Профессор Варшавского университета, китаевед и профессиональный дипломат Богдан Гуральчик Почему Венесуэла — это про Китай (ч.1)
Американская спецоперация в Венесуэле стала наглядным подтверждением того, что Соединённые Штаты при нынешней администрации вернулись к политике прямого применения силы. Пресс-конференция в Мар-а-Лаго, прошедшая 3 января, в этом смысле была показательной. Именно военные дали наиболее детальную картину произошедшего. В более широком смысле мы имеем дело с миром, в котором снова доминирует силовая политика и логика великих держав.
У произошедшего в Венесуэле есть как минимум два объяснения. Первое и самое очевидное — нефть. Венесуэла обладает крупнейшими в мире разведанными запасами, превышающими даже саудовские. И это было прямо и открыто озвучено на пресс-конференции. Никаких попыток смягчить формулировки не предпринималось: Трамп прямо заявил, что американские компании придут в страну, «наведут порядок» и возьмут ресурсы под контроль. Но есть и второй, куда более важный пласт — китайский.
«Мне кажется, что так же, как Путин, начиная войну против Украины, фактически бросал вызов Америке, так и Трамп, атакуя Венесуэлу, в реальности наносит удар по Китаю. И Китай, и Россия активно боролись за венесуэльскую нефть, и в этом смысле их недовольство более чем понятно. Однако именно Китай оказался главным проигравшим и, судя по всему, пребывает в состоянии ярости».
«Деталь, которая вряд ли является случайной: последними иностранными гостями Николаса Мадуро была китайская делегация во главе со специальным посланником Си Цзиньпина по Латинской Америке. Они встретились во второй половине дня — и уже к часу ночи американское подразделение „Дельта“ вошло в президентскую резиденцию. Я не верю в совпадения. В этом эпизоде Китай потерял лицо, и это, пожалуй, главное».
«При этом не думаю, что Пекин немедленно пойдёт на резкие ответные шаги. Причина проста и фундаментальна: дипломатический календарь. В апреле запланирован официальный государственный визит Дональда Трампа в КНР, а в сентябре Си Цзиньпин, в свою очередь, собирается посетить США. Эти приглашения остаются в силе. Я по-прежнему убеждён, что Китай сделает всё возможное, чтобы заключить с Трампом „большую сделку“ и договориться».
Мир снова начинает делиться — как когда-то в Ялте или Потсдаме. Возникает новое перераспределение сфер влияния. И именно на этом фоне резко обостряется ситуация в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Новый премьер-министр Японии Санаэ Такаити уже неосторожно заявила, что в случае китайского вторжения на Тайвань, Токио объявит войну и задействует силы самообороны. Это заявление не было единичным эмоциональным жестом. За ним стоят вполне конкретные действия.
Во-первых, Япония стремительно наращивает военные расходы. В бюджете на 2026 год они превышают 60 миллиардов долларов — это радикальный рост по сравнению с предыдущими годами. Конечно, это несопоставимо с китайскими расходами, которые, по данным SIPRI, достигают примерно 330 миллиардов долларов в год и уступают лишь США. Для сравнения: Соединённые Штаты в этом году выделили на оборону ровно 1 триллион долларов — сумму, сопоставимую с ВВП Польши.
🤬1
Профессор Варшавского университета, китаевед и профессиональный дипломат Богдан Гуральчик Почему Венесуэла — это про Китай (ч.2)
Япония вооружается, и напряжённость между Токио и Пекином становится хронической. На этом фоне показателен и другой процесс. Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён 4 января прибыл в Пекин в сопровождении более 200 бизнесменов. Китай целенаправленно укрепляет торгово-экономические связи с Сеулом на фоне трений с Японией и нависающих тарифов Дональда Трампа.
«Мы видим беспрецедентное сближение Китая и Южной Кореи, в то время как отношения Пекина и Токио ухудшаются».
Именно Япония, пожалуй, лучше всех в мире понимает, что означало бы мирное воссоединение КНР и Тайваня. Это было бы рождение мирового лидера не только в экономическом, но и в технологическом плане. Население Тайваня — 23,5 миллиона человек, ВВП — около триллиона долларов. На острове находится TSMC, что означает фактическую монополию на производство самых передовых и востребованных чипов. В таком сценарии Китай превращается в величайшую экономическую, торговую и технологическую державу. И именно этого Япония боится больше всего.
Вторая важная линия — действия США. 18 декабря 2025 года администрация Трампа официально одобрила крупнейший в истории разовый пакет поставок вооружений Тайваню на сумму 11,1 миллиарда долларов. Это вызвало резкие протесты со стороны Пекина, пусть и не сравнимые по жёсткости с реакцией на события в Венесуэле.
И, наконец, третья: президент Тайваня Лай Циндэ в своём новогоднем обращении 1 января 2026 года подтвердил планы по выделению специального оборонного бюджета в размере 40 миллиардов долларов.
В совокупности всё это объясняет, почему уже в первые дни нового года Китай провёл очередную военную операцию под кодовым названием «Миссия справедливости-2025». Фактически генеральная репетиция полномасштабной морской, воздушной и киберблокады Тайваня. В боевую готовность приведены все виды вооружённых сил, включая ракетные. Это прямой ответ Китая на происходящее.
Таким образом, мы наблюдаем двустороннюю динамику. С одной стороны, США, наращивающие военную поддержку Тайваня, и Китай, отвечающий демонстрацией силы, объективно движутся к эскалации. С другой стороны, обе стороны продолжают ждать той самой «big beautiful deal», если использовать терминологию Трампа. И вполне возможно, что один из этих сценариев реализуется уже к концу года.
Тем более что 1 августа 2027 года — столетие со дня основания Народно-освободительной армии КНР. А для Китая, придающего огромное значение символизму, это может стать по-настоящему решающим рубежом.
💯4🤔2⚡1
Польша в G20 с триллионом долларов в кармане — за чей счёт банкет?!
В конце 2025 года Польша сделала то, о чём ещё десять лет назад в Варшаве и мечтать не могли: страна впервые вошла в топ-20 экономик мира и стала членом «клуба триллионеров», преодолев психологическую отметку в $1 трлн.
По данным МВФ, Польша уверенно подвинула в рейтинге Швейцарию — страну часов, банков и вечной стабильности. Символично: теперь швейцарская точность уступила место польскому асфальтоукладчику. США даже пригласили Варшаву на саммит G20 в Майами в 2026 году, приуроченный к 250-летию основания Америки.
Для внутренней аудитории Польши это повод для гордости, для внешней — сигнал, что в Восточной Европе появился игрок «первой лиги». Правда, за красивым фасадом из триллионов и саммитов скрываются детали, не озвучиваемые в официальных релизах.
Пока Польша растёт в мировых рейтингах, её государственный долг в абсолютных цифрах увеличивается ещё быстрее. При премьере Матеуше Моравецком он вырос с 950 млрд злотых в 2017 году до 1,69 трлн к концу 2023-го.
С приходом Дональда Туска темпы жизни взаймы не снизились, а, наоборот, ускорились: только за 2024–2025 годы госдолг прибавил ещё 530 млрд злотых и достиг 60% ВВП.
По некоторым оценкам, уже к 2027 году госдолг Польши достигнет отметки 70% ВВП. Дефицит бюджета при этом носит устойчиво хронический характер — его разгоняют оборона, социалка, рост зарплат в госсекторе и обслуживание долга.
Вместе с тем Польша стала лидером по доле оборонных расходов среди стран ЕС: в бюджете на 2026 год на оборону заложены рекордные 4,8% ВВП, а в абсолютных цифрах — около четверти всех государственных расходов (200 млрд злотых). Рост экономики в 2026 году ожидается в диапазоне 3,5–4%, и на бумаге всё выглядит логично: инвестиции идут, дороги строятся, зарплаты растут, злотый укрепляется.
Однако настоящая трагикомедия разворачивается за кулисами этого банкета. В 2026 году Польша должна получить рекордные 180 млрд злотых из европейских фондов, включая около 120 млрд по линии Национального плана восстановления. Это станет крупнейшим притоком денег за всю историю членства страны в Евросоюзе. Именно эти средства профинансируют энергетику, инфраструктуру, здравоохранение и даже часть оборонных проектов. Они укрепляют злотый и позволяют правительству тратить больше, чем экономика реально зарабатывает, избегая при этом болезненных фискальных решений.
Проблема лишь в том, что данный источник не безлимитный. В 2027-м ожидается резкое замедление инвестиционного роста. Именно тогда разрыв между тем, к чему Польша привыкла, и тем, что она реально может себе позволить, станет слишком чувствительным, чтобы его можно было игнорировать.
Пока же Варшава ещё может позволить себе южнокорейские танки K2 «Пантера», шведские подводные лодки, новейшие американские истребители F-35A, а также щедрые социальные выплаты и громкие заголовки про триллионный ВВП. Более серьёзное испытание начнётся тогда, когда придётся выбирать — между обороной и социалкой, между инвестициями и долговой дисциплиной, между политическим популизмом и экономической устойчивостью.
В 2025 году Польша вошла в элитный клуб мировых экономик. Вопрос лишь в том, окажется ли этот вход постоянным — или временным пропуском, оплаченным европейскими деньгами, счёт за который рано или поздно придётся покрывать самостоятельно.
В конце 2025 года Польша сделала то, о чём ещё десять лет назад в Варшаве и мечтать не могли: страна впервые вошла в топ-20 экономик мира и стала членом «клуба триллионеров», преодолев психологическую отметку в $1 трлн.
По данным МВФ, Польша уверенно подвинула в рейтинге Швейцарию — страну часов, банков и вечной стабильности. Символично: теперь швейцарская точность уступила место польскому асфальтоукладчику. США даже пригласили Варшаву на саммит G20 в Майами в 2026 году, приуроченный к 250-летию основания Америки.
Для внутренней аудитории Польши это повод для гордости, для внешней — сигнал, что в Восточной Европе появился игрок «первой лиги». Правда, за красивым фасадом из триллионов и саммитов скрываются детали, не озвучиваемые в официальных релизах.
Пока Польша растёт в мировых рейтингах, её государственный долг в абсолютных цифрах увеличивается ещё быстрее. При премьере Матеуше Моравецком он вырос с 950 млрд злотых в 2017 году до 1,69 трлн к концу 2023-го.
С приходом Дональда Туска темпы жизни взаймы не снизились, а, наоборот, ускорились: только за 2024–2025 годы госдолг прибавил ещё 530 млрд злотых и достиг 60% ВВП.
По некоторым оценкам, уже к 2027 году госдолг Польши достигнет отметки 70% ВВП. Дефицит бюджета при этом носит устойчиво хронический характер — его разгоняют оборона, социалка, рост зарплат в госсекторе и обслуживание долга.
Вместе с тем Польша стала лидером по доле оборонных расходов среди стран ЕС: в бюджете на 2026 год на оборону заложены рекордные 4,8% ВВП, а в абсолютных цифрах — около четверти всех государственных расходов (200 млрд злотых). Рост экономики в 2026 году ожидается в диапазоне 3,5–4%, и на бумаге всё выглядит логично: инвестиции идут, дороги строятся, зарплаты растут, злотый укрепляется.
Однако настоящая трагикомедия разворачивается за кулисами этого банкета. В 2026 году Польша должна получить рекордные 180 млрд злотых из европейских фондов, включая около 120 млрд по линии Национального плана восстановления. Это станет крупнейшим притоком денег за всю историю членства страны в Евросоюзе. Именно эти средства профинансируют энергетику, инфраструктуру, здравоохранение и даже часть оборонных проектов. Они укрепляют злотый и позволяют правительству тратить больше, чем экономика реально зарабатывает, избегая при этом болезненных фискальных решений.
