Комментарий музыкантов Большого об обстановке в театре для «Гвоздик»:
«Билеты распроданы почти всегда — это же Большой театр. Тем более, сейчас продаются только 25% зала, плюс Новый год — странно было бы, если бы в продаже были свободные билеты.
Что касается усталости, в обычном сезоне на этом этапе да, усталость уже накопилась бы. Но в этот раз все несколько иначе. Отменены почти все репетиции, за исключением тех, которые нужны опере или балету. Отменилась премьера одноактных балетов, которая должна была быть в декабре. Отменены все концерты в Бетховенском зале, которых в хороший месяц у нас бывает и 3, и 4. Поэтому работы сейчас стало меньше.
Новогодний коропратив — это не про нас. У нас его никогда не бывает, так что не будет и в этот раз. Те, кто играет Щелкунчика вечером 31 декабря, конечно, поднимут после спектакля пару символических бокалов с коллегами, а потом разъедутся отмечать Новый год. Выход на работу у нас утром 2 января, так что успеть предстоит многое.
В театре предприняты все меры противодействия вирусу, которые можно было принять. Есть санитайзеры, на входе меряют температуру, в оркестре установлены щиты перед духовыми группами. Многие работают в масках, хотя это не обязательно. По театру тоже рекомендовано ходить в масках. Как я и сказал, отменены многие не самые нужные в этой ситуации репетиции, поэтому артисты естественным образом меньше появляются в театре. В случае заболевания артиста несколько человек, сидевших рядом с ним, отправляются на двухнедельную изоляцию. В районе октября-ноября это очень мешало работать, не хватало людей. К нынешнему моменту все нормализовалось: многие переболели и вышли на работу, так что дефицита нет. Кстати, летальных случаев в оркестре, к счастью, не было. Сложно сказать, что ещё можно было бы предпринять. Моё ощущение, мер достаточно.
К тому же, театр продолжает платить зарплаты, как делал это и во время полной изоляции весной. И это, конечно, добавляет спокойствия в наше странное время.
В принципе, все не так плохо. Да, маски раздражают. Да, из-за щитов стало теснее в яме, особенно на Новой сцене. Да, хотелось бы вернуть концерты в Бетховенском зале. Но ощущение, что этот сезон все же и закончится так же странно, как начался (да никто и не был уверен в том, что он начнётся). А уж со следующего, хочется верить, жизнь вернётся в нормальное русло.
Лично я считаю, что принятое решение работать даже на 25% зала правильное. Мало кто представляет, как легко растерять и оперу с балетом, и даже оркестр (хотя по нынешним временам это, наверное, самый стабильный коллектив с точки зрения качества), если позволить им простаивать. Вирус можно подхватить и вне театра, а вот отмена новогоднего Щелкунчика в Большом театре стала бы очень мрачным символом».
«Билеты распроданы почти всегда — это же Большой театр. Тем более, сейчас продаются только 25% зала, плюс Новый год — странно было бы, если бы в продаже были свободные билеты.
Что касается усталости, в обычном сезоне на этом этапе да, усталость уже накопилась бы. Но в этот раз все несколько иначе. Отменены почти все репетиции, за исключением тех, которые нужны опере или балету. Отменилась премьера одноактных балетов, которая должна была быть в декабре. Отменены все концерты в Бетховенском зале, которых в хороший месяц у нас бывает и 3, и 4. Поэтому работы сейчас стало меньше.
Новогодний коропратив — это не про нас. У нас его никогда не бывает, так что не будет и в этот раз. Те, кто играет Щелкунчика вечером 31 декабря, конечно, поднимут после спектакля пару символических бокалов с коллегами, а потом разъедутся отмечать Новый год. Выход на работу у нас утром 2 января, так что успеть предстоит многое.
В театре предприняты все меры противодействия вирусу, которые можно было принять. Есть санитайзеры, на входе меряют температуру, в оркестре установлены щиты перед духовыми группами. Многие работают в масках, хотя это не обязательно. По театру тоже рекомендовано ходить в масках. Как я и сказал, отменены многие не самые нужные в этой ситуации репетиции, поэтому артисты естественным образом меньше появляются в театре. В случае заболевания артиста несколько человек, сидевших рядом с ним, отправляются на двухнедельную изоляцию. В районе октября-ноября это очень мешало работать, не хватало людей. К нынешнему моменту все нормализовалось: многие переболели и вышли на работу, так что дефицита нет. Кстати, летальных случаев в оркестре, к счастью, не было. Сложно сказать, что ещё можно было бы предпринять. Моё ощущение, мер достаточно.
