Автобиографическое полотно Саши Новосёловой «Чёрный белый дом»

Так художница вспоминала 1993 год:
«Я с детства живу на Плющихе, рядом со зданием правительства — Белым домом. События 1993 года я буквально слышала, находясь дома, стекла окон в квартире тряслись от выстрелов. Помню, мы с мамой ходили через Бородинский мост на киевскую, шли из булочной, в руках я всегда держала горячую горбушку от душистого белого батона, я жевала горбушку и держала маму за руку, рассказывая ей сказку про то, как жил был белый дом, а потом он вдруг стал чёрным. Одно из ярких впечатлений детства».

Комментарий музыкантов Большого об обстановке в театре для «Гвоздик»:

«Билеты распроданы почти всегда — это же Большой театр. Тем более, сейчас продаются только 25% зала, плюс Новый год — странно было бы, если бы в продаже были свободные билеты.

Что касается усталости, в обычном сезоне на этом этапе да, усталость уже накопилась бы. Но в этот раз все несколько иначе. Отменены почти все репетиции, за исключением тех, которые нужны опере или балету. Отменилась премьера одноактных балетов, которая должна была быть в декабре. Отменены все концерты в Бетховенском зале, которых в хороший месяц у нас бывает и 3, и 4. Поэтому работы сейчас стало меньше.

Новогодний коропратив — это не про нас. У нас его никогда не бывает, так что не будет и в этот раз. Те, кто играет Щелкунчика вечером 31 декабря, конечно, поднимут после спектакля пару символических бокалов с коллегами, а потом разъедутся отмечать Новый год. Выход на работу у нас утром 2 января, так что успеть предстоит многое.

В театре предприняты все меры противодействия вирусу, которые можно было принять. Есть санитайзеры, на входе меряют температуру, в оркестре установлены щиты перед духовыми группами. Многие работают в масках, хотя это не обязательно. По театру тоже рекомендовано ходить в масках. Как я и сказал, отменены многие не самые нужные в этой ситуации репетиции, поэтому артисты естественным образом меньше появляются в театре. В случае заболевания артиста несколько человек, сидевших рядом с ним, отправляются на двухнедельную изоляцию. В районе октября-ноября это очень мешало работать, не хватало людей. К нынешнему моменту все нормализовалось: многие переболели и вышли на работу, так что дефицита нет. Кстати, летальных случаев в оркестре, к счастью, не было. Сложно сказать, что ещё можно было бы предпринять. Моё ощущение, мер достаточно.

К тому же, театр продолжает платить зарплаты, как делал это и во время полной изоляции весной. И это, конечно, добавляет спокойствия в наше странное время.

В принципе, все не так плохо. Да, маски раздражают. Да, из-за щитов стало теснее в яме, особенно на Новой сцене. Да, хотелось бы вернуть концерты в Бетховенском зале. Но ощущение, что этот сезон все же и закончится так же странно, как начался (да никто и не был уверен в том, что он начнётся). А уж со следующего, хочется верить, жизнь вернётся в нормальное русло.

Лично я считаю, что принятое решение работать даже на 25% зала правильное. Мало кто представляет, как легко растерять и оперу с балетом, и даже оркестр (хотя по нынешним временам это, наверное, самый стабильный коллектив с точки зрения качества), если позволить им простаивать. Вирус можно подхватить и вне театра, а вот отмена новогоднего Щелкунчика в Большом театре стала бы очень мрачным символом».

Роман Бикбаев и продолжение размышлений на тему национального поп-арта

Мастерская Андрея Митенёва на Бобровом переулке ломится от поклонниц. В этом году Андрей вышел из тюрьмы, где сидел по народной статье 228 (хранение наркотиков). Гостям мастерской Андрей показывает свои работы на тюремных простынях и своего главного героя — инверсивного кентавра с головой лошади и ногами человека.

Музей-квартира Бродского на Литейном откроется уже в эту пятницу — 25 декабря. Подробнее о работе музея:
https://www.sobaka.ru/entertainment/books/121710#tl