата.
Второй аспект — удар по мифам и образу шпиона. Джеймс Бонд в реальной системе скорее проблема, чем преимущество.
Винсент Северский приводит историю, которая звучит как анекдот, но на самом деле объясняет всё. Один из лучших вербовщиков британской разведки, специализировавшийся на работе по России, был для русских абсолютно «своим». Не потому что играл роль, а потому что выглядел как человек, которому можно доверять. Поношенная одежда, застиранная рубашка, отсутствие «глянца» — и именно это работало.
Потому что в разведке важно не производить впечатление, а не вызывать подозрения. Более того — иногда даже внешность, слишком «правильная» или «заметная», становится препятствием для службы. Однако внешность — это лишь поверхностный слой. Гораздо глубже — сама конструкция человека.
Разведка — это не работа. Это выбор образа жизни, в котором человек частично отказывается от собственного «я». В любой момент его могут командировать в другую страну, определить в новую роль, фактически отправить в другую реальность.
Формально право отказаться есть. И это важно: система допускает отказ. Но каждый такой отказ — это сигнал. Без наказания и санкций, но, как правило, после этого карьера останавливается. Тихо. Без объяснений.
Недавно в серии подкастов на Польском радио бывший кадровый офицер разведки Винсент Северский и журналист Пётр Францишек обсуждали довольно интересную тему: кто на самом деле проходит отбор в разведку и почему, а также «фильтр власти» — кто и как решает, кому стать кадровым сотрудником спецслужб.
При этом важно понимать: Пётр Немчик — не сторонний наблюдатель. В 1993–1994 годах он занимал должность заместителя руководителя Управления государственной защиты (Urząd Ochrony Państwa) и участвовал в формировании новой разведывательной структуры после демонтажа системы ПНР. Также, будучи членом Комиссии Сейма по делам спецслужб, он участвовал в отборе офицеров разведки и входил в преподавательский состав Центрального учебного центра Агентства внутренней безопасности (Agencja Bezpieczeństwa Wewnętrznego).
Первый аспект — формулы идеального кандидата не существует, а принятые критерии отбора не всегда строго соблюдаются в процессе.
В разведке любят говорить про «100 из 100». Но это не про экзамен и не про баллы в тесте. Эти «100» — условная совокупность качеств: интеллект, стрессоустойчивость, способность к обучению, коммуникативность, дисциплина, психологическая стабильность, гибкость мышления. Полный набор, который в теории должен давать идеального офицера. Проблема в том, что таких людей не существует.
Более того, система это прекрасно понимает. Поэтому в реальности всё происходит сложнее: кандидат с «80 из 100» может не пройти, а тот, кто дотягивает лишь до «60», — будет принят. Почему? Потому что решают не цифры.
Дело в том, что те самые «недостающие 20–30%» невозможно измерить ни тестами, ни полиграфом, ни в ходе собеседования. Это неформализуемое ощущение: «этот человек — тот самый». Его нельзя объяснить, но опытные офицеры это чувствуют и видят. И именно на этом этапе начинается настоящая разведка — ещё до начала службы кандидата.
Второй аспект — удар по мифам и образу шпиона. Джеймс Бонд в реальной системе скорее проблема, чем преимущество.
Винсент Северский приводит историю, которая звучит как анекдот, но на самом деле объясняет всё. Один из лучших вербовщиков британской разведки, специализировавшийся на работе по России, был для русских абсолютно «своим». Не потому что играл роль, а потому что выглядел как человек, которому можно доверять. Поношенная одежда, застиранная рубашка, отсутствие «глянца» — и именно это работало.
Потому что в разведке важно не производить впечатление, а не вызывать подозрения. Более того — иногда даже внешность, слишком «правильная» или «заметная», становится препятствием для службы. Однако внешность — это лишь поверхностный слой. Гораздо глубже — сама конструкция человека.
Разведка — это не работа. Это выбор образа жизни, в котором человек частично отказывается от собственного «я». В любой момент его могут командировать в другую страну, определить в новую роль, фактически отправить в другую реальность.
Формально право отказаться есть. И это важно: система допускает отказ. Но каждый такой отказ — это сигнал. Без наказания и санкций, но, как правило, после этого карьера останавливается. Тихо. Без объяснений.
Telegram
Лаборатория
«Служба не носится на лацкане — она носится в сердце»: интервью про польскую разведку
Винсент Северский — бывший польский разведчик, ныне писатель, поделился в интервью тем, что остаётся за кадром даже самых зрелищных шпионских фильмов. К выходу своей новой…
Винсент Северский — бывший польский разведчик, ныне писатель, поделился в интервью тем, что остаётся за кадром даже самых зрелищных шпионских фильмов. К выходу своей новой…
🔥2👏2