Бахчисарайские гвоздики
103K subscribers
25.9K photos
1.43K videos
2 files
5.01K links
Будут бабки — приходи, оттопыримся

@darinaalekseeva автор и главред журнала @moskvichka_mag

Реклама и сотрудничество @tgpodbor_stanislav @TgPodbor_bot

https://knd.gov.ru/license?id=6787abb46aa9672b96b862fa&registryType=b
Download Telegram
В Alina Pinsky Gallery вчера началась экспозиция совсем молодого, но уже очень успешного художника Евгения Музалевского. В галерее на Пречистенке пол сотни его полотен, абстрактных, диких и очень харизматичных. Учился Музалевский в школе Родченко, затем занимался фотографией. Сейчас учится в школе искусств в Оффенбахе под руководством Хайнера Блюма.

«Гвоздикам» лично во всей этой истории особо симпатична галерея Алины Пинской, которая сейчас в топе не только репутационно, но и в плане продаж. А их открытия выставок всегда максимально светские и элегантные. В общем #РекомендованоГвоздиками!
После мрачных средневековых стенаний по ранам Христа возникает совсем другой образ уютной «ранки» в моравских молитвенных карточках середины XVIII века. Рана дословно становится «норкой в боку» (Seitenhöhlchen), пространством, в котором человек чувствует себя защищенно.

Подписи к картинкам: «Как тепло лежится в ранке», «Я сплю в маленькой ранке», «не будите мою благородную душу», «Без головы и мудрствования», «Здесь я вкушаю все яства», «Здесь я трапезничаю утром и вечером», «В ранке я хожу гулять».

Такой поворот от страстей к бюргерскому уюту продолжает идею раны Христа как женской ипостаси, из которой рождается церковь. Рана здесь также играет функцию оберегающей матери. Красота.
«Курильщики». Барабанщик «Кино» Георгий Гурьянов (первый открытый гомосексуал в отечественной рок-тусовке) и Борис Гребенщиков в объективе Сергея Борисова.
«Тарковский мой друг! ...Я считаю что он гений. Он считает, что я гений. Но я считаю, что я в гавне».

Из писем Сергея Параджанова из тюрьмы.

Рисунок авторства Параджанова — Автопортрет в фуфайке.
Не знаю, кто меня доводит
И отчего я занемог,
Но кто-то странный во мне ходит
Туда-сюда и поперёк.
 
Я чувствую его под кожей
В сырой тоске грудных костей.
Но чей он – человечий, божий?
Бесовский или же – ничей?
 
Иль это я в иных пределах,
В иных отсеках бытия,
Средь лейкоцитов обалделых
В жару, в бреду – всё я да я?
 
Вот так на монастырских сводах
Парит иконописный Бог.
А этот, странный, ходит, ходит
По ним не вдоль, а поперёк.



Домбровский, 1997