Проблема лишь в том, что данный источник не безлимитный. В 2027-м ожидается резкое замедление инвестиционного роста. Именно тогда разрыв между тем, к чему Польша привыкла, и тем, что она реально может себе позволить, станет слишком чувствительным, чтобы его можно было игнорировать.
Пока же Варшава ещё может позволить себе южнокорейские танки K2 «Пантера», шведские подводные лодки, новейшие американские истребители F-35A, а также щедрые социальные выплаты и громкие заголовки про триллионный ВВП. Более серьёзное испытание начнётся тогда, когда придётся выбирать — между обороной и социалкой, между инвестициями и долговой дисциплиной, между политическим популизмом и экономической устойчивостью.
В 2025 году Польша вошла в элитный клуб мировых экономик. Вопрос лишь в том, окажется ли этот вход постоянным — или временным пропуском, оплаченным европейскими деньгами, счёт за который рано или поздно придётся покрывать самостоятельно.
Telegram
Двуйка
Накануне Дня Военно-морских сил заместитель премьер-министра — министр национальной обороны Польши Владислав Косиняк-Камыш заявил о намерении правительства подписать соглашение о покупке трёх ДЭПЛ у Швеции.
Решение было принято на заседании правительства…
Решение было принято на заседании правительства…
🤔6👏5🔥1🤮1🐳1🙊1
Кшиштоф Босак и «Конфедерация»: прагматизм вместо иллюзий
В российском медиапространстве давно укоренилась упрощённая интерпретация польской «Конфедерации» как евроскептической и в той или иной степени пророссийской силы. Эта схема удобна, но плохо описывает реальность. Внутри самой коалиции доминирует иной тип мышления — жёстко национальный, прагматичный и, что принципиально важно, последовательно антироссийский. Наиболее показательно это видно на примере Кшиштофа Босака — заместителя маршала Сейма и одного из ключевых политиков «Конфедерации».
Интерес к его позиции носит не теоретический характер.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы увеличить своё представительство и стать значимым элементом будущей правящей коалиции. В этом контексте Кшиштоф Босак всё чаще рассматривается как один из наиболее вероятных кандидатов на пост министра национальной обороны. Его публичные высказывания и концептуальные оценки логично рассматривать не как оппозиционную риторику, а как заготовку для дальнейшей государственной политики в сфере безопасности.
Часть 1. Украина: поддержка как инструмент, а не жест
Босак исходит из базовой установки: Россия была и остаётся главным стратегическим противником Польши. Этот тезис носит структурный характер и не зависит от смены правительств или персоналий.
Поддержка Украины в этой системе координат — не проявление идеологической солидарности, а элемент обеспечения собственной безопасности Польши.
«Наш интерес заключается в поддержке страны, которая борется с экзистенциальным врагом Польши, Россией», — подчёркивает он. Украина в этой логике рассматривается как ключевое буферное пространство между Польшей и Россией.
При этом именно формы и условия этой поддержки вызывают у Босака принципиальные возражения. Он не отрицает необходимость помощи, но указывает, что в определённый момент в Варшаве возобладала «логика спешки», когда министры начали соревноваться в том, «кто сможет извлечь больше ресурсов и перенаправить их на Украину», не встраивая эти решения в долгосрочную стратегию. Такой подход он противопоставляет американской модели, где помощь тщательно дозируется, ограничивается по применению и увязывается с чётко сформулированными целями.
Ключевой тезис Босака формулируется предельно ясно: «вопрос не в том, должна ли Польша поддерживать Украину, а в том, как именно и на каких условиях». Поддержка, по его логике, должна носить транзакционный характер — в форме займов, отсроченных платежей или политических компенсаций. Переоценка собственного влияния, подчёркивает он, — одна из самых опасных ошибок в международной политике.
В российском медиапространстве давно укоренилась упрощённая интерпретация польской «Конфедерации» как евроскептической и в той или иной степени пророссийской силы. Эта схема удобна, но плохо описывает реальность. Внутри самой коалиции доминирует иной тип мышления — жёстко национальный, прагматичный и, что принципиально важно, последовательно антироссийский. Наиболее показательно это видно на примере Кшиштофа Босака — заместителя маршала Сейма и одного из ключевых политиков «Конфедерации».
Интерес к его позиции носит не теоретический характер.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы увеличить своё представительство и стать значимым элементом будущей правящей коалиции. В этом контексте Кшиштоф Босак всё чаще рассматривается как один из наиболее вероятных кандидатов на пост министра национальной обороны. Его публичные высказывания и концептуальные оценки логично рассматривать не как оппозиционную риторику, а как заготовку для дальнейшей государственной политики в сфере безопасности.
Часть 1. Украина: поддержка как инструмент, а не жест
Босак исходит из базовой установки: Россия была и остаётся главным стратегическим противником Польши. Этот тезис носит структурный характер и не зависит от смены правительств или персоналий.
Поддержка Украины в этой системе координат — не проявление идеологической солидарности, а элемент обеспечения собственной безопасности Польши.
«Наш интерес заключается в поддержке страны, которая борется с экзистенциальным врагом Польши, Россией», — подчёркивает он. Украина в этой логике рассматривается как ключевое буферное пространство между Польшей и Россией.
При этом именно формы и условия этой поддержки вызывают у Босака принципиальные возражения. Он не отрицает необходимость помощи, но указывает, что в определённый момент в Варшаве возобладала «логика спешки», когда министры начали соревноваться в том, «кто сможет извлечь больше ресурсов и перенаправить их на Украину», не встраивая эти решения в долгосрочную стратегию. Такой подход он противопоставляет американской модели, где помощь тщательно дозируется, ограничивается по применению и увязывается с чётко сформулированными целями.
Ключевой тезис Босака формулируется предельно ясно: «вопрос не в том, должна ли Польша поддерживать Украину, а в том, как именно и на каких условиях». Поддержка, по его логике, должна носить транзакционный характер — в форме займов, отсроченных платежей или политических компенсаций. Переоценка собственного влияния, подчёркивает он, — одна из самых опасных ошибок в международной политике.
Telegram
Варшавская русалка
👊 Война правых в Польше продолжается. Опросы показывают, что партия «Право и справедливость» (PiS) может быть вынуждена вступить в коалицию с Гжегожем Брауном и его Конфедерацией польской короны, если PiS хочет править Польшей.
Однако, учитывая жёсткую критику…
Однако, учитывая жёсткую критику…
👏1
Кшиштоф Босак и «Конфедерация»: прагматизм вместо иллюзий
Часть 2. Разведка и безопасность: системная проблема государства
Не менее показательной является позиция Босака по вопросу реформы системы безопасности и спецслужб. В отличие от распространённого подхода, он последовательно выступает против представления о том, что увеличение финансирования автоматически повышает уровень безопасности.
«Даже самые эффективно работающие спецслужбы мало чего добьются, если остальная часть государства функционирует плохо», — подчёркивает он. Главная функция разведки — получение информации, однако «эта информация должна быть использована надлежащим образом». Если политическое руководство и административный аппарат не способны интерпретировать данные и принимать решения, эффективность даже идеально работающих служб стремится к нулю.
Босак отвергает логику одностороннего усиления отдельных элементов системы.
«Мы не можем волшебным образом усилить какой-либо сегмент и заявить, что это повысит безопасность. Это неправда», — говорит он, распространяя эту мысль не только на разведку, но и на военные закупки и расширение полномочий полиции. Без комплексной реформы всего механизма государственного управления такие меры остаются дорогостоящими, но малорезультативными.
В его интерпретации государство представляет собой сложную и хрупкую систему, где безопасность формируется за счёт качества управленческих решений, межведомственной координации и политической культуры. Речь идёт не о точечных изменениях, а о комплексной реформе всех ключевых структур и системы госуправления в целом.
В совокупности эти тезисы позволяют увидеть в Кшиштофе Босаке не «пророссийского» политика, а прагматичного национал-консерватора, для которого жёсткая антироссийская установка сочетается с холодным расчётом интересов и системным подходом к вопросам безопасности. В случае усиления «Конфедерации» именно такая логика — менее эмоциональная, более транзакционная и институциональная — может стать основой польской политики безопасности в следующем электоральном цикле.
Часть 2. Разведка и безопасность: системная проблема государства
Не менее показательной является позиция Босака по вопросу реформы системы безопасности и спецслужб. В отличие от распространённого подхода, он последовательно выступает против представления о том, что увеличение финансирования автоматически повышает уровень безопасности.
«Даже самые эффективно работающие спецслужбы мало чего добьются, если остальная часть государства функционирует плохо», — подчёркивает он. Главная функция разведки — получение информации, однако «эта информация должна быть использована надлежащим образом». Если политическое руководство и административный аппарат не способны интерпретировать данные и принимать решения, эффективность даже идеально работающих служб стремится к нулю.
Босак отвергает логику одностороннего усиления отдельных элементов системы.
«Мы не можем волшебным образом усилить какой-либо сегмент и заявить, что это повысит безопасность. Это неправда», — говорит он, распространяя эту мысль не только на разведку, но и на военные закупки и расширение полномочий полиции. Без комплексной реформы всего механизма государственного управления такие меры остаются дорогостоящими, но малорезультативными.
В его интерпретации государство представляет собой сложную и хрупкую систему, где безопасность формируется за счёт качества управленческих решений, межведомственной координации и политической культуры. Речь идёт не о точечных изменениях, а о комплексной реформе всех ключевых структур и системы госуправления в целом.
В совокупности эти тезисы позволяют увидеть в Кшиштофе Босаке не «пророссийского» политика, а прагматичного национал-консерватора, для которого жёсткая антироссийская установка сочетается с холодным расчётом интересов и системным подходом к вопросам безопасности. В случае усиления «Конфедерации» именно такая логика — менее эмоциональная, более транзакционная и институциональная — может стать основой польской политики безопасности в следующем электоральном цикле.
🤔2🔥1
«Не цифры решают: бывший премьер Польши Матеуш Моравецкий (ПиС) об армии, спецслужбах и ядерном арсенале»
Война на Украине показала, что Европа больше не может прятаться за иллюзорной стабильностью. «Россия — наш главный враг, угрожающий нашей безопасности. Партия, которая этого не понимает, не должна быть частью правительства».
На словах в Польше говорят о 5% ВВП на оборону, а фактические расходы два года подряд остаются ниже 4%. «Реально этот показатель составляет менее 4%. Но из любви к Польше я округлю до 4%». Проблема не только в цифрах: катастрофа наступает, когда страна обманывает сама себя. «Бюджетные планы — это одно, а их реализация — совсем другое».
Главная ошибка — считать важными проценты, а не результат. «Мы слишком сосредоточены на том, сколько тратим, а не на том, что в итоге получаем». Турция при бюджете в 27–28 миллиардов долларов имеет одну из сильнейших армий мира и ВПК, конкурирующий на глобальном рынке. Израиль с чуть большим бюджетом создал вооружённые силы мирового класса. «Турецкий Байрактар, израильские системы ПРО Arrow — это продукты, задающие стандарты. В Польше такого уровня вооружений не производится».
Эта ситуация усугубляется ошибочными приоритетами закупок. Миллиарды, уходящие на вооружение с низкой локализацией, например шведские подводные лодки. «Одеяла всегда не хватает». «Мы не можем позволить себе быть просто покупателем. Нам нужно собственное эксклюзивное вооружение». Речь идёт о выживании и технологическом суверенитете — без этого любые цифры бюджета теряют смысл.
Вопрос эффективности касается не только армии, но и разведки. В европейской практике давно нет иллюзий относительно «чистой конкуренции». «Французские и немецкие разведывательные службы обеспечивают победу своих компаний на тендерах». При этом французская контрразведка системно блокирует продвижение польского бизнеса во Франции. «Так устроен жестокий мир реальной политики». В этой реальности спецслужбы — это не только инструмент защиты от внешних угроз, но и активный механизм продвижения национальных интересов, в том числе экономических. Отказ от такой логики означает поражение в борьбе за рынки, технологии и контракты.
