В XVIII веке правители очень любили разных интеллектуалов, часто с ними встречались и беседовали. Гёте, разбирался с делами Саксен-Веймар-Эйзенахского герцогства (не сохранилось) и тусил с Карлом Августом. Вольтер обижал Фридриха Великого (очень зря). А больше всех веселилась Екатерина Вторая, которая однажды решила прикупить библиотеку Дени Дидро, который от этого так расчувствовался, что осенью 1773 года приехал в Петербург. В Петербурге ему зимой не понравилось, так что через год он уехал, но оставил императрице множество советов, в том числе, что столицу надо бы переносить, ведь «столица, находящаяся на краю империи, подобна такому живому существу, у которого сердце было бы на кончике пальца». Верно как для Питера, столицы перспективной империи, так и для Москвы – красной столицы царств.

Конечно, к переносу столиц есть и иные аргументы. Сейчас, когда геополитика как жанр переживает не самые лучшие дни, воспользовавшись поводом от Шойгу, приведем ещё парочку.
Как тяжело городу быть столицей? Говорят же, что Москва это место, куда провинция приезжает править провинцией. Это место беготни и конкуренции, москвичам, которые может хотели бы пить во дворах чай и играть в домино, как издревле заведено, приходится участвовать в этой же беготне и конкуренции. В пасхальный вечер идти с коллегами в бар, а на яблочный спас не на дачу ехать и варить варенье, а работать в офисе, чтобы не умереть от голода в гонке с иногородними. А ведь это не их выбор.

Наконец, движение — жизнь. В пассионарном переносе столицы есть что-то гумилёвское, отдающее романтикой нового века. Караваны поездов и автомобилей с коллекциями современного искусства, эскортницами и забитыми наличными коробками из-под обуви, движущиеся на Восток, переваливающиеся через Уральские горы, выходящие на Сибирскую равнину, где урабнисты в шестидесятнических свитерах и с гитарами уже размежёвывают районы новой элитной застройки — разве это не великое зрелище? Разве не шанс бессмысленному поколению сорокалетних и теряющим смысл жизни тридцатилетним создать нечто великое? Вот только где, в каком из городов?

К слову, не могу не добавить — времена Второй мировой в LV вспоминать не любят. Бренд поддерживал фашистов. На входе в парижский бутик висела табличка: «Вход с собаками запрещён. Вход евреям запрещён».

Опыт учёбы в мгимо и дружбы с редакторами телеграма позволяет мне внести рацпредложение в распределение медалей: пусть этим занимается ООН, потому, что это уже не спорт, а политика.
Авериной же редакционное крепкое и совет не вешать нос — поражение только тогда настоящее, когда ломается дух. А у неё он крепкий (так ещё и на Кабаеву издалека похожа).

Густав Климт держал в мастерской в разное время от восьми до десяти кошек и утверждал, что кошачья моча — лучший фиксатор краски, Энди Уорхол подбирал чуть ли не всех бездомных котят и каждого называл Сэмом, главной музой Пауля Клее был кот Бимбо, чей взгляд, по словам художника, был похож на вооруженные цветы. В честь международного дня кошек, который отмечается сегодня, вспомнили главные кошачьи образы ХХ века и их авторовКк


https://www.kommersant.ru/doc/4910024

Правила «Листвы» поощряют чаепития и разрешают драки, так что не вмешавшись в разборки вагнеровцев с нацболами ОМОН попросту уважил правила заведения.

Что же касается «союза с либерастами»: то он и так есть — ведь наци-зумерство и световщина в последние годы стали почти синонимами.

https://t.iss.one/Philosophytoday/6890

"Царевна"
1887 г.
Михаил Васильевич Нестеров
Государственный музей искусств Казахстана имени А. Кастеева, Алматы.