К тому же, театр продолжает платить зарплаты, как делал это и во время полной изоляции весной. И это, конечно, добавляет спокойствия в наше странное время.
В принципе, все не так плохо. Да, маски раздражают. Да, из-за щитов стало теснее в яме, особенно на Новой сцене. Да, хотелось бы вернуть концерты в Бетховенском зале. Но ощущение, что этот сезон все же и закончится так же странно, как начался (да никто и не был уверен в том, что он начнётся). А уж со следующего, хочется верить, жизнь вернётся в нормальное русло.
Лично я считаю, что принятое решение работать даже на 25% зала правильное. Мало кто представляет, как легко растерять и оперу с балетом, и даже оркестр (хотя по нынешним временам это, наверное, самый стабильный коллектив с точки зрения качества), если позволить им простаивать. Вирус можно подхватить и вне театра, а вот отмена новогоднего Щелкунчика в Большом театре стала бы очень мрачным символом».
Telegram
Героиня Татлера
Чехарда с билетами в Большой на «Щелкунчика» в этом году была страшная. Большой то аннулировал уже купленные билеты, то, наоборот, заявлял, что все они будут действительны.
Короче, это привело к тому, что если вы уже отчаялись попасть в этом году на главный…
Короче, это привело к тому, что если вы уже отчаялись попасть в этом году на главный…
Сегодня ушёл писатель Александр Курляндский — создатель попугая Кеши, Великолепного Гоши и со-автор «Ну, погоди!». Александру Ефимовичу было 82 года.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Мастерская Андрея Митенёва на Бобровом переулке ломится от поклонниц. В этом году Андрей вышел из тюрьмы, где сидел по народной статье 228 (хранение наркотиков). Гостям мастерской Андрей показывает свои работы на тюремных простынях и своего главного героя — инверсивного кентавра с головой лошади и ногами человека.
Forwarded from Собака.ru
Музей-квартира Бродского на Литейном откроется уже в эту пятницу — 25 декабря. Подробнее о работе музея:
https://www.sobaka.ru/entertainment/books/121710#tl
https://www.sobaka.ru/entertainment/books/121710#tl
Собака.ru
Названа дата открытия музея Бродского «Полторы комнаты» в доме Мурузи на Литейном проспекте
Билеты уже в продаже!
Представьте — бассейн «Москва» (на месте нынешнего Храма Христа Спасителя), акционист Александр Бренер в красных приспущеных трусах дрочит с вышки, внизу художники Нина Котёл и Владимир Сальников рисуют на бетонном дне «Проект идеального русского государства», ещё несколько перформеров создают свои произведения в чаше бассейна, а вокруг этого весёлого карнавала ведётся крестный ход с транспарантами «Мы русские, с нами Бог» (среди них и Ольга Свиблова с сыном).
27 мая 1994 года — день, достойный экранизации. Лучшая групповая акция Бренера и одна из лучших в истории Москвы вообще!
27 мая 1994 года — день, достойный экранизации. Лучшая групповая акция Бренера и одна из лучших в истории Москвы вообще!
Рома Уваров со своей командой начали долгосрочный проект с Ленинкой, их первое произведение — фантастический мешок новогодних подарков в аутентичном стиле начала XX века. Ребята несколько месяцев работали в архивах с антикварной периодикой, изучали изображения и технологии производства, на выходе получился настоящий подарок из прошлого — карнавальные маски, шарфик, хлопушки, открытки, пряник и бенгальские огни. Всё максимально дореволюционно, прям вальсы Шуберта и хруст французской булки слышны.
Одно из любимых зимних стихотворений моей юности:
Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.
Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.
Я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.
И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?
А любил я Россию
всею кровью, хребтом —
ее реки в разливе
и когда подо льдом,
дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.
Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.
И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.
Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.
Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня.
Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.
Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.
Евгений Евтушенко, 1965 г.
Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.
Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.
Я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.
И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?
А любил я Россию
всею кровью, хребтом —
ее реки в разливе
и когда подо льдом,
дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.
Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.
И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.
Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.
Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня.
Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.
Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.
Евгений Евтушенко, 1965 г.