Что касается возможного размещения ядерного оружия в Польше, то это не фантазия, а стратегический инструмент. «Эту тему нельзя игнорировать. Её необходимо серьёзно обсудить». Даже наличие таких переговоров с США и союзниками значит усилит позиции Варшавы. «Поднятие этого вопроса пошлет сигнал как нашим врагам, так и нашим друзьям». Это сигнал силы, который может изменить баланс сдерживания в регионе.
При этом разговор о ядерном факторе не должен сводиться только к наличию или отсутствию боеголовок. Речь идёт о гораздо более долгой и фундаментальной работе — создании инфраструктуры, научной базы и кадрового потенциала. Развитие ядерной энергетики, привлечение молодых специалистов, в том числе из других стран, формирование собственной школы атомщиков — всё это ещё не путь к созданию собственного ядерного оружия, но уже путь к стратегической автономии. Подготовка квалифицированных кадров, международное сотрудничество и концентрация ресурсов означают, что в перспективе десятилетия страна получает компетенции, без которых любые разговоры о ядерной безопасности остаются чистой теорией.
Вывод предельно ясен: безопасность не создаётся процентами ВВП, громкими декларациями или дорогими импортными контрактами. Она строится через реальные производственные возможности, технологический суверенитет, активную работу спецслужб и готовность использовать весь спектр инструментов сдерживания. «Вопрос не в том, что мы обещаем, а в том, что реально работает».
Война на Украине показала, что Европа больше не может прятаться за иллюзорной стабильностью. «Россия — наш главный враг, угрожающий нашей безопасности. Партия, которая этого не понимает, не должна быть частью правительства».
На словах в Польше говорят о 5% ВВП на оборону, а фактические расходы два года подряд остаются ниже 4%. «Реально этот показатель составляет менее 4%. Но из любви к Польше я округлю до 4%». Проблема не только в цифрах: катастрофа наступает, когда страна обманывает сама себя. «Бюджетные планы — это одно, а их реализация — совсем другое».
Главная ошибка — считать важными проценты, а не результат. «Мы слишком сосредоточены на том, сколько тратим, а не на том, что в итоге получаем». Турция при бюджете в 27–28 миллиардов долларов имеет одну из сильнейших армий мира и ВПК, конкурирующий на глобальном рынке. Израиль с чуть большим бюджетом создал вооружённые силы мирового класса. «Турецкий Байрактар, израильские системы ПРО Arrow — это продукты, задающие стандарты. В Польше такого уровня вооружений не производится».
Эта ситуация усугубляется ошибочными приоритетами закупок. Миллиарды, уходящие на вооружение с низкой локализацией, например шведские подводные лодки. «Одеяла всегда не хватает». «Мы не можем позволить себе быть просто покупателем. Нам нужно собственное эксклюзивное вооружение». Речь идёт о выживании и технологическом суверенитете — без этого любые цифры бюджета теряют смысл.
Вопрос эффективности касается не только армии, но и разведки. В европейской практике давно нет иллюзий относительно «чистой конкуренции». «Французские и немецкие разведывательные службы обеспечивают победу своих компаний на тендерах». При этом французская контрразведка системно блокирует продвижение польского бизнеса во Франции. «Так устроен жестокий мир реальной политики». В этой реальности спецслужбы — это не только инструмент защиты от внешних угроз, но и активный механизм продвижения национальных интересов, в том числе экономических. Отказ от такой логики означает поражение в борьбе за рынки, технологии и контракты.
Что касается возможного размещения ядерного оружия в Польше, то это не фантазия, а стратегический инструмент. «Эту тему нельзя игнорировать. Её необходимо серьёзно обсудить». Даже наличие таких переговоров с США и союзниками значит усилит позиции Варшавы. «Поднятие этого вопроса пошлет сигнал как нашим врагам, так и нашим друзьям». Это сигнал силы, который может изменить баланс сдерживания в регионе.
При этом разговор о ядерном факторе не должен сводиться только к наличию или отсутствию боеголовок. Речь идёт о гораздо более долгой и фундаментальной работе — создании инфраструктуры, научной базы и кадрового потенциала. Развитие ядерной энергетики, привлечение молодых специалистов, в том числе из других стран, формирование собственной школы атомщиков — всё это ещё не путь к созданию собственного ядерного оружия, но уже путь к стратегической автономии. Подготовка квалифицированных кадров, международное сотрудничество и концентрация ресурсов означают, что в перспективе десятилетия страна получает компетенции, без которых любые разговоры о ядерной безопасности остаются чистой теорией.
Вывод предельно ясен: безопасность не создаётся процентами ВВП, громкими декларациями или дорогими импортными контрактами. Она строится через реальные производственные возможности, технологический суверенитет, активную работу спецслужб и готовность использовать весь спектр инструментов сдерживания. «Вопрос не в том, что мы обещаем, а в том, что реально работает».
😁4🤔3🤬1🤮1🤡1💯1
❗ В одном посте собрали самые интересные, по мнению редакции канала, материалы ❗
Поисковые данные как инструмент OSINT для изучения общественных настроений в условиях цензуры
https://dwujka.com/marketingovye-instrumenty-v-osint/
Проклятые солдаты
О неудачной реформе военной разведки Польши и об обстоятельствах появления в открытом доступе данных о действующих сотрудниках польской разведки под прикрытием
https://dwujka.com/proklyatye-soldaty/
Возражал ли Нарышкин против СВО?
Бывший кадровый офицер польской разведки Винсент Северский о Сергее Нарышкине, а также об эффективности работы СВР, BND и МИ-6
https://dwujka.com/vozrazhal-li-naryshkin-protiv-svo-polskij-vzglyad-na-effektivnost-svr-i-pochemu-avtokratiya-zatrudnyaet-rabotu-razvedki/
Беларуськалий, сигареты и литовские нервы: взгляд из Вильнюса
О классической модели работы спецслужб через криминальную среду
https://dwujka.com/belaruskalij-sigarety-i-litovskie-nervy-vzglyad-iz-vilnyusa/
Ось север–юг: союз против России
Збигнев Парафянович - политолог и бывший военкор в Ираке и Афганистане о войне чужими руками, британской стратегической культуре и формировании антироссийского контура от Швеции до Турции
https://dwujka.com/os-sever-yug-soyuz-protiv-rossii/
Поцелуй Иуды: кто стоит за предложением инъекций Zepbound для Лукашенко?
Исторический экскурс об использовании спецслужбами медицинских препаратов для устранения политических лидеров
https://dwujka.com/poczeluj-iudy-kto-stoit-za-predlozheniem-inekczij-zepbound-dlya-lukashenko/
«Дешёвая агентура» из Telegram: Белая книга PISM о диверсиях, вербовке исполнителей и новых методах спецслужб
https://dwujka.com/deshyovaya-agentura-iz-telegram-belaya-kniga-pism-o-diversiyah-verbovke-ispolnitelej-i-novyh-metodah-speczsluzhb/
«Гладко было на бумаге»: как тоннель под Беринговым проливом стал символом российско-американского тупика
https://dwujka.com/gladko-bylo-na-bumage-kak-tonnel-pod-beringovym-prolivom-stal-simvolom-rossijsko-amerikanskogo-tupika/
Кадровый отбор в разведке: между качеством, доверием и непотизмом
https://dwujka.com/kadrovyj-otbor-v-razvedke-mezhdu-kachestvom-doveriem-i-nepotizmom/
«46 секунд» — разведка начинается с эмпатии
https://dwujka.com/46-sekund-razvedka-nachinaetsya-s-empatii/
Поисковые данные как инструмент OSINT для изучения общественных настроений в условиях цензуры
https://dwujka.com/marketingovye-instrumenty-v-osint/
Проклятые солдаты
О неудачной реформе военной разведки Польши и об обстоятельствах появления в открытом доступе данных о действующих сотрудниках польской разведки под прикрытием
https://dwujka.com/proklyatye-soldaty/
Возражал ли Нарышкин против СВО?
Бывший кадровый офицер польской разведки Винсент Северский о Сергее Нарышкине, а также об эффективности работы СВР, BND и МИ-6
https://dwujka.com/vozrazhal-li-naryshkin-protiv-svo-polskij-vzglyad-na-effektivnost-svr-i-pochemu-avtokratiya-zatrudnyaet-rabotu-razvedki/
Беларуськалий, сигареты и литовские нервы: взгляд из Вильнюса
О классической модели работы спецслужб через криминальную среду
https://dwujka.com/belaruskalij-sigarety-i-litovskie-nervy-vzglyad-iz-vilnyusa/
Ось север–юг: союз против России
Збигнев Парафянович - политолог и бывший военкор в Ираке и Афганистане о войне чужими руками, британской стратегической культуре и формировании антироссийского контура от Швеции до Турции
https://dwujka.com/os-sever-yug-soyuz-protiv-rossii/
Поцелуй Иуды: кто стоит за предложением инъекций Zepbound для Лукашенко?
Исторический экскурс об использовании спецслужбами медицинских препаратов для устранения политических лидеров
https://dwujka.com/poczeluj-iudy-kto-stoit-za-predlozheniem-inekczij-zepbound-dlya-lukashenko/
«Дешёвая агентура» из Telegram: Белая книга PISM о диверсиях, вербовке исполнителей и новых методах спецслужб
https://dwujka.com/deshyovaya-agentura-iz-telegram-belaya-kniga-pism-o-diversiyah-verbovke-ispolnitelej-i-novyh-metodah-speczsluzhb/
«Гладко было на бумаге»: как тоннель под Беринговым проливом стал символом российско-американского тупика
https://dwujka.com/gladko-bylo-na-bumage-kak-tonnel-pod-beringovym-prolivom-stal-simvolom-rossijsko-amerikanskogo-tupika/
Кадровый отбор в разведке: между качеством, доверием и непотизмом
https://dwujka.com/kadrovyj-otbor-v-razvedke-mezhdu-kachestvom-doveriem-i-nepotizmom/
«46 секунд» — разведка начинается с эмпатии
https://dwujka.com/46-sekund-razvedka-nachinaetsya-s-empatii/
ДВУЙКА
Поисковые данные как инструмент OSINT для изучения общественных настроений в условиях цензуры - ДВУЙКА
От наблюдений за Мавзолеем до анализа поисковой выдачи: как косвенные признаки помогают изучать процессы, скрытые от прямого наблюдения.
🔥2
❗ Специально для «Двуйки» наш подписчик под ником Кира Аллен
Недорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.1)
8 февраля президенты России и Белоруссии провели телефонный разговор, посвящённый предстоящему заседанию Высшего госсовета Союзного государства. Примечательно, что этот звонок практически совпал по времени с заявлением российской Службы внешней разведки (СВР), где утверждалось, что Запад готовит сценарий «цветной революции» и ищет в Белоруссии новых «либеральных пассионариев».
Данное заявление выглядит особенно резко на фоне, казалось бы, недавнего кардинального улучшения американо-белорусских отношений. Чего только стоит прошлогоднее обращение Дональда Трампа к Александру Лукашенко – «highly respected President» («глубокоуважаемый президент») – к человеку, которого не только не признавали уважаемым, но и вообще не считали легитимно избранным в целой серии западных стран.
Взглянуть на американо-белорусские отношения интересно не только в свете заявлений СВР, но и из-за еще не успевших забыться событий в Венесуэле, связанных с похищением/арестом (кому как нравится) Николаса Мадуро.
В той или иной степени и Минск, и Каракас стремились к заключению сделки с США, только первый открыто, а второй без лишнего шума. И в целом белорусский президент, создается впечатление, чувствовал себя несколько обделенным в том смысле, что все заключают с Трампом сделки – значит, должен и он. Вся цепочка сделанных Лукашенко за 2025 год жестов должна была убедить американскую сторону, что договариваться с Минском можно, и можно недорого.
