В стрельбе из лука самое классное, это промежуток, когда ты отпустил тетиву, и ещё не успел сфокусироваться на мишени, чтобы попытаться понять, куда ты попал. Ты отпускаешь тетиву, и в течение секунды в твою сознание врывается сразу несколько дополняющих друг друга звуков. Когда стрела вонзается в щит, тебе даже кажется, что по характеру звука ты можешь определить, куда именно попал. Но всё это — иллюзии, порождённые рефлекторно. Потом наступает момент, когда тебе нужно пройти до щита, чтобы вынуть стрелы. Скорее всего, до определённого расстояния ты их не видишь. Идёшь, идёшь, рисунок постепенно вырисовывается. У щита осознаёшь сумму и, направляясь обратно, вспоминаешь все те мельчайшие движения мускулов, которые привели к попаданию в десятку или повлекли за собой промах, чтобы не повторить. Потом всё начинается заново, с дыхания. И так много серий подряд.

Это очень стильный вид спорта, но фотографировать его тяжело. Все перечисленные компоненты уловимы, но мерцают в людях куда менее явно, чем на, например футболе. Это куда более личный и медитативный процесс. И фазы, на которые эта медитация разбита, лучше ложатся на жизненный путь в качестве сравнения, нежели длительность футбольного матча. Потому что выдавая серию за серией изо дня в день, ты обретаешь не количество очков или медалей, а ряд качеств, необходимых для мирного существования своего внутреннего «я».

17 лет назад меня беспокоили только очки и соперничество со старшеклассниками. Спустя пару лет не интересовало вообще ничего. Жизнь привела сюда в третий раз. Надеюсь, в этот раз я был более терпелив и уважителен.

Человек — мыслящее существо, но вершин он достигает, если не рассчитывает и не размышляет. После многолетних упражнений, направленных на освобождение от своей самости, нужно снова достичь «детскости». Если это удалось, человек и думает, и не думает. Он думает, как дождь, падающий с неба; он думает, как волны, носящиеся по морю; он думает, как звезды, освещающие ночное небо, как листья, которые распускаются под теплым весенним ветром. На самом деле это он сам и дождь, и море, и звезды, и лист.

Ойген Херригель, «Дзэн в искусстве стрельбы из лука»

Вокруг меня один за другим умирали нынешние и бывшие друзья и приятели. Будто кукурузное поле в засуху.

Мне - 28.

Товарищи мои — примерно того же возраста. 27, 28, 29... Совсем неподходящий возраст для смерти.
Поэт умирает в 21, революционер и рокер - в 24. Большинство из нас предполагало: перевали этот рубеж, и дальше все пойдет своим чередом.

Мы уже преодолели поворот невезения, миновали мрачный и сырой тоннель, и теперь достаточно следовать к цели по прямой шестиполосной магистрали (даже если этого не хочется).

Мы постриглись, мы начали бриться по утрам. Мы уже не поэты, не революционеры и не рокеры. Мы прекратили спать пьяными в телефонных будках, перестали съедать пакет вишни в вагоне метро, слушать в четыре утра на полной громкости пластинки «Дорз». Мы по знакомству купили страховку, стали выпивать в гостиничных барах, собирать счета от дантиста для компенсаций за лечение.

«Трагедия на шахте в Нью-Йорке», Харуки Мураками