Такое могло произойти только в Петербурге!

Вчера, 17 декабря, петербурженка нашла под обоями своей квартиры меню ресторана «Палкинъ» от 17 декабря 1895 года. Например, в этот день ровно 125 лет назад в заведении предлагали «Пломъ-Пуддингъ» с водкой и закуской на выбор. Да и отобедать можно было под звуки струнного оркестра!

Подробнее: https://www.sobaka.ru/bars/news/121484#tl

Сегодня закрыли телепроект Дом-2, а Александра Генералова обратила внимание на тех, кто создавал шоу: оказывается, один из первых продюсеров передачи Дмитрий Троицкий учился в 90-х у Юхананова, создал арт-группу «Му-зей» и в 1992 году провел с ней акцию «Каждый есть Бойс в масштабе своей жизни».

Также Троицкий создал клуб СинеФантом и в 1995 году с Александром Дулерайном снял короткометражку «Юность авиаконструктора». Дулерайн в последствии тоже будет работать продюсером на ТНТ. В 1998 году Троицкий с Ольгой Столповской снял короткометражку «$уд над Брунером», посвящённую акции Бренера, в последствии этот фильм купил Нью-Йоркский МоМА в свою коллекцию.

В 2000-х Троицкий начинает работать на ТНТ и делает культовые реалити-шоу:»Окна», «Голод» и так далее вплоть до Дома-2. О Собчак Троицкий тоже выражался как профессиональный искусствовед: «Она фактически уже не человек, а медиавирус, она фикшн сама по себе. И пишут про неё не просто так: осознанно или неосознанно она заставляет медиа работать на себя. Авангардисты называли это жизнетворчеством, её жизнь почти арт-проект».

Вот такие вот необычные люди работали над Домом-2.

Барак Обама неожиданно и очень неочевидно назвал «Дылду» Кантемира Балагова любимым фильмом года.

Экс-президент подвел в твиттере свои итоги года по просмотру видеоконтента, на первом месте сериал «Ма-Рейни», про первую королеву блюза, на втором Дылда, на третьем «Бакурау». Так же политик отметил сериалы «Лучше звоните Солу», «Ход королевы» и «Я могу уничтожить тебя».

«В поисках счастливого конца» — фильм Ольги Свибловой 1991 года, документалка переломного момента в истории России, когда художники рефлексировали новую политическую ситуацию.

В фильме представлены интервью с художниками Фурманного переулка, Николай Овчинников играет на гармошке, Айдан Салахова с выбритыми висками (за 20 лет до того как они стали модными). Кабаков жалуется что раньше было более жизненно, а теперь у него нет ничего, он ничем не связан. «Я счастлив, но я не живу» — распространённая жалоба художников того времени.

Автобиографическое полотно Саши Новосёловой «Чёрный белый дом»

Так художница вспоминала 1993 год:
«Я с детства живу на Плющихе, рядом со зданием правительства — Белым домом. События 1993 года я буквально слышала, находясь дома, стекла окон в квартире тряслись от выстрелов. Помню, мы с мамой ходили через Бородинский мост на киевскую, шли из булочной, в руках я всегда держала горячую горбушку от душистого белого батона, я жевала горбушку и держала маму за руку, рассказывая ей сказку про то, как жил был белый дом, а потом он вдруг стал чёрным. Одно из ярких впечатлений детства».

Комментарий музыкантов Большого об обстановке в театре для «Гвоздик»:

«Билеты распроданы почти всегда — это же Большой театр. Тем более, сейчас продаются только 25% зала, плюс Новый год — странно было бы, если бы в продаже были свободные билеты.

Что касается усталости, в обычном сезоне на этом этапе да, усталость уже накопилась бы. Но в этот раз все несколько иначе. Отменены почти все репетиции, за исключением тех, которые нужны опере или балету. Отменилась премьера одноактных балетов, которая должна была быть в декабре. Отменены все концерты в Бетховенском зале, которых в хороший месяц у нас бывает и 3, и 4. Поэтому работы сейчас стало меньше.

Новогодний коропратив — это не про нас. У нас его никогда не бывает, так что не будет и в этот раз. Те, кто играет Щелкунчика вечером 31 декабря, конечно, поднимут после спектакля пару символических бокалов с коллегами, а потом разъедутся отмечать Новый год. Выход на работу у нас утром 2 января, так что успеть предстоит многое.

В театре предприняты все меры противодействия вирусу, которые можно было принять. Есть санитайзеры, на входе меряют температуру, в оркестре установлены щиты перед духовыми группами. Многие работают в масках, хотя это не обязательно. По театру тоже рекомендовано ходить в масках. Как я и сказал, отменены многие не самые нужные в этой ситуации репетиции, поэтому артисты естественным образом меньше появляются в театре. В случае заболевания артиста несколько человек, сидевших рядом с ним, отправляются на двухнедельную изоляцию. В районе октября-ноября это очень мешало работать, не хватало людей. К нынешнему моменту все нормализовалось: многие переболели и вышли на работу, так что дефицита нет. Кстати, летальных случаев в оркестре, к счастью, не было. Сложно сказать, что ещё можно было бы предпринять. Моё ощущение, мер достаточно.

К тому же, театр продолжает платить зарплаты, как делал это и во время полной изоляции весной. И это, конечно, добавляет спокойствия в наше странное время.

В принципе, все не так плохо. Да, маски раздражают. Да, из-за щитов стало теснее в яме, особенно на Новой сцене. Да, хотелось бы вернуть концерты в Бетховенском зале. Но ощущение, что этот сезон все же и закончится так же странно, как начался (да никто и не был уверен в том, что он начнётся). А уж со следующего, хочется верить, жизнь вернётся в нормальное русло.

Лично я считаю, что принятое решение работать даже на 25% зала правильное. Мало кто представляет, как легко растерять и оперу с балетом, и даже оркестр (хотя по нынешним временам это, наверное, самый стабильный коллектив с точки зрения качества), если позволить им простаивать. Вирус можно подхватить и вне театра, а вот отмена новогоднего Щелкунчика в Большом театре стала бы очень мрачным символом».

Роман Бикбаев и продолжение размышлений на тему национального поп-арта