Главным из таких жестов стала амнистия белорусских оппозиционеров, включая всеми известного Сергея Тихановского. В обмен Лукашенко, как можно уверенно полагать, рассчитывал на возобновление работы посольства США в Минске, а также на снятие части чувствительных санкций.
В самом широком смысле для Белоруссии важно было перезагрузить собственное позиционирование, которое за последние годы утеряло былую многовекторность и оказалось слишком зависимым от России и Китая.
И поначалу, с возвращением Трампа на второй срок, американо-белорусские контакты действительно заметно оживились. Только за 2025 год Республику посетили: помощник государственного секретаря США Кристофер Смит, специальный представитель президента США в Белоруссии Джон Коул (важен и сам факт появления такого представителя), специальный посланник президента США Кит Келлог. Некоторые из них приезжали в страну не раз, и каждый раз американским гостям оказывался пышный прием – в украшенном мрамором и золотом президентском дворце, похожем чем-то даже на резиденцию Трампа в Мар-а-Лаго, о чем писал известный журналист Саймон Шустер.
На протяжении прошлого года в СМИ даже появлялись идеи о том, что встреча Трампа и Путина, посвященная украинскому урегулированию, может пройти в Минске, хотя российской стороне едва ли хотелось бы создавать аллюзии на так называемый «Минск-2» – соглашения, которые так и не заработали. Тем не менее белорусскому президенту явно импонировал образ человека, обеспечивающего ценный канал связи и консультирующего американскую сторону, как правильно вести себя с Путиным.
На деле же больше похоже, что та же американская сторона рассматривала Лукашенко не как консультанта, но как источника «разведывательной» информации, ценность которого была через некоторое время исчерпана.
Чуть ли не главное послабление, которое было сделано Соединенными Штатами в отношении Белоруссии – исключение из санкционного списка авиакомпании «Белавиа» – оказалось с подвохом: полеты на бортах Boeing а/к «Белавиа» запрещено совершать в Россию, на Кубу, в Иран, Северную Корею и Сирию. Санкции с «Беларуськалия» также не были сняты – речь идет только о выдаче т.н. генлицензий на отдельные сделки.
Более того, начатая частичная закупка белорусского калия из США – это скорее инструмент торга Вашингтона с Канадой, которая ранее обеспечивала 60-70% общего импорта калия в США. Трамп давно стремится заставить Канаду снизить цену на минудобрения, так что белорусские поставки могут быть использованы для этого, и лишь временно.
Недорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.1)
8 февраля президенты России и Белоруссии провели телефонный разговор, посвящённый предстоящему заседанию Высшего госсовета Союзного государства. Примечательно, что этот звонок практически совпал по времени с заявлением российской Службы внешней разведки (СВР), где утверждалось, что Запад готовит сценарий «цветной революции» и ищет в Белоруссии новых «либеральных пассионариев».
Данное заявление выглядит особенно резко на фоне, казалось бы, недавнего кардинального улучшения американо-белорусских отношений. Чего только стоит прошлогоднее обращение Дональда Трампа к Александру Лукашенко – «highly respected President» («глубокоуважаемый президент») – к человеку, которого не только не признавали уважаемым, но и вообще не считали легитимно избранным в целой серии западных стран.
Взглянуть на американо-белорусские отношения интересно не только в свете заявлений СВР, но и из-за еще не успевших забыться событий в Венесуэле, связанных с похищением/арестом (кому как нравится) Николаса Мадуро.
В той или иной степени и Минск, и Каракас стремились к заключению сделки с США, только первый открыто, а второй без лишнего шума. И в целом белорусский президент, создается впечатление, чувствовал себя несколько обделенным в том смысле, что все заключают с Трампом сделки – значит, должен и он. Вся цепочка сделанных Лукашенко за 2025 год жестов должна была убедить американскую сторону, что договариваться с Минском можно, и можно недорого.
Главным из таких жестов стала амнистия белорусских оппозиционеров, включая всеми известного Сергея Тихановского. В обмен Лукашенко, как можно уверенно полагать, рассчитывал на возобновление работы посольства США в Минске, а также на снятие части чувствительных санкций.
В самом широком смысле для Белоруссии важно было перезагрузить собственное позиционирование, которое за последние годы утеряло былую многовекторность и оказалось слишком зависимым от России и Китая.
И поначалу, с возвращением Трампа на второй срок, американо-белорусские контакты действительно заметно оживились. Только за 2025 год Республику посетили: помощник государственного секретаря США Кристофер Смит, специальный представитель президента США в Белоруссии Джон Коул (важен и сам факт появления такого представителя), специальный посланник президента США Кит Келлог. Некоторые из них приезжали в страну не раз, и каждый раз американским гостям оказывался пышный прием – в украшенном мрамором и золотом президентском дворце, похожем чем-то даже на резиденцию Трампа в Мар-а-Лаго, о чем писал известный журналист Саймон Шустер.
На протяжении прошлого года в СМИ даже появлялись идеи о том, что встреча Трампа и Путина, посвященная украинскому урегулированию, может пройти в Минске, хотя российской стороне едва ли хотелось бы создавать аллюзии на так называемый «Минск-2» – соглашения, которые так и не заработали. Тем не менее белорусскому президенту явно импонировал образ человека, обеспечивающего ценный канал связи и консультирующего американскую сторону, как правильно вести себя с Путиным.
На деле же больше похоже, что та же американская сторона рассматривала Лукашенко не как консультанта, но как источника «разведывательной» информации, ценность которого была через некоторое время исчерпана.
Чуть ли не главное послабление, которое было сделано Соединенными Штатами в отношении Белоруссии – исключение из санкционного списка авиакомпании «Белавиа» – оказалось с подвохом: полеты на бортах Boeing а/к «Белавиа» запрещено совершать в Россию, на Кубу, в Иран, Северную Корею и Сирию. Санкции с «Беларуськалия» также не были сняты – речь идет только о выдаче т.н. генлицензий на отдельные сделки.
Более того, начатая частичная закупка белорусского калия из США – это скорее инструмент торга Вашингтона с Канадой, которая ранее обеспечивала 60-70% общего импорта калия в США. Трамп давно стремится заставить Канаду снизить цену на минудобрения, так что белорусские поставки могут быть использованы для этого, и лишь временно.
👏5🔥2💯2🤔1
❗ Специально для «Двуйки» наш подписчик под ником Кира АлленНедорогой партнер: Минск как посредник или разменная карта? (ч.2)
Зато теперь в Конгрессе США проходят слушания «Права человека в Беларуси: политзаключенные и продолжение репрессий», участие в которых принимает и отпущенный на свободу Тихановский, и некоторые другие неравнодушные к Лукашенко активисты.
По итогам же представитель Республиканской партии от Нью-Джерси Кристофер Смит заявил о готовности направить Александру Лукашенко письмо с требованием допустить в тюрьмы делегацию Конгресса США, чтобы лично оценить условия содержания. Пока не похоже, что «риал политИк» заработал в отношениях Минска и Вашингтона.
Суммируя все сказанное, похоже, что то, что подавалось Александром Лукашенко как восстановление отношений между Беларусью и США, на деле оказалось торгом между неравными по силе и мощи контрагентами.
Дональд Трамп сам видит себя посредником в украинском урегулировании и ни за что не позволит кому-то вместо себя «остановить еще одну войну». В итоге вместо одной большой прекрасной сделки белорусский президент может также легко получить набор претензий от США, как получил венесуэльский президент.
Если провести небольшое сравнение, то у Мадуро и Лукашенко есть некоторые общие черты: один – «отец» народа, другой – «сын Чавеса». Оба склонны упрощать сложную реальность, сжимая ее до бинарного противостояния: один противопоставляет созданный им «порядок» и «стабильность» «хаосу», другой противопоставляет злой и всемогущий Вашингтон хрупкой, но стойкой Венесуэле.
Оба всем внешним видом играют на публику: один часто изображается в военной форме или в рабочей обстановке, другой демонстративно танцует, демонстрируя браваду как вызов врагам. Последнее, как известно, и вывело из себя Трампа, который как будто разом подтвердил все конспирологические теории, о которых рассказывал Мадуро. Заговор оказался успешно претворен в жизнь.
Представить, что американский спецназ похищает из Минска Александра Лукашенко – это предел совсем смелой фантазии, проходящей, скорее, по разряду фантастики. Нет ни соответствующего комплекса претензий к белорусскому президенту, ни самовыданного американцами мандата (Европа пока еще задним двором США объявлена не была). И, конечно, следует помнить, что Белоруссия входит в Союзное Государство, что само по себе обеспечивает Минску российские гарантии.
Однако все это не означает, что у белорусского президента нет поводов для беспокойства. Теперь, когда Трамп понял, что с Лукашенко можно договариваться, и, как тот сам показал, «недорого», нельзя исключать, что у американского президента появится соблазн давить побольше и побыстрее. Тем более, что времени у Трампа до перезагрузки Конгресса остается все меньше.
Александр Григорьевич, безусловно, считает себя опытным игроком, способным извлечь дивиденды из любого изменения геополитического поля. Вот только неверная оценка веса собственной фигуры грозит проигрышем всей партии.
👏7😁3🔥2🤷♀1🤔1🤡1💯1
15 февраля в эфире Polsat News президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что является сторонником присоединения страны к «ядерному проекту», поскольку Польша «находится на грани вооружённого конфликта». Формулировка прозвучала не как абстрактное рассуждение, а как стратегический сигнал — и внутренний, и внешний. С этого момента тема, которая долгие годы существовала в польской политике как экспертная и периферийная, начала быстро перемещаться в центр публичной повестки.
Важно понимать: речь не обязательно идёт о создании собственного ядерного оружия. В существующем правовом и международном контексте это практически невозможно. Однако сама постановка вопроса меняет рамку дискуссии — из сферы теоретической безопасности в плоскость стратегического выбора.
Не менее важен внутриполитический фактор. Навроцкий в последние месяцы демонстрирует готовность учитывать позицию правоконсервативной партии Конфедерация. Один из её ключевых лидеров — заместитель маршала Сейма Кшиштоф Босак — последовательно выступает за усиление стратегического влияния Польши.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы расширить своё представительство и стать значимым элементом правящей коалиции. В этом контексте жёсткая оборонная риторика президента выглядит как попытка заранее вписаться в возможную конфигурацию будущего состава Сейма и заручиться поддержкой правого электората. При этом Босак всё чаще рассматривается экспертами как потенциальный кандидат на пост министра национальной обороны.
Бывший глава Бюро национальной безопасности генерал Станислав Козей выступил с более взвешенной оценкой. По его словам, разработка собственного ядерного оружия возможна лишь в случае полного краха существующей архитектуры безопасности и наступления «сценария глобальной ядерной анархии».
В этой логике обсуждение ядерной темы в Польше — это реакция не столько на текущие события, сколько на возможную трансформацию всей системы международной безопасности.
Наиболее вероятный путь для Варшавы — участие в программе nuclear sharing в рамках НАТО. Эта модель предполагает размещение американских тактических ядерных бомб B61 на территории союзников при сохранении контроля США над боеприпасами с двумя возможными вариантами:
размещение боеприпасов на её территории;
либо предоставление польским F-35 возможности быть носителями B61 в рамках совместного планирования.
Теоретически обсуждается и возможность более тесного взаимодействия с европейскими ядерными державами — Францией и Великобританией. Однако без пересмотра обязательств по режиму нераспространения подобный сценарий остаётся практически нереализуемым. Поэтому на данном этапе речь идёт скорее о стратегическом позиционировании, чем о конкретной программе разработки.
Важно понимать: речь не обязательно идёт о создании собственного ядерного оружия. В существующем правовом и международном контексте это практически невозможно. Однако сама постановка вопроса меняет рамку дискуссии — из сферы теоретической безопасности в плоскость стратегического выбора.
