Осенью некоторые телеграм-каналы обратили внимание, что на столе Саши Белого в «Бригаде» стоит портрет барона фон Унгерна (единственного монархиста — полководца Гражданской Войны, одного из основателей современной Монголии, мечтавшего о возрождении империи Чингисхана, и иконы интегральных традиционалистов). А ещё в 15-ой серии сериала Лапшин и Каверин в ожидании мести от Белого смотрят «Седьмую печать» Бергмана, которая кстати сейчас идёт в кинотеатрах.

Для сериала на федеральном телевидении, хоть и прекрасного, Сидоров спрятал уж очень интересные пасхалки!

24 года назад, не дожив полутора месяцев до 103-летия, умер Эрнст Юнгер. Человек, кажется, наиболее полно воплотивший в себе правую идею 20 века в самых разных её комбинациях.

Отважный солдат, романтик Первой мировой и автор бестселлера «В стальных грозах» в начале двадцатых. Затем крупный энтомолог и одновременно неутомимый борец с комфортом и безопасностью — основными, по его мнению, ценностями хрупкой Веймарской республики в их конце.
Принятый нацистами, но не принявший их в 1930-х: он отказался от всех многочисленных постов (включая пост главы Немецкой академии литературы), предложенных ему новой властью, а также от выступлений в нацистских медиа, и вышел в итоге из общественных организаций, откуда изгоняли евреев.

Во Вторую мировую награжденный орденами офицер вермахта, и вскоре парижский богемный тусовщик, использовавший служебное положение для передачи Сопротивлению информации о депортации евреев. Юнгер участвовал в военном заговоре против Гитлера. Однако, из-за личных симпатий фюрера не пострадал при его раскрытии.
Когда Рейх пал, писатель, напротив, отказался от любого сотрудничества с денацификаторами (кстати, первым его защитником от обвинений в национализме стал Бертольд Брехт).

В последующие полвека антинацист, радикальный консерватор и солдат второго и третьего рейха становится радикальным индивидуалистом, психонавтом и символом современной немецкой литературы. Он пишет романы и манифесты о безразличии к обществу (самый знаменитый «Уход в лес»). За 20 лет до психоделической революции пишет романы о мескалине и ЛСД, отправившись в трипы вместе с Альбертом Хоффманом. А за год до смерти писатель принимает католицизм, чем внезапно идентифицирует себя с ещё одним символом Европы.

Недавно я читал дневник Корнея Чуковского.
Там есть такая история.
Шаляпин и Горький пришли к Льву Толстому на Пасху, в день Христова Воскресения.
Шаляпин полез целоваться:
— Христос воскресе, Лев Николаевич!
Толстой дал себя облобызать, а потом глянул певцу в лицо — и:
—Христос не воскрес, Фёдор Иванович!
Это было все равно, что на хуй послать, только гораздо умнее и вежливей.


Александр Бренер, «Орфей! Орфей!»

Фильму "Брат" - 25 лет.

«Лимонов позвал в свой подвал, где собирались сливки национал-большевистского движения. Я пришёл — и напоролся на господина Дугина. Он скривился, словно увидел перхотный лишай. С тех пор я не выношу геополитику»

Бренер, «Орфей! Орфей!»

Популярный демотиватор конца нулевых

Сейчас читаю большую хрестоматию по инклюзии от «Гаража». Это такая социально-философская компиляция, в которой постмодернный мир и совриск воспринимаются в категориях доступности для меньшинств: от феномена гостеприимства, описанного Деррида, до осмысления инвалидности и включения людей «с особенностями» в среду нормальности.

Про книгу еще напишем, а пока хотим позвать вас на мероприятие «Гаража» в МЕГЕ (да) «Музеи и сообщества». художницы Катрин Ненашева, Азиза Кадыри и творческое объединение «Побеги» развернут свои проекты, цель которых — взаимодействие со случайным или, как минимум, неподготовленным участником.
Это завтра.

А еще покажут киноэссе Саломе Часнофф «Кодекс фриков», в котором она обращается к истории репрезентативности инвалидности в голливудском кинематографе, начиная с картины Тода Браунинга «Уродцы».

Нужны только предварительная регистрация, QR и паспорт.

Кстати, отличный текст Лурье по истории питерского пьянства.