Доброй ночи

Встреча Пригова и Бренера. Из последней книги «Орфей! Орфей!»

Ого, Осмоловский осмелел! Вот уж от кого в последнюю очередь ожидаешь.

14 лет назад умер Егор Летов. В январе этого года его вдова Наталья Чумакова сообщила, что собирается переиздать проект «Посев», ранние летовские записи. Мы решили узнать у нее, почему, и что она думает о переосмыслении наследия Летова и «Гражданской Обороны»

Сегодня нам удобно помнить Егора Летова как великого рок-музыканта, песни, которого исполняют государственные симфонические оркестры и песни которого исполняются на Первом канале.

Однако 36 лет назад он был не иконой массовой культуры, а «канским подростком» своего времени. КГБ отправило его в психиатрическую больницу за якобы планирование взрыва на омском нефтекомбинате.
Впрочем, начало Перестройки по нынешним временам смотрится довольно вегетериански — через несколько месяцев, выдержавший бесконечные ударные дозы нейролептиков, музыкант вышел, разозлился и вместо существовавшего до того хипповски-пацифистского «Посева» на свет родилась злая панковская «Гражданская оборона».

«Нынешние авторитеты вроде Осмоловского и Пепперштейна самодовольны так, что блевать хочется» — пишет Бренер в «Орфей! Орфей!» Совершенно естественно, что Бренеру, давно не живущему в России, весь конвенциональный московский совриск кажется одной большой размазанной кучей говна (ведь это излюбленная его метафора).

Однако по поводу Пепперштейна он ошибается хотя бы в том, что авторитетность его до сих пор незыблема. Коммерческий успех и популярность, при всей фиксации московского общества на деньгах, сразу подтачивает авторитет художника. Творец должен ангажирован, но не слишком, он должен продаваться — но тайно. Такова эзотерическая подкорка совриска. А Пепперштейн в этом смысле продолжает свое трикстерское делание — он осваивает художественный рынок с такой же наглостью, как в своё время Бренер плевал в рожу неугодным деятелям искусства.

Этого Саша, наивная и чистая душа, не понимает, и понимать не хочет. Просто потому, что сложные философские концепции — не его стихия.

Второй курс Школы-студии МХАТ, курс Олега Павловича Табакова. Мы с Машей Порошиной в самостоятельном отрывке из «Босиком по парку» Нила Саймона. Совсем еще юные, нам тут по 18 лет.

А костюм-тройку заметили? Мне его родители на выпускной подарили. Я был так счастлив, в нём же и в студию МХАТ поступал.

— А какой миропорядок вам ближе — западный, восточный или…?
— Эротический.

Хороший был раньше Татлер и рубрика «Светская жизнь» интересная

Грех не вспомнить сегодня культовый текст Бодрийяра «Войны в Заливе не было»:

«Вот почему войны в Заливе не будет. То, что война увязла в этом бесконечном саспенсе, не обнадеживает, не утешает. В этом смысле важ ность [gravité] не-события, ареной которого стал Залив, даже больше, чем само событие войны: происходящее соответствует очень опасному периоду разложения трупа /войны/, что и вызывает тошноту и беспомощность оцепенения. И здесь наши символические механизмы защиты снова оказываются слишком слабыми: у нас пропадает возможность как-то влиять на исход войны, и мы переживаем все происходящее с таким же постыдным безразличием, будто мы все являемся заложниками…

He-война характеризуется дегенеративной формой войны, которая заключается в манипуляциях с заложниками и переговорах…

… Воины пропали в пустоте (пустыне), на сцене остались лишь заложники, в том числе и все мы — в качестве заложников информации на глобальной сцене массмедиа. Заложник — призрачный актер, статист на сцене беспомощности войны. Сегодня заложник что-то вроде стратегического объекта, завтра он станет чем-то вроде рождествен ского подарка, меновой стоимости и ликвидного актива.

Все мы заложники медиаугара, заставляющего нас верить в войну, так же как когда-то в революцию в Румынии, и мы помещены в симулякр войны, словно под домашний арест. Все мы стратегические заложники in situ [на месте]: наше место обязательного пребывания — экран телевизора, где мы ежедневно подвергаемся виртуальной бомбардировке и в то же время выступаем в качестве меновой стоимости…

… Его подлость заключается в вульгаризации всего, к чему он прикоснется: религиозный вызов превратился в имитацию священной войны, заложник из жертвы превратился в прибыль, страстное отрицание западного мира — в националистическую возню, а война — в невозможную комедию. Но мы сами помогли ему в этом».

#Бодрийяр

На даче Чехова.

Чайки как картонные, как яичная скорлупа, как поплавки, возле клонящейся лодки. Пена как шампанское. Провалы в облаках – там какая-то дивная, неземная страна. Скалы известково-серые, как птичий помет. Бакланы. Су-Ук-Су. Кучукой. Шум внизу, солнечное поле в море, собака пустынно лает. Море серо-лиловое, зеркальное, очень высоко поднимающееся. Крупа, находят облака.

Красавица Березина!

зима 1901 года, 31 год

*ялтинская знакомая Чехова, владелица имения Су-Ук-Су в Крыму.