Не менее важен внутриполитический фактор. Навроцкий в последние месяцы демонстрирует готовность учитывать позицию правоконсервативной партии Конфедерация. Один из её ключевых лидеров — заместитель маршала Сейма Кшиштоф Босак — последовательно выступает за усиление стратегического влияния Польши.
В преддверии парламентских выборов 2027 года «Конфедерация» имеет реальные шансы расширить своё представительство и стать значимым элементом правящей коалиции. В этом контексте жёсткая оборонная риторика президента выглядит как попытка заранее вписаться в возможную конфигурацию будущего состава Сейма и заручиться поддержкой правого электората. При этом Босак всё чаще рассматривается экспертами как потенциальный кандидат на пост министра национальной обороны.
Бывший глава Бюро национальной безопасности генерал Станислав Козей выступил с более взвешенной оценкой. По его словам, разработка собственного ядерного оружия возможна лишь в случае полного краха существующей архитектуры безопасности и наступления «сценария глобальной ядерной анархии».
«Польша является участником режима нераспространения. Однако архитектура контроля над вооружениями постепенно ослабевает. Истёк срок действия американо-российского договора СНВ-3, что усиливает неопределённость и повышает риск новой гонки вооружений».
В этой логике обсуждение ядерной темы в Польше — это реакция не столько на текущие события, сколько на возможную трансформацию всей системы международной безопасности.
Наиболее вероятный путь для Варшавы — участие в программе nuclear sharing в рамках НАТО. Эта модель предполагает размещение американских тактических ядерных бомб B61 на территории союзников при сохранении контроля США над боеприпасами с двумя возможными вариантами:
размещение боеприпасов на её территории;
либо предоставление польским F-35 возможности быть носителями B61 в рамках совместного планирования.
Теоретически обсуждается и возможность более тесного взаимодействия с европейскими ядерными державами — Францией и Великобританией. Однако без пересмотра обязательств по режиму нераспространения подобный сценарий остаётся практически нереализуемым. Поэтому на данном этапе речь идёт скорее о стратегическом позиционировании, чем о конкретной программе разработки.
🤔6🤬2👏1
«46 секунд» - разведка начинается с эмпатии
Роман «46 секунд» Ксавье Мессинга, впервые опубликованный в 2020 году, трудно вписать в рамки привычного жанра. Мне удалось заполучить экземпляр в оригинале — на польском языке — в поздней редакции издательства Pilcrow PRESS. И именно чтение на языке оригинала придаёт тексту дополнительную глубину: профессиональная терминология и нюансы оперативной лексики звучат особенно органично.
С первых страниц становится очевидно: перед читателем не очередной шпионский триллер. Скорее это роман-исследование, приближающийся к интеллектуальному разбору методов психологического противостояния и информационного влияния.
Профессиональный бэкграунд автора многое объясняет. Мессинг начал свою оперативную карьеру в 1992 году, сегодня является действующим советником ряда разведывательных структур, в том числе при Министерстве обороны США, и автором более 450 научных публикаций. В недавнем прошлом он возглавлял службу безопасности одного из самых влиятельных польских бизнесменов — Яна Кульчика, чьё состояние в 2015 году (накануне смерти), по оценке Forbes, составляло $3,9 млрд.
В центре повествования — противостояние СВР России и западноевропейских спецслужб. Киев, Цюрих, Вена, Москва, Амстердам, Кипр — города и страны сменяются, но напряжение остаётся постоянным.
Главный герой со стороны западных спецслужб — Курт Уилмер, сформировавший оперативную группу по противодействию российской разведывательной сети в Западной Европе. Его визави — офицер СВР Борис Назаров, главный идеолог сложных и многоуровневых спецопераций.
Ключевая мысль романа сформулирована предельно ясно: «Эмпатия — это ключ ко всему».
Мессинг показывает, что решающее значение имеет способность проникнуть в информационное пространство противника, понять его этнокультурный и этнопсихологический код, его историческую память, коллективные страхи и надежды. Ненависть здесь — плохой помощник. Противника нельзя демонизировать; его необходимо хладнокровно анализировать. Только глубокое понимание даёт возможность влиять.
«46 секунд» балансирует на грани вымысла и реальности. Грань между художественным текстом и публицистикой временами размывается, и именно это создаёт особое литературное удовольствие. Книга требует внимательного прочтения — к ней хочется возвращаться, перечитывать отдельные фрагменты, фиксировать формулировки.
Некоторые месседжи романа выглядят как концентрат профессионального опыта, сжатый до одной ёмкой формулы. Они превращаются в своего рода ментальные алгоритмы. Одна из фраз особенно врезалась в память:
«Случайности с агентуристом могут происходить только в процессе изучения ним иностранных языков, а все остальные события — это уже не случайности, а цепь последовательностей в его оперативной деятельности».
Отдельного внимания заслуживают нюансы, которые придают повествованию особую изюминку. Курт Уилмер во время конспиративных встреч или долгих аналитических размышлений периодически потягивает коньяк Hennessy XO. Это не выглядит как случайный продакт-плейсмент — скорее как штрих к характеру: выдержка, вкус к качеству, спокойствие и уверенность.
Герои книги — сотрудники СВР, напротив, ценят хорошее вино, что подчёркивает их лёгкость мышления и гибкость в принятии решений. Эти, казалось бы, мелкие детали добавляют тексту дополнительную фактуру. Через такие штрихи автор раскрывает не только стратегическое мышление своих персонажей, но и их внутренний, человеческий контур.
Роман «46 секунд» Ксавье Мессинга, впервые опубликованный в 2020 году, трудно вписать в рамки привычного жанра. Мне удалось заполучить экземпляр в оригинале — на польском языке — в поздней редакции издательства Pilcrow PRESS. И именно чтение на языке оригинала придаёт тексту дополнительную глубину: профессиональная терминология и нюансы оперативной лексики звучат особенно органично.
С первых страниц становится очевидно: перед читателем не очередной шпионский триллер. Скорее это роман-исследование, приближающийся к интеллектуальному разбору методов психологического противостояния и информационного влияния.
Профессиональный бэкграунд автора многое объясняет. Мессинг начал свою оперативную карьеру в 1992 году, сегодня является действующим советником ряда разведывательных структур, в том числе при Министерстве обороны США, и автором более 450 научных публикаций. В недавнем прошлом он возглавлял службу безопасности одного из самых влиятельных польских бизнесменов — Яна Кульчика, чьё состояние в 2015 году (накануне смерти), по оценке Forbes, составляло $3,9 млрд.
В центре повествования — противостояние СВР России и западноевропейских спецслужб. Киев, Цюрих, Вена, Москва, Амстердам, Кипр — города и страны сменяются, но напряжение остаётся постоянным.
Главный герой со стороны западных спецслужб — Курт Уилмер, сформировавший оперативную группу по противодействию российской разведывательной сети в Западной Европе. Его визави — офицер СВР Борис Назаров, главный идеолог сложных и многоуровневых спецопераций.
Ключевая мысль романа сформулирована предельно ясно: «Эмпатия — это ключ ко всему».
Мессинг показывает, что решающее значение имеет способность проникнуть в информационное пространство противника, понять его этнокультурный и этнопсихологический код, его историческую память, коллективные страхи и надежды. Ненависть здесь — плохой помощник. Противника нельзя демонизировать; его необходимо хладнокровно анализировать. Только глубокое понимание даёт возможность влиять.
«46 секунд» балансирует на грани вымысла и реальности. Грань между художественным текстом и публицистикой временами размывается, и именно это создаёт особое литературное удовольствие. Книга требует внимательного прочтения — к ней хочется возвращаться, перечитывать отдельные фрагменты, фиксировать формулировки.
Некоторые месседжи романа выглядят как концентрат профессионального опыта, сжатый до одной ёмкой формулы. Они превращаются в своего рода ментальные алгоритмы. Одна из фраз особенно врезалась в память:
«Случайности с агентуристом могут происходить только в процессе изучения ним иностранных языков, а все остальные события — это уже не случайности, а цепь последовательностей в его оперативной деятельности».
Отдельного внимания заслуживают нюансы, которые придают повествованию особую изюминку. Курт Уилмер во время конспиративных встреч или долгих аналитических размышлений периодически потягивает коньяк Hennessy XO. Это не выглядит как случайный продакт-плейсмент — скорее как штрих к характеру: выдержка, вкус к качеству, спокойствие и уверенность.
Герои книги — сотрудники СВР, напротив, ценят хорошее вино, что подчёркивает их лёгкость мышления и гибкость в принятии решений. Эти, казалось бы, мелкие детали добавляют тексту дополнительную фактуру. Через такие штрихи автор раскрывает не только стратегическое мышление своих персонажей, но и их внутренний, человеческий контур.
🔥12🤡4👏3😎2🤮1💩1
Польская система FlyEye - новая архитектура применения БЛА (ч.1)
Изображение с дрона может выводиться непосредственно на терминал командира артиллерийского расчёта. На сенсорном экране можно указать цель касанием пальца. После этого система автоматически рассчитывает параметры стрельбы и орудие открывает огонь. Весь процесс может занять всего несколько десятков секунд.
Как отмечает Бартосевич, современная система управления огнём по внешнему виду может напоминать компьютерную игру, однако за этой простотой стоит сложный технологический комплекс. Дрон точно определяет своё положение в пространстве, после чего вычисляется положение наблюдаемого объекта. Далее данные передаются по защищённым каналам связи, устойчивым к радиоэлектронным помехам.
Система учитывает множество факторов — погодные условия, направление ветра и другие параметры, — после чего автоматически рассчитывает угол наведения орудия.
Флагманскими продуктами компании сегодня являются разведывательный беспилотник FlyEye и барражирующий боеприпас Warmate loitering munition.
FlyEye представляет собой самолёт с неподвижным крылом и одним двигателем, расположенным в передней части фюзеляжа. Однако его конструкция сочетает элементы классического самолёта и аппарата вертикального взлёта.
Беспилотник можно запустить практически из любой точки. Его достаточно просто подбросить вверх, после чего мощный двигатель создаёт тягу, позволяющую аппарату быстро набрать высоту практически вертикально. По словам Бартосевича, именно эта особенность стала серьёзной проблемой для конкурентов. Многие из них вынуждены устанавливать три, четыре или даже пять двигателей, чтобы добиться аналогичной функциональности.
Небольшие и сравнительно дешёвые беспилотники сегодня меняют правила войны. Польская система FlyEye позволяет за считанные секунды превратить изображение с дрона в точный артиллерийский удар — от гаубиц Krab до систем HIMARS.
Беспилотник может часами наблюдать за целью практически бесшумно и взлетать почти вертикально — технологическое решение, которое, по словам разработчиков, до сих пор не удалось воспроизвести большинству конкурентов, включая российских производителей. «За годы применения в войне на Украине российским военным так и не удалось найти эффективного противодействия этой системе» - вице-президент компании WB Electronics Адам Бартосевич.Изображение с дрона может выводиться непосредственно на терминал командира артиллерийского расчёта. На сенсорном экране можно указать цель касанием пальца. После этого система автоматически рассчитывает параметры стрельбы и орудие открывает огонь. Весь процесс может занять всего несколько десятков секунд.
Как отмечает Бартосевич, современная система управления огнём по внешнему виду может напоминать компьютерную игру, однако за этой простотой стоит сложный технологический комплекс. Дрон точно определяет своё положение в пространстве, после чего вычисляется положение наблюдаемого объекта. Далее данные передаются по защищённым каналам связи, устойчивым к радиоэлектронным помехам.
Система учитывает множество факторов — погодные условия, направление ветра и другие параметры, — после чего автоматически рассчитывает угол наведения орудия.
