Оторвись от земли, снег до белых колен поднимается, нечем дышать,
нечем выкупить розовых глаз гобелен,
обожать тебя и обнажать.

Я чужой человек, на заводе моем
я гляжу на часы и в дыму
возвращаюсь домой в тишины окоем,
я люблю тебя, но не приму.

Как сомнамбула ходит под черной луной, может быть, так и мне до зари
утонуть в этой горькой любви водяной,
захлебнуться у этой двери.

Я нашептывал имя твое в темноте,
как ругательство, кровь на губах,
нет, не имя, а только тоска в наготе
и предательства скрежет в зубах.

Уходи, отвернись, ты надежда и боль,
красноярское небо во рту
почернеет, когда ты прошепчешь любовь и шагнешь за нее в пустоту.


Тоже Фёдор Терентьев, 1969

Дугин о Сорокине и Пригове в 1997. Кстати, о каких подонках, почти убивших Курехина, идёт речь?

Сорокин — неудачный на мой взгляд римэйк Мамлеева, подделка, конформистский дубль. Как и Пригов и совсем уже бездарная вереница «постмодернистов». Эти люди ничего не знают и ничего не умеют. Книга Сорокина -— ничтожна. У нас контактов с ним не было. Вообще сложилась ситуация жесткого противостояния вторичных персонажей и плагиаторов против оригиналов и источников плагиата. Это клановая позиция. Мамлеева активно релятивизируют. О Головине не упоминают. Лимонова демонизируют. Летова замалчивают. Курехина подонки почти убили. Это не случайность, а продолжение советской культурно-политической стратегии. Подделки нам враждебнее открытых врагов.

Владивосток, далекая и несколько отстраненная часть России, своей природой и самобытностью запросто вызывает восхищение у тех, кто туда приезжает. Глубоко в сердце запал он и молодой американке Элеоноре Прей, которая приехала туда в 1894 году помогать родственнику в «Американском магазине». Запал настолько, что Прей осталась во Владивостоке на 36 лет, присылая оттуда друзьям восхищенные письма, а в них вкладывая фотографии с видами города и окрестностей. Фотографии сейчас хранятся в Вашингтонской библиотеке конгресса и опубликованы в книге «Письма из Владивостока (1894-1930)».

«Вряд ли кто-то любит это неухоженное место так, как я. Все смеются надо мной, а я ничего не могу с собой поделать. Одна только мысль, что можно жить где-то, где я не буду видеть эту голубую бухту и два залива, приводит меня в ужас» – писала Прей – «За исключением Парижа, Владивосток в данное время – это, вероятно, самое интересное место на свете».

Владивосток — в принципе мой любимый после Москвы город. Он очень живой, он прямо дышит. Там много кипучей, либеральной, крутой молодёжи, много классных ресторанов, старинных зданий, пляжей, музыки, маяков, хтонический русской дичи (куда же без неё!) и невероятное, похожее на океан море. В самое красивое место на земле, на остров Русский, от города ехать всего пол часа, а там волны, трава с тебя ростом и гребешки с устрицами на пластиковых тарелках.
Все жду, когда редакцией «Гвоздик» поедем туда по какому-нибудь делу...

В сентябре как раз объявили, что на берегу Амурского залива, о котором там много писала Элеонора, будут строить город-спутник Владивостока, который так и назовут – Спутник. Он будет на 30 километров севернее столицы Приморья, а когда достроят, планируют создать миллионную агломерацию Владивосток-Артём-Спутник. Проектом уже серьезно занялись, 1 октября провели экспертную сессию и через год будет готов мастер-план. Чекунков обещает, что Спутник будет «новым классным местом», а агломерация – 3-м город в России после Москвы и Санкт-Петербурга. Так что «неухоженное место» скоро станет, напротив, еще прекраснее.

На фото: быт Элеоноры Прей и виды Владивостока

Мэрлин Мэнсон великолепен