Эстетика иконописца Максима Дёмина сложилась из реставрационного образования (Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет) и абстрактной живописи, которой он учился у Сергея Петровича Гаркушко. Его работы всегда носят отпечаток сырого материала, а цветовая гамма напоминает старинные закоптившиеся иконы. Один из наиболее интересных христианских художников последнего времени.
«Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине»
Псалтирь 144:18
«Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине»
Псалтирь 144:18
Наверное, лучшие свои тексты — «Слова пигмея», «Жизнь идиота», «Зубчатые колеса», «Письмо старому другу» — Рюноскэ Акутагава написал уже в психотических сумерках.
«У меня нет совести. У меня есть только нервы»
«У меня нет совести. У меня есть только нервы»
Telegram
Stoff
«Что-то преследовало меня, и это на каждом шагу усиливало мою тревогу. А тут поле моего зрения одно за другим стали заслонять полупрозрачные зубчатые колеса. В страхе, что наступила моя последняя минута, я шел, стараясь держать голову прямо. Зубчатых…
«Солдатская серия» полотен Михаила Ларионова (одного из моих самых любимых художников) и последняя картина — авторства его жены, Натальи Гончаровой, портрет Ларионова со своим командиром.
Сам Ларионов после выставки в Париже в галерее Поля Гийома. В 1914 году был призван в армию, служил во времена Первой мировой, а в сентябре 1914 участвовал в военных действиях в Восточной Пруссии. Был демобилизован после контузии.
Сам Ларионов после выставки в Париже в галерее Поля Гийома. В 1914 году был призван в армию, служил во времена Первой мировой, а в сентябре 1914 участвовал в военных действиях в Восточной Пруссии. Был демобилизован после контузии.
«Петербург, — вдохновенно говорит Белый. — Нигде в мире я не был так несчастен, как в Петербурге... Сколько было приездов с предчувствием неминуемой гибели, сколько ужасающих, постыдных отъездов-бегств. Я всегда тянулся к Петербургу и отталкивался от него. Я и свой лучший роман назвал «Петербург» — по совету Вячеслава Иванова, правда. Я хотел безвкусно «Лакированная карета». С таким бездарным названием весь роман мог провалиться в небытие. А ведь это лучшее, что я создал. Запись бреда. Такого ведь до меня нигде не было. Даже у Достоевского. Когда я писал, все время жил в кошмаре. Ужас! Ужас! Кошмар и днем, и ночью! Наяву и во сне бред».
Ирина Одоевцева, «На берегах Невы»
Ирина Одоевцева, «На берегах Невы»