«Физика настолько сложна, что утверждать, будто каждый первый выстрел попадает в яблочко, — это, пожалуй, преувеличение. Но поскольку у нас в воздухе находится дрон, наблюдающий за происходящим и способный точно измерить отклонение первого выстрела, вторая коррекция оказывается на сто процентов точной».
Флагманскими продуктами компании сегодня являются разведывательный беспилотник FlyEye и барражирующий боеприпас Warmate loitering munition.
FlyEye представляет собой самолёт с неподвижным крылом и одним двигателем, расположенным в передней части фюзеляжа. Однако его конструкция сочетает элементы классического самолёта и аппарата вертикального взлёта.
Беспилотник можно запустить практически из любой точки. Его достаточно просто подбросить вверх, после чего мощный двигатель создаёт тягу, позволяющую аппарату быстро набрать высоту практически вертикально. По словам Бартосевича, именно эта особенность стала серьёзной проблемой для конкурентов. Многие из них вынуждены устанавливать три, четыре или даже пять двигателей, чтобы добиться аналогичной функциональности.
«Сам факт возможности вертикального взлёта является настоящей катастрофой для большинства наших конкурентов».
🔥10🤬2🤮2💩1🙏1🤡1
Польская система FlyEye - новая архитектура применения БЛА (ч.2)
Использование одного двигателя делает конструкцию более тихой и энергоэффективной. Беспилотник потребляет меньше энергии и издаёт меньше шума, что особенно важно при выполнении разведывательных задач.
Особенно ценным это оказалось для подразделений специального назначения. FlyEye способен длительное время наблюдать за целью с выключенным двигателем. После набора высоты аппарат может планировать как планер, оставаясь практически бесшумным.
Не менее оригинальной является и система посадки. Конструкция беспилотника чрезвычайно лёгкая и хрупкая, а его масса составляет около 11 килограммов.
При обычной посадке на пересечённой местности риск повреждения аппарата был бы крайне высоким. Поэтому инженеры WB разработали уникальную двухэтапную систему посадки.
Сначала тяжёлая часть аппарата — батарея и электронный модуль — отделяется и опускается на парашюте в заданную точку. Затем оставшаяся часть самолёта продолжает контролируемый полёт. Автопилот ориентирует аппарат по направлению ветра и постепенно снижает скорость. Благодаря этому контакт с землёй происходит с минимальной кинетической энергией — практически как падение листа бумаги.
Такое решение значительно повышает живучесть системы. По словам Бартосевича, количество выполненных миссий FlyEye примерно в десять раз превышает показатели аналогичных разведывательных систем конкурентов.
Практика применения подтвердила эффективность этой конструкции. Беспилотник активно использовался на Украине для координации огня польских гаубиц Krab, французской артиллерии и различных ракетных систем, включая HIMARS. Со временем украинские расчёты начали использовать FlyEye для полётов на всё большие расстояния — сначала около 70 километров, а затем до 100 километров. Новые типы батарей позволили увеличить продолжительность полёта более чем до четырёх часов.
Компания WB Electronics участвует в украинском конфликте фактически с 2014 года. Первые поставленные комплекты беспилотников оказались настолько надёжными, что до 2022 года украинская армия не потеряла ни одного аппарата из полученных за этот период.
Использование одного двигателя делает конструкцию более тихой и энергоэффективной. Беспилотник потребляет меньше энергии и издаёт меньше шума, что особенно важно при выполнении разведывательных задач.
Особенно ценным это оказалось для подразделений специального назначения. FlyEye способен длительное время наблюдать за целью с выключенным двигателем. После набора высоты аппарат может планировать как планер, оставаясь практически бесшумным.
«Он зависает с отключенным двигателем — как планер. После отключения двигателя беспилотник может планировать до получаса. Очень высоко, совершенно невидимо и совершенно неслышно»
Не менее оригинальной является и система посадки. Конструкция беспилотника чрезвычайно лёгкая и хрупкая, а его масса составляет около 11 килограммов.
При обычной посадке на пересечённой местности риск повреждения аппарата был бы крайне высоким. Поэтому инженеры WB разработали уникальную двухэтапную систему посадки.
Сначала тяжёлая часть аппарата — батарея и электронный модуль — отделяется и опускается на парашюте в заданную точку. Затем оставшаяся часть самолёта продолжает контролируемый полёт. Автопилот ориентирует аппарат по направлению ветра и постепенно снижает скорость. Благодаря этому контакт с землёй происходит с минимальной кинетической энергией — практически как падение листа бумаги.
Такое решение значительно повышает живучесть системы. По словам Бартосевича, количество выполненных миссий FlyEye примерно в десять раз превышает показатели аналогичных разведывательных систем конкурентов.
Практика применения подтвердила эффективность этой конструкции. Беспилотник активно использовался на Украине для координации огня польских гаубиц Krab, французской артиллерии и различных ракетных систем, включая HIMARS. Со временем украинские расчёты начали использовать FlyEye для полётов на всё большие расстояния — сначала около 70 километров, а затем до 100 километров. Новые типы батарей позволили увеличить продолжительность полёта более чем до четырёх часов.
Компания WB Electronics участвует в украинском конфликте фактически с 2014 года. Первые поставленные комплекты беспилотников оказались настолько надёжными, что до 2022 года украинская армия не потеряла ни одного аппарата из полученных за этот период.
«Я думаю, что в мире нет другого производителя, который мог бы сказать то же самое за восемь лет эксплуатации в военных условиях, когда противник пытался уничтожить эту технику всеми возможными способами — стрельбой и радиоэлектронными помехами. И им это не удалось».
WB GROUP
FLYEYE unmanned aerial systemFLYEYE mini UAS - WB GROUP
FLYEYE unmanned aerial system is characterized by the ease of assembly and disassembly.
🔥6🤬5👏2🤔1🤮1💩1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.1)
Недавно в эфире одного из турецких телеканалов в программе, посвящённой будущему Ирана, промелькнула возможная новая карта страны.
На этой карте Иран был разделён на несколько регионов и возможных государственных образований по этническому принципу — «Южный Азербайджан», «Курдистан», «Южный Туркменистан», «Арабистан», «Кашкайистан», «Белуджистан». Центральная часть территории сохранила название «Иран», но была представлена, как несложно догадаться, в уменьшенных границах.
(Данную тему разобрали на каналах Геоэнергетика ИНФО, Сила Поморья, также интересные наблюдения опубликовали Тени Руси)
Тут же вспомнился и другой документ – так называемая «карта полковника Ральфа Петерса», представленная в журнале Armed Forces Journal еще в 2006 году и вошедшая – с подачи тогдашнего Госсекретаря США Кондолизы Райс – в утвержденные Пентагоном программы военно-учебных заведений.
В обоих этих изображениях представлена новая конфигурация Ближнего Востока, где Иран, фактически разделившийся на четыре или более частей – один из главных пострадавших.
События, происходящие в регионе Ближнего Востока за последние двадцать лет, четко сигнализируют, что подобные всплывающие карты и проекты – нечто гораздо большее, чем фантазии отдельных аналитиков, это вполне четкие концепции с пошаговой реализацией. Тут и произошедшее переформатирование Сирии, и пробивание «Зангезурского коридора», и периодический «разгорев» курдов, и многое другое.
Так и сейчас, война против Ирана открыла окно возможностей для изменения границ региона – как опять же несложно догадаться за счет ИРИ.
Первым четким сигналом тут стали откровенные попытки администрации Трампа уговорить курдов – как представителей Иракского Курдистана, так и т.н. иранской вооруженной оппозиции – начать наступление на силы Корпуса стражей исламской революции. Вашингтон обещал «широкое воздушное прикрытие» и логистическую поддержку. Однако и те, и другие, по сути, отклонили просьбу США, понимая всю опасность предприятия.
После этого последовала провокация в Азербайджане (падение предположительно иранского беспилотника в Нахичеване и на основной части страны), остро поставившая вопрос вовлечения Баку, а за ним и Анкары (как главного союзника) в конфликт. Несмотря на то, что инцидент спустя несколько дней вроде бы удалось замять, а Азербайджан возобновляет гуманитарный коридор в Иран, тема создания новой горячей точки на Южном Кавказе остается релевантной – до нового обострения и провокации.
И здесь мы подходим к главному вопросу – насколько действительно заинтересована Турция в разделении Ирана, как далеко готова зайти и что (кто) за этим стоит.
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.1)
Недавно в эфире одного из турецких телеканалов в программе, посвящённой будущему Ирана, промелькнула возможная новая карта страны.
На этой карте Иран был разделён на несколько регионов и возможных государственных образований по этническому принципу — «Южный Азербайджан», «Курдистан», «Южный Туркменистан», «Арабистан», «Кашкайистан», «Белуджистан». Центральная часть территории сохранила название «Иран», но была представлена, как несложно догадаться, в уменьшенных границах.
(Данную тему разобрали на каналах Геоэнергетика ИНФО, Сила Поморья, также интересные наблюдения опубликовали Тени Руси)
Тут же вспомнился и другой документ – так называемая «карта полковника Ральфа Петерса», представленная в журнале Armed Forces Journal еще в 2006 году и вошедшая – с подачи тогдашнего Госсекретаря США Кондолизы Райс – в утвержденные Пентагоном программы военно-учебных заведений.
В обоих этих изображениях представлена новая конфигурация Ближнего Востока, где Иран, фактически разделившийся на четыре или более частей – один из главных пострадавших.
События, происходящие в регионе Ближнего Востока за последние двадцать лет, четко сигнализируют, что подобные всплывающие карты и проекты – нечто гораздо большее, чем фантазии отдельных аналитиков, это вполне четкие концепции с пошаговой реализацией. Тут и произошедшее переформатирование Сирии, и пробивание «Зангезурского коридора», и периодический «разгорев» курдов, и многое другое.
Так и сейчас, война против Ирана открыла окно возможностей для изменения границ региона – как опять же несложно догадаться за счет ИРИ.
Первым четким сигналом тут стали откровенные попытки администрации Трампа уговорить курдов – как представителей Иракского Курдистана, так и т.н. иранской вооруженной оппозиции – начать наступление на силы Корпуса стражей исламской революции. Вашингтон обещал «широкое воздушное прикрытие» и логистическую поддержку. Однако и те, и другие, по сути, отклонили просьбу США, понимая всю опасность предприятия.
После этого последовала провокация в Азербайджане (падение предположительно иранского беспилотника в Нахичеване и на основной части страны), остро поставившая вопрос вовлечения Баку, а за ним и Анкары (как главного союзника) в конфликт. Несмотря на то, что инцидент спустя несколько дней вроде бы удалось замять, а Азербайджан возобновляет гуманитарный коридор в Иран, тема создания новой горячей точки на Южном Кавказе остается релевантной – до нового обострения и провокации.
И здесь мы подходим к главному вопросу – насколько действительно заинтересована Турция в разделении Ирана, как далеко готова зайти и что (кто) за этим стоит.
Telegram
Геоэнергетика ИНФО
В Турции на телевидении уже пилят Иран
В эфире была показана новая карта страны: Южный Азербайджан, Курдистан, Южный Туркменистан» Арабистан, Кашкайистан, Белуджистан
Центральная часть территории при этом сохраняет название Иран, она представлена в уменьшенных…
В эфире была показана новая карта страны: Южный Азербайджан, Курдистан, Южный Туркменистан» Арабистан, Кашкайистан, Белуджистан
Центральная часть территории при этом сохраняет название Иран, она представлена в уменьшенных…
🔥6👏1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.2)
Главное, что нужно понимать – с приходом Реджепа Эрдогана в Турции была предпринята попытка синтезировать две де-факто конфликтующие идеи: неосманизма и пантюркизма. В самом упрощенном виде первую воплощал сам Эрдоган с его стремлением двигаться на Запад и Юго-Запад (т.е. не только к ЕС, но и в регион БВСА – Ближнего Востока и Северной Африки), а вторая – пантюркизм – была рождена не в Турции (на самом деле в царском еще Крыму) и ориентирована в большей степени на Восток.
Идея пантюркизма стала центральной для Турции усилиями Кемаля Ататюрка и до сих пор активно продвигается частью националистических элит, но в то же время у этого проекта есть и другие не-турецкие лидеры, включая того же Ильхама Алиева, от чего его личные взаимоотношения с Эрдоганом периодически дают трещину.
Сегодняшняя война в Иране и явные попытки Азербайджана поиграть на этом поле, втащив туда и Турцию, ставят Эрдогана в сложнейшее положение. Для неосманского проекта (еще раз напомним – продвигаемого нынешним турецким лидером) распад Ирана несет катастрофические последствия, так как в этом сценарии исчезнет противовес Израилю, а следом «возьмутся за саму Турцию». Имеется в виду – что если из Ирана все же будет выделен Свободный Курдистан, то следующей целью расчленения неизбежно станет сама Турция, которая не первое десятилетие пытается «мучается» с курдским вопросом.
Для пантюркистов же – все наоборот. Разделение Ирана дает возможность объединить два Азербайджана (известный нам со столицей в Баку и Южный Азербайджан, более обширный и более многочисленный). Далее формирование прямого моста от Турции к Азербайджану (проект «Армения» перестает существовать или превращается в карликовый) и странам Центральной Азии, количество тюркских государств умножается (в идеале тюрки получают власть в Иране).
Отсюда видимые противоречия и никак не складывающийся паззл – с одной стороны кажется, что Турция готова включиться в драку на стороне НАТО, рисует обновленные карты региона, а с другой – нынешние власти в Анкаре демонстрируют редчайшую осторожность, явно не желая терять контроль за ходом игры.
В этой ситуации, правильно задавать вопрос – не усилится ли Турция, а удастся ли ей сохранить хрупкий баланс и не оказаться самой на столе, где будут чертиться новые карты и границы.
Этот вопрос может оказаться негласно на повестке дня уже скоро – когда подойдет срок передачи власти от Эрдогана к своему преемнику, с которым он до сих пор не определился.
А если говорить о ближайшей перспективе, то может случиться так, что, введя свои силы на территорию Нахичеваня (то есть на территорию Азербайджана и по запросу Азербайджана), Турция окажется там не для того, чтобы создавать угрозу Ирану, а с тем, что эту угрозу сдержать. Суть в том, что Эрдогану сейчас выгоден ослабленный, но все же единый Иран, ведь он не хочет, чтобы Турция стала следующей.
Для России же все эти перемены не сулят ничего хорошего. Если до этого казалось, что кто-то смахивает с доски евразийские проекты, то сейчас разрушается еще и хрупкий баланс, достигнутый усилиями Эрдогана в Турции. И все это неизбежно проецируется на критически важный регион Южного Кавказа.
Поэтому вновь вспоминаются архивные карты Пентагона и тот факт, что Британия поддержала пантуран еще в далекую Крымскую войну – для разрушения Российской и Османской империй конечно же.
Иранская война – линия разлома для Турции (ч.2)
Главное, что нужно понимать – с приходом Реджепа Эрдогана в Турции была предпринята попытка синтезировать две де-факто конфликтующие идеи: неосманизма и пантюркизма. В самом упрощенном виде первую воплощал сам Эрдоган с его стремлением двигаться на Запад и Юго-Запад (т.е. не только к ЕС, но и в регион БВСА – Ближнего Востока и Северной Африки), а вторая – пантюркизм – была рождена не в Турции (на самом деле в царском еще Крыму) и ориентирована в большей степени на Восток.
Идея пантюркизма стала центральной для Турции усилиями Кемаля Ататюрка и до сих пор активно продвигается частью националистических элит, но в то же время у этого проекта есть и другие не-турецкие лидеры, включая того же Ильхама Алиева, от чего его личные взаимоотношения с Эрдоганом периодически дают трещину.
Сегодняшняя война в Иране и явные попытки Азербайджана поиграть на этом поле, втащив туда и Турцию, ставят Эрдогана в сложнейшее положение. Для неосманского проекта (еще раз напомним – продвигаемого нынешним турецким лидером) распад Ирана несет катастрофические последствия, так как в этом сценарии исчезнет противовес Израилю, а следом «возьмутся за саму Турцию». Имеется в виду – что если из Ирана все же будет выделен Свободный Курдистан, то следующей целью расчленения неизбежно станет сама Турция, которая не первое десятилетие пытается «мучается» с курдским вопросом.
Для пантюркистов же – все наоборот. Разделение Ирана дает возможность объединить два Азербайджана (известный нам со столицей в Баку и Южный Азербайджан, более обширный и более многочисленный). Далее формирование прямого моста от Турции к Азербайджану (проект «Армения» перестает существовать или превращается в карликовый) и странам Центральной Азии, количество тюркских государств умножается (в идеале тюрки получают власть в Иране).
Отсюда видимые противоречия и никак не складывающийся паззл – с одной стороны кажется, что Турция готова включиться в драку на стороне НАТО, рисует обновленные карты региона, а с другой – нынешние власти в Анкаре демонстрируют редчайшую осторожность, явно не желая терять контроль за ходом игры.
В этой ситуации, правильно задавать вопрос – не усилится ли Турция, а удастся ли ей сохранить хрупкий баланс и не оказаться самой на столе, где будут чертиться новые карты и границы.
Этот вопрос может оказаться негласно на повестке дня уже скоро – когда подойдет срок передачи власти от Эрдогана к своему преемнику, с которым он до сих пор не определился.
А если говорить о ближайшей перспективе, то может случиться так, что, введя свои силы на территорию Нахичеваня (то есть на территорию Азербайджана и по запросу Азербайджана), Турция окажется там не для того, чтобы создавать угрозу Ирану, а с тем, что эту угрозу сдержать. Суть в том, что Эрдогану сейчас выгоден ослабленный, но все же единый Иран, ведь он не хочет, чтобы Турция стала следующей.
Для России же все эти перемены не сулят ничего хорошего. Если до этого казалось, что кто-то смахивает с доски евразийские проекты, то сейчас разрушается еще и хрупкий баланс, достигнутый усилиями Эрдогана в Турции. И все это неизбежно проецируется на критически важный регион Южного Кавказа.
Поэтому вновь вспоминаются архивные карты Пентагона и тот факт, что Британия поддержала пантуран еще в далекую Крымскую войну – для разрушения Российской и Османской империй конечно же.
⚡6👏3
Иранский кейс: уроки войны с точки зрения Польши (ч.1)
В польском экспертном сообществе, прежде всего среди аналитиков Strategy&Future, конфликт вокруг Ирана рассматривается не как очередной региональный кризис, а как холодный душ для всех, кто до сих пор верит в простые ответы в вопросах войны. Главный вывод, который из него вытекает, звучит жестко: война — это не дело генералов. Это дело политиков. И если у политиков нет стратегии, никакая армия ситуацию не спасет.
Ключевая проблема, которую демонстрируют действия США, — это отсутствие внятной «теории победы». Администрация Дональда Трампа, судя по всему, ввязалась в конфликт, рассчитывая на классический сценарий: мощный первый удар, демонстрация силы, а дальше — куда кривая выведет. Но в современной войне это не работает. Ослабление противника — не цель. Разрушение инфраструктуры — тоже не цель. Даже временное военное доминирование — не цель. Без четко сформулированной политической цели всё это превращается в дорогостоящий процесс без внятного результата.
Ситуация усугубляется тем, что у Вашингтона нет понятного сценария выхода. США хотят выйти из конфликта быстро, но не понимают, как это сделать, не потеряв лицо. В результате даже ограниченная операция начинает втягивать их в логику затяжного противостояния, где инициатива постепенно уходит к противнику.
И здесь возникает принципиально важный и крайне неприятный момент. Несмотря на весь опыт, накопленный в ходе российской кампании на Украине, американцы в Иране фактически наступили на те же грабли. Та же вера в быстрый эффект от первого удара. Та же недооценка способности противника к адаптации. Та же стратегическая самонадеянность. Та же иллюзия, что внутри страны-противника существует значимая и готовая к действию оппозиция, которая в критический момент сыграет на стороне внешнего давления. И, как следствие, та же потеря инициативы уже на раннем этапе конфликта.
Иран, в отличие от противника, действует предельно рационально. Он не пытается «победить» США в классическом смысле. Он навязывает им неудобную форму войны: затяжную, неопределенную, управляемую через эскалацию и риски. Классический пример — ситуация вокруг Ормузского пролива. Чтобы его «закрыть», не обязательно физически перекрывать маршруты. Достаточно убедительно продемонстрировать возможность это сделать. Несколько десятков мин, правильные сигналы, грамотный информационный нарратив, и вот уже ВМС США не сопровождают суда, несмотря на громкие заявления.
Это и есть реальная A2/AD — стратегия ограничения доступа, доведенная до практического результата. Иран показывает: не нужно иметь сильный флот, чтобы контролировать море. Достаточно создать условия, при которых противник сам откажется от действий. То же самое уже произошло в Черном море, где Украина асимметричными средствами фактически вытеснила российский флот из значительной части акватории. Теперь этот же принцип применяется против США. Более слабое государство, без глобальной проекции силы, навязывает правила игры сверхдержаве.
Для Польши здесь нет абстрактных выводов, а есть прямые последствия. Балтийское море — это не зона «контроля», а пространство, где стороны способны взаимно перекрывать друг другу доступ. НАТО потенциально может ограничивать российскую логистику в Калининград, в Финский залив. Россия, в свою очередь, способна срывать поставки в Европу. Это не сценарий будущего — это уже существующая реальность.
Но самая неприятная (для Вашингтона) часть этого анализа, даже не военная. Она экономическая. США сегодня не готовы к затяжной войне. Их промышленная база не способна быстро восполнять запасы. Цепочки поставок уязвимы. Критически важные редкоземельные и стратегические материалы, необходимые для производства вооружений, в значительной степени контролируются Китаем. Это не временная проблема — это системное ограничение.
Иран, в свою очередь, бьет точно туда, где это больнее всего: по экономической архитектуре. Персидский залив — это не просто регион, это один из финансовых столпов так называемого «американского мира».
В польском экспертном сообществе, прежде всего среди аналитиков Strategy&Future, конфликт вокруг Ирана рассматривается не как очередной региональный кризис, а как холодный душ для всех, кто до сих пор верит в простые ответы в вопросах войны. Главный вывод, который из него вытекает, звучит жестко: война — это не дело генералов. Это дело политиков. И если у политиков нет стратегии, никакая армия ситуацию не спасет.
Ключевая проблема, которую демонстрируют действия США, — это отсутствие внятной «теории победы». Администрация Дональда Трампа, судя по всему, ввязалась в конфликт, рассчитывая на классический сценарий: мощный первый удар, демонстрация силы, а дальше — куда кривая выведет. Но в современной войне это не работает. Ослабление противника — не цель. Разрушение инфраструктуры — тоже не цель. Даже временное военное доминирование — не цель. Без четко сформулированной политической цели всё это превращается в дорогостоящий процесс без внятного результата.
Ситуация усугубляется тем, что у Вашингтона нет понятного сценария выхода. США хотят выйти из конфликта быстро, но не понимают, как это сделать, не потеряв лицо. В результате даже ограниченная операция начинает втягивать их в логику затяжного противостояния, где инициатива постепенно уходит к противнику.
И здесь возникает принципиально важный и крайне неприятный момент. Несмотря на весь опыт, накопленный в ходе российской кампании на Украине, американцы в Иране фактически наступили на те же грабли. Та же вера в быстрый эффект от первого удара. Та же недооценка способности противника к адаптации. Та же стратегическая самонадеянность. Та же иллюзия, что внутри страны-противника существует значимая и готовая к действию оппозиция, которая в критический момент сыграет на стороне внешнего давления. И, как следствие, та же потеря инициативы уже на раннем этапе конфликта.
Иран, в отличие от противника, действует предельно рационально. Он не пытается «победить» США в классическом смысле. Он навязывает им неудобную форму войны: затяжную, неопределенную, управляемую через эскалацию и риски. Классический пример — ситуация вокруг Ормузского пролива. Чтобы его «закрыть», не обязательно физически перекрывать маршруты. Достаточно убедительно продемонстрировать возможность это сделать. Несколько десятков мин, правильные сигналы, грамотный информационный нарратив, и вот уже ВМС США не сопровождают суда, несмотря на громкие заявления.
Это и есть реальная A2/AD — стратегия ограничения доступа, доведенная до практического результата. Иран показывает: не нужно иметь сильный флот, чтобы контролировать море. Достаточно создать условия, при которых противник сам откажется от действий. То же самое уже произошло в Черном море, где Украина асимметричными средствами фактически вытеснила российский флот из значительной части акватории. Теперь этот же принцип применяется против США. Более слабое государство, без глобальной проекции силы, навязывает правила игры сверхдержаве.
Для Польши здесь нет абстрактных выводов, а есть прямые последствия. Балтийское море — это не зона «контроля», а пространство, где стороны способны взаимно перекрывать друг другу доступ. НАТО потенциально может ограничивать российскую логистику в Калининград, в Финский залив. Россия, в свою очередь, способна срывать поставки в Европу. Это не сценарий будущего — это уже существующая реальность.
Но самая неприятная (для Вашингтона) часть этого анализа, даже не военная. Она экономическая. США сегодня не готовы к затяжной войне. Их промышленная база не способна быстро восполнять запасы. Цепочки поставок уязвимы. Критически важные редкоземельные и стратегические материалы, необходимые для производства вооружений, в значительной степени контролируются Китаем. Это не временная проблема — это системное ограничение.
Иран, в свою очередь, бьет точно туда, где это больнее всего: по экономической архитектуре. Персидский залив — это не просто регион, это один из финансовых столпов так называемого «американского мира».
⚡4😁3👏2🥰1😍1💯1
Иранский кейс: уроки войны с точки зрения Польши (ч.2)
Если через Ормузский пролив перестают идти нефть и газ, страны региона теряют доходы. А значит, они не покупают американское оружие, не финансируют строительство дата-центров, на которых держится развитие искусственного интеллекта, и, что принципиально важно, не покупают американские облигации. Это уже не про нефть. Это про будущее технологического лидерства. В такой ситуации формальная «победа» США теряет смысл, поскольку вопрос не в том, кто выиграет конкретную кампанию, а в том, какую цену за это придется заплатить и какие системные последствия это вызовет.
Для официальной Варшавы это уже не вопрос теории, а повод для прямой и неприятной внутриполитической дискуссии: насколько в действительности Соединенные Штаты являются надежным союзником для Польши в условиях затяжного конфликта. Не в декларациях, а в реальности. Речь не о недоверии, а о необходимости трезво оценивать возможности и ограничения даже самой сильной державы.
Поэтому главный вопрос, который начали задавать себе в Варшаве, — это не «выиграют ли США». Главный вопрос: в чем заключается собственная теория победы Польши. Как она собирается выживать в конфликте, где Балтийское море может быть закрыто с обеих сторон. Какие возможности позволят ей сохранить логистику, экономику и устойчивость.
Опыт Ирана и Украины показывает простую, но неудобную истину: в современной войне побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто лучше понимает, что он делает и зачем.
Если через Ормузский пролив перестают идти нефть и газ, страны региона теряют доходы. А значит, они не покупают американское оружие, не финансируют строительство дата-центров, на которых держится развитие искусственного интеллекта, и, что принципиально важно, не покупают американские облигации. Это уже не про нефть. Это про будущее технологического лидерства. В такой ситуации формальная «победа» США теряет смысл, поскольку вопрос не в том, кто выиграет конкретную кампанию, а в том, какую цену за это придется заплатить и какие системные последствия это вызовет.
Для официальной Варшавы это уже не вопрос теории, а повод для прямой и неприятной внутриполитической дискуссии: насколько в действительности Соединенные Штаты являются надежным союзником для Польши в условиях затяжного конфликта. Не в декларациях, а в реальности. Речь не о недоверии, а о необходимости трезво оценивать возможности и ограничения даже самой сильной державы.
Поэтому главный вопрос, который начали задавать себе в Варшаве, — это не «выиграют ли США». Главный вопрос: в чем заключается собственная теория победы Польши. Как она собирается выживать в конфликте, где Балтийское море может быть закрыто с обеих сторон. Какие возможности позволят ей сохранить логистику, экономику и устойчивость.
Опыт Ирана и Украины показывает простую, но неудобную истину: в современной войне побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто лучше понимает, что он делает и зачем.
🔥4👏3⚡1
❗ Специально для «Двуйки» - Кира Аллен, политический аналитик, исследователь трансатлантических отношений
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 1)
К середине марта, когда «вторая иранская война» перешагнула психологический 12-дневный порог, стало понятно, что весь регион постепенно ввергается в воронку эскалации, затрагивая все новые участки и сегменты. Один из таких эффектов очень быстро проявился в Бахрейне — стране с шиитским большинством при правящем суннитском меньшинстве. По стране прошла волна протестов, спровоцированных убийством Али Хаменеи, а также продолжающимся участием Бахрейна в соглашениях с Израилем («Авраамовы соглашения») и присутствием на острове Пятого флота США.
Реакция властей Бахрейна была предсказуемой — МВД страны инициировало серию арестов, методы подавления протестов характеризовались как жесткие. В какой-то момент в воздухе повис вопрос о вмешательстве Саудовской Аравии в качестве меры поддержки дружественных властей в Манаме. Две страны соединены 25-километровым четырехполосным «Мостом короля Фахда», а если точнее — целым инженерный комплексом из мостов и насыпных дамб, который в случае эскалации может стать либо каналом для интервенции, либо маршрутом эвакуации. Эта конструкция, стоит отметить, уже пострадала от удара иранского беспилотника, хотя транспортная коммуникация сохранилась.
Все эти события дали повод вспомнить как вообще сформировались Государства Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), и в частности тот факт, что они де-факто не являются естественными образованиями, выросшими из исторической ткани региона. Они — продукт имперского черчения.
Династия Саудитов (или Династия аль Сауд) была приведена к власти Британией в рамках так называемой «Большой игры» как противовес османам. Британия заранее расставила различные эмираты и султанаты в регионе, осознавая стратегическую ценность нефти, которая станет главным ресурсом XX века. Это был выстроенный опосредованный контроль над ресурсом.
Позже «эстафету» приняли США, однако вассальный договор остался прежним: монархии гарантируют поток нефти за доллары и покупают американское оружие, а взамен Вашингтон предоставляет «военный зонтик». В период холодной войны концепция взаимного гарантированного уничтожения делала прямое столкновение сверхдержав невозможным, что позволяло странам региона беспрепятственно продавать нефть и не тратиться на собственную оборону.
На этом основании и выросли «города в пустыне». Однако фундаментальные проблемы, заложенные при создании, никуда не делись.
Первые же удары по опреснительным установкам (как по иранским, так и ответные по бахрейнским) быстро обнажили ключевую проблему региона. Около 60% воды здесь получают путем опреснения. До 89% еды импортируется. Превращение «городов будущего» в непригодные для жизни бетонные декорации может стать вопросом недель.
И это не единственная проблема. Коренное население стран ССАГПЗ — не тот человеческий капитал, на котором строится экономика знаний. Небоскребы Дубая и футуристические проекты Эр-Рияда (вроде известной саудовской The Line) обслуживаются и создаются экспатами, по определению готовыми к оперативному перемещению из региона. И здесь важно понимать, что это перемещение тоже может быть затруднено — как показал последний опыт перебоев авиационного траффика.
Добавим к этому явный демографический перекос стран Залива. Для примера ОАЭ: при населении в 11,5 млн человек только 10-12% (1,15 – 1,38 млн человек) — это собственно граждане ОАЭ, коренные жители; еще 10-11% — это приглашённые квалифицированные специалисты, те самые экспаты; оставшиеся же более 80% живущих в ОАЭ человек — рабочая сила, импортированная из развивающихся стран, их беднейших слоев.
Крах «миража»: как война с Ираном поставила вопрос о жизнеспособности монархий Залива (ч. 1)
К середине марта, когда «вторая иранская война» перешагнула психологический 12-дневный порог, стало понятно, что весь регион постепенно ввергается в воронку эскалации, затрагивая все новые участки и сегменты. Один из таких эффектов очень быстро проявился в Бахрейне — стране с шиитским большинством при правящем суннитском меньшинстве. По стране прошла волна протестов, спровоцированных убийством Али Хаменеи, а также продолжающимся участием Бахрейна в соглашениях с Израилем («Авраамовы соглашения») и присутствием на острове Пятого флота США.
Реакция властей Бахрейна была предсказуемой — МВД страны инициировало серию арестов, методы подавления протестов характеризовались как жесткие. В какой-то момент в воздухе повис вопрос о вмешательстве Саудовской Аравии в качестве меры поддержки дружественных властей в Манаме. Две страны соединены 25-километровым четырехполосным «Мостом короля Фахда», а если точнее — целым инженерный комплексом из мостов и насыпных дамб, который в случае эскалации может стать либо каналом для интервенции, либо маршрутом эвакуации. Эта конструкция, стоит отметить, уже пострадала от удара иранского беспилотника, хотя транспортная коммуникация сохранилась.
Все эти события дали повод вспомнить как вообще сформировались Государства Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), и в частности тот факт, что они де-факто не являются естественными образованиями, выросшими из исторической ткани региона. Они — продукт имперского черчения.
Династия Саудитов (или Династия аль Сауд) была приведена к власти Британией в рамках так называемой «Большой игры» как противовес османам. Британия заранее расставила различные эмираты и султанаты в регионе, осознавая стратегическую ценность нефти, которая станет главным ресурсом XX века. Это был выстроенный опосредованный контроль над ресурсом.
Позже «эстафету» приняли США, однако вассальный договор остался прежним: монархии гарантируют поток нефти за доллары и покупают американское оружие, а взамен Вашингтон предоставляет «военный зонтик». В период холодной войны концепция взаимного гарантированного уничтожения делала прямое столкновение сверхдержав невозможным, что позволяло странам региона беспрепятственно продавать нефть и не тратиться на собственную оборону.
На этом основании и выросли «города в пустыне». Однако фундаментальные проблемы, заложенные при создании, никуда не делись.
Первые же удары по опреснительным установкам (как по иранским, так и ответные по бахрейнским) быстро обнажили ключевую проблему региона. Около 60% воды здесь получают путем опреснения. До 89% еды импортируется. Превращение «городов будущего» в непригодные для жизни бетонные декорации может стать вопросом недель.
И это не единственная проблема. Коренное население стран ССАГПЗ — не тот человеческий капитал, на котором строится экономика знаний. Небоскребы Дубая и футуристические проекты Эр-Рияда (вроде известной саудовской The Line) обслуживаются и создаются экспатами, по определению готовыми к оперативному перемещению из региона. И здесь важно понимать, что это перемещение тоже может быть затруднено — как показал последний опыт перебоев авиационного траффика.
Добавим к этому явный демографический перекос стран Залива. Для примера ОАЭ: при населении в 11,5 млн человек только 10-12% (1,15 – 1,38 млн человек) — это собственно граждане ОАЭ, коренные жители; еще 10-11% — это приглашённые квалифицированные специалисты, те самые экспаты; оставшиеся же более 80% живущих в ОАЭ человек — рабочая сила, импортированная из развивающихся стран, их беднейших слоев